Глава 8

Бэлла

Я отвыкла от шумных тусовок. Вернее, я никогда к ним и не привыкала… Даже все эти публичные мероприятия в рамках созданного нами проекта и то тяготили, а здесь, в этой московской «ярмарке тщеславия», сложно было втройне.

У Москвы есть удивительная черта… И я не про то, что она «слезам не верит». Можно сколько угодно на расстоянии высмеивать, презирать и отвергать странную тягу нашего брата к тому, чтобы в любой ситуации выглядеть на миллион долларов в прямом и переносном смыслах этого слова, но стоит только попасть обратно в эту среду, невольно твои собственные установки и убеждения начинают рушиться. Нет каблукам на все случаи жизни? Бриллиантам утром, в обед и на ужин? Нет сексуальным, выгодно подчерчивающим фигуру, но жутко неудобным нарядам? Пойдите хотя бы раз вечером в пятницу в модное заведение Москвы с этими вашими европейскими «демократическими», можно даже сказать, феминистическими установками – и вся ваша жизненная философия разлетится на осколки. Кто бы что ни говорил, но нет ничего неприятнее равнодушно-презрительных взглядов мужчин и снисходительно-насмешливых взглядов женщин в среде, где «встречают по одежке». Может, потом ваш ум и оценят, но «до» придется соответствовать.

Времени на изыски у меня не было, но и бить лицом в грязь не хотелось. Отдала предпочтение беспроигрышной классике. Идеальному по посадке и качеству ткани черному платью от Диор в обтяжку чуть ниже колен. Оно висело у меня в шкафу уже четвертый год. Купила на выпускной в Архитектурной школе. Вот и хорошо. Вероятность того, что кто-то придет в таком же, минимальна. В Москве все продолжают отчаянно гнаться за новыми коллекциями, мое платье по меркам богатых и красивых старьё… Тонкие, как спицы, шпильки на ногах. В обычной жизни не ношу, но… Решила все-таки напялить сегодня. Я немного набрала в весе. Расслабилась в Ницце. На самом деле слегка, всего пару килограммов, Роберту нравилось, но… сама я, как все девушки, имела свои представления об идеальном весе. Высокий подъем каблука зрительно делал меня, как мне казалось, эффектнее. Волосы просто загладила утюжком. На лицо – идеальный тон, тушь для ресниц и красная помада. Все-таки меня здесь будут воспринимать как француженку. Надо соответствовать стереотипам, да и красный на губах всегда спасает при чрезмерной бледности кожи, а она у меня почему-то сейчас была именно такой, несмотря на то, что позади лето на солнце и море… Мысль об этом снова засосала под ложечкой. Отодвинула ее подальше и направилась к выходу, где уже ждал Роберт.

Мы приехали, когда почти все гости уже собрались. Быстро поздравили юбиляра, который крутился среди гостей как белка в колесе, но все же уделил нам дежурно-вежливые пару-тройку минут – спросить, как обустроились и как нам Москва. К счастью, Роберта тут же сердечно поприветствовал кто-то из новых коллег и пригласил за свой коктейльный столик. Мы оказались в приятной компании его супруги и еще двух женщин – жен сотрудников. Все они были приятно удивлены узнать, что я говорю на русском. Много и не без блеска интереса в глазах расспрашивали о жизни в Париже.

Я пригубила бокал белого сухого. В голове появилась легкость и расслабленность. Мне даже показалось, что все не так страшно и напряжно, как я себе представляла. На сцене то и дело сменялись исполнители, задорный ведущий в перерывах между музыкальными номерами приглашал гостей с тостами… Мы стояли довольно удаленно от сцены, за веселой оживленной беседой уже давно потеряли нить и не следили за маневрами в первых рядах, а потом… Я поняла, что зал как-то многозначительно затих и лишь то и дело шебуршал перешептываниями. Видимо, ведущий опять кого-то представил и пригласил на сцену. Мои новые знакомые тоже вмиг замолчали, как и все остальные. Все взгляды теперь устремились на сцену. Я тоже повернула голову с интересом, и… перед глазами все поплыло…

Алан

Не успел я попасть в гудящий зал банкета, как десятки знакомых лиц назойливыми мухами начали меня облеплять. Милена скрылась из виду почти в самом начале. Стоило нам только подойти к юбиляру и презентовать купленный Миленой подарок – какую-то очередную дорогущую хрустальную вазу Кристофл, мы с ней разошлись по залу, «как в море корабли». Правда, оглядеться в поисках кого-то из более-менее ненапрягающих спутников и заныкаться поближе к бару у меня ожидаемо не получилось, меня сразу поперли на сцену. А может, и хорошо, быстро отобью свою очередь и… займусь более приятными вещами. Возможно, найду себе на вечер милую улыбчивую телочку, возможно, просто набухаюсь…

Выходил на сцену в скверном настроении. Ненавижу публичные выступления. За столько лет так и не привык к ним. До безумия бесят эти взгляды – завистливые, похотливые, соблазняющие… Тошно… Взял себя в руки, сжал влажными пальцами фонящий микрофон. Уволил бы на фиг этих организаторов, столько бабок вбухано, а у них микрофон фонит, как на сельской свадьбе…

– Егор, – прокашлялся и начал, – я знаю тебя не первый год и очень ценю не только наше профессиональное сотрудничество, но и дружб….ууу…

Наверное, так бывает. Кто-то называет это энергетикой, кто-то долбанной роковухой… Я смотрел безэмоционально, не глядя на эту слившуюся для меня в единую черно-белую массу толпу, а потом… Потом в горле пересохло… Голос вмиг охрип… Я не ожидал этого… Видит Бог, не ожидал увидеть ее так скоро… Не думал, что Егор позовет их на свой юбилей… Они же только приехали, он знает ее мужа не больше недели. Как можно тащить на свое личное мероприятие малознакомого человека?

Я готовился к нашей встрече, но не здесь, не сейчас, не вот так… Увидеть ее, идеально красивую, утонченную, шикарную, породистую, среди этой мишуры московского мещанства… Больно… Сильно больно… Прямо под дых. Как на октагоне когда-то…

Почувствовал на себе недоумевающие взгляды окружающих, прежде всего самого Егора, и словно бы очнулся от транса. Все это время я стою, как дебил, на сцене – и молчу… Сколько это длилось? Мгновение, минуту, десять минут?

– С днем рождения, Егор! Будь счастлив и здоров! – сказал я, отсалютовав ему бокалом и оторвавшись, наконец, от нее…

А когда снова посмотрел, Бэллы уже там не было… Сбежала… Или мне это всё только привиделось?

Бэлла

Я задыхалась. Просто открывала и закрывала рот, как рыба. Пыталась вдохнуть хотя бы немного воздуха – не получалось. Словно бы кто-то со всей силы сжимал мне шею, а я отчаянно пыталась вырваться…

– Иза, что с тобой? – озабоченно спросил Роберт, но я его даже не слышала.

Перед глазами все плыло, в ушах гудело. Показала ему, пытаясь из последних сил взять себя в руки, на выход. Даже не чувствовала его поддерживающего, направляющего захвата, когда он выводил меня из зала в полуобморочном состоянии.

– Что с тобой? – продолжал допытываться муж уже в уборной, видя, как я умываюсь холодной водой, даже не думая о том, что испорчу макияж. – Может, вызвать врача?

– Пожалуйста, – смогла прохрипеть в ответ, – давай уедем отсюда… Или меня отправь на такси, а сам оставайся…

– Что ты такое говоришь? – ответил он возмущенно на французском. Когда Роберт говорил на французском, это почти всегда означало, что он злится или волнуется. – Как я тебя брошу в таком состоянии?

Роберт, конечно же, никогда бы не бросил. Поэтому через пять минут мы уже садились в желто-черную «Киа» и неслись по вечерней Москве в сторону дома. И я уже, наконец, смогла немного отдышаться и прийти в себя… Ну, что сказать? То, чего я больше всего боялась, случилось… Не завтра случилось, не через неделю или месяц. Сегодня, сейчас… В первую гребанную неделю моего нахождения в Москве…

– Мне не нравится твоя бледность, Иза. Нужно показаться доктору, – продолжал он неодобрительно с соседнего места.

– Там был он, Роберт. Алан, – сказала я честно. Ситуация просто не позволяла мне врать. Не ему. Не человеку, который снял меня с моста в шаге от прыжка…

Он молчал. Не повернул на меня головы. Просто молчал. Возможно, думал.

– Мне кажется, он может быть как-то связан с компанией, где ты работаешь… Возможно, все это не просто так… Слишком удачное предложение, не находишь? Как так все идеально совпало?

– А что совпало, Иза? – наконец, обернулся он на меня. – Ничего не совпало. Алан Атабеков – известный человек, один из самых успешных бизнесменов в России, крупный застройщик. Я не вижу ничего странного в том, что он пришел на юбилей Йовишвили, который тоже не последний человек на рынке недвижимости… Я знал, что они могут быть связаны. Потому что Атабеков отстроил почти все объекты, находящиеся сейчас под Егором.

Я молчала, потому что в голове были свои доводы… Не те, что сейчас упорно навязывал мне Роберт, впервые в жизни реально раздражая этим своим французским спокойствием.

– То есть я правильно понимаю, что ты знал, что Алан потенциально может быть в нашем окружении, но молчал?! – внутри все клокотало. Что происходило вообще?

– Иза, – серьезно посмотрел на меня Роберт, – ты сама себя слышишь со стороны? Тебе стало плохо от того, что ты увидела бывшего парня. Да, пусть у вас были сложные отношения, пусть они закончились для тебя травматично, но это прожитый этап, пройденный… Это вы в России все драматизируете. У нас с этим не так. Ну бывший и бывший. Что в этом такого? Что тебя так пугает? Честно говоря, я уже устал от этих твоих заморочек! Врач тебе ясно сказал – чтобы преодолеть свои страхи, нужно посмотреть им в лицо! У тебя сегодня была прекрасная возможность это сделать!

– Ты не понимаешь… – неодобрительно покачала я головой.

– Да, я правда не понимаю… – начал все сильнее раздражаться Роберт. – Он прошлое. Он более для тебя не страшен. Ты замужем, мы любим друг друга. Нет больше никакой бедной девочки Бэллы, которая была зависима от этого абьюзера. Есть красивая, самодостаточная, реализованная замужняя Изабелла. Хватит уже шугаться от собственной тени! Чего ты испугалась? Ну, увидела его и что? Увидела и проехали!

Я молчала. Просто потому что сейчас была слишком опустошена для дальнейших разговоров.

Роберт взял мои руки в свои и нежно поцеловал.

– Иза, я уверен в себе и уверен в тебе. Вот что важно. Мы построили с тобой свою крепость и залезть в нее будет не так просто. Да и едва ли он будет пытаться. Все давно закончилось. Ты сама сказала, что он сделал свой выбор, женившись на другой. Да, больно, да, непросто, но жизнь идет дальше. Я же говорил тебе – и это тоже пройдет… Вы прожили свою историю. Конец. Финал. Занавес. Прекрати уже накручивать себя. Он даже не увидел тебя, даже не узнал, успокойся уже. Может, вы больше даже и не увидитесь…

– Да, Роберт, – тихо ответила я, смотря в одну точку, – ты, наверное, прав… Я веду себя, как слабачка…

Глава 9

Бэлла

«У тебя все получится, любимая, я не сомневаюсь», – обволакивало меня утреннее одобрение мужа, когда я выбегала из дома, на ходу поправляя свежую самодельную укладку, от которой уже успела отвыкнуть за период нисуазской расслабленности, и стараясь не растянуться коровой на глянцевом полу лобби из-за высоченного каблука… О деловом гардеробе я подумала как-то плохо, когда мы летели в Москву. В итоге осталась с одной парой лодочек – тех самых, что нестерпимо сдавливали ноги на юбилее начальника Роберта… И вот, сегодня вторая попытка не умереть в зажатых тисками орудиях пыток… Мои европейские подружки, если бы взглянули на меня сейчас, прыснули бы со смеху. Презрительно-знающе переглянулись за спиной и сказали бы с нарочитой манерностью – «русские»… И не объяснишь им, что даже поход к женщине-потенциальному работодателю в российских реалиях буквально обязывал меня к хорошо ухоженным волосам и ногтям, наличию макияжа, пусть и неброского, эффектного, пусть и делового аутфита. Туфли – отдельная тема. Это в нашей ментальности как доспехи рыцаря, без них ты не воин…

Может быть, я тоже жила в стереотипах, просто… Взглянув на фото Альбины в интернете, поняла, что если приду к ней в уютных балетках и с хвостиком, наше с ней сотрудничество закончится, не начавшись…

Благо что идти было недолго – офис Альбины располагался в соседнем здании Москва-сити. Тридцатый этаж встретил меня аскетичной роскошью, и я почему-то даже не удивилась. Так себе и представляла занятое ею пространство. Селф-мейд женщина, приехавшая покорять столицу десять лет назад, сумевшая прочно закрепить свои позиции в мире архитектуры и дизайна. Восхищалась ею. Ее стремительный рост в профессии пришелся на последние пять лет. Всего за такой короткий срок – и такие успехи. Круто, что сказать… Есть с кого брать пример… Наши преподаватели в Париже всегда нам говорили, что общаться и работать нужно с теми, кто сильнее – тогда будет стимул к росту…

Услужливая секретарша встретила меня приветствиями и чашкой ароматного кофе. Выпить его, однако, я не успела, так как, узнав, что я на месте, директор позвала меня к себе сразу, не медля.

– Здравствуйте, – улыбнулась я, проходя внутрь и…

Застыла.

Альбина была не одна.

Конечно, не одна.

Дура я. Полная дура. Мне следовало догадаться. Но я опять успокоила себя нелепыми отмазками, поддержанными Робертом, и предпочла не накручивать себя и не страдать паранойей.

Я помню секунду, когда улыбка застывает на моем лице сведенными мышцами. Я чувствую этот миа-паралич. Ощущаю, как он сковывает мои щеки… Наши с ним глаза пересекаются, когда он чуть заметно отодвигается от спинки стоявшего ко мне спиной высокого кресла и смотрит. Прямо в глаза. Выстрел на поражение. В самую цель.

Мне опять плохо. И я не понимаю, как ноги на этих высоченных шпильках все еще могут меня держать.

– Иза, рада Вас видеть! – говорит Альбина, но ее дружелюбный тон, уважительное и крепкое рукопожатие – словно бы уже не со мной. Я в прострации. В ответ бубню что-то нечленораздельное. Может, это сон? Может, это моя паранойя? Голова кружится от того, что я смотрю куда угодно, только не в его глаза. Наблюдательные, ироничные, пронзительные…

– Алан Алмазович, это та самая талантливая девушка, о которой я вам рассказывала. Проект их команды произвел на меня неизгладимое впечатление на открытии. Мы будем счастливчиками, если уговорим таких профессионалов присоединиться к нашей команде.

Женщина говорит и в то же время недоуменно переводит глаза то на меня, то на него, не понимая нашей обоюдной странной реакции. Почему мы молчим, замерев на своих местах, как истуканы, а не пытаемся вести себя как люди, которых представляют друг другу? Или же она все знает? Или она подставная и с ним заодно в его кознях против меня? А я уже и не сомневалась в том, что все это – его козни…

– Простите, – словно бы догадывается она о причине, – я не представила вас должным образом. Иза, это моя ошибка, каюсь. Просто Алан Алмазович приехал на встречу внезапно, я… не успела вас предупредить о его приходе. Узнал, что вы будете, и решил тут же познакомиться… Это наш учредитель. Моя компания работает под его началом. Именно Алан Алмазович владеет заводами, о редизайне которых мы хотели поговорить. Мы выполняем функции подрядчика.

Я не удивляюсь. Уже. Потому что все остальное, что сейчас прозвучит, уже не важно… Всё не важно. Важно лишь то, что теперь очевидно: Москва, работа Роберта, предложение о работе мне… да черт его знает, может быть, даже наш успех в Милане – все это неслучайно… Это все Он… Только зачем? Зачем это Алану?

– Альбина, ты не возражаешь, если мы переговорим с гостьей наедине? – впервые за все это время разрывает натянутое до предела напряжением пространство его такой знакомый, хрипловатый голос. – Дай нам десять минут разговора тет-а-тет, не больше… А сама тем временем переговори с китайцами по дальневосточному проекту, они будут звонить с минуты на минуту на конференц. Скажи Илоне, чтобы на тебя перевела. Мне как раз нужно твое мнение…

Альбина услужливо кивает и тут же удаляется, отбивая каблуками по мраморной поверхности биение моего сердца. И когда дверь за ней захлопывается, мне кажется, что оно стучит так сильно и так громко, что ему, должно быть, слышно.

– Здравствуй, Бэлла, – говорит Алан, по-хозяйски пересаживаясь за стол руководителя, а мне при этом указывая на место напротив, – подходи поближе…

Алан

Идиотская черта – мерить действия людей минутами. Проецировать время на жизнь, а не наоборот, жизнь на время… И когда у меня она появилась? Наверное, все дело в том, что это счастливые часов не наблюдают, а я… Маловато счастья в моей жизни… Словно бы это вовсе и не жизнь с эмоциями, а циферблат, соединенный с банковскими счетами. Моя жизнь вся поделена даже не на часы или минуты, на секунды… И сейчас я их отсчитываю с точностью хронометра. Краткое сообщение на телефон от охранника, которого приставил отследить ее маневр сегодня, – «вышла»… И я считаю. Две минуты, чтобы дойти до дверей. Пять, чтобы дождаться лифта и подняться на тридцатый этаж. Еще пять – на расшаркивания с секретаршей. В горле пересыхает. Руки увлажняются. Сердце бьется, как у мальчишки. Сука, оно бьется! Бьется! За столько лет, кажется, впервые… Она стучит в дверь, заходит, и я даю себе еще пару секунд, чтобы запомнить этот момент. Прочувствовать его. Это как прыжок в прорубь в двадцатиградусный мороз – эти секунды «до» бесценны… Я чуть подаюсь вперед и поворачиваю голову. Наши взгляды встречаются…

Следующие минуты я не помню. Не помню, что говорит Альбина. Не помню, что отвечает Бэлла. Не помню, что происходит. Только понимаю, что мне нужно срочно остаться с ней наедине… Сейчас… В эту минуту… Всего пару секунд – и Она заполнила своим присутствием всю мою пустую Вселенную…

Бэлла вздрагивает, когда дверь за Альбиной закрывается. И я вздрагиваю. Несмотря на то, что кабинет огромный, между нами теперь так чудовищно мало пространства. Я чувствую едва уловимый шлейф ее духов, упоительно смешивающийся с ароматом тела в коктейль, сшибающий мои мозги. Дааа, это тот самый аромат, который я не забуду никогда… Мой личный наркотик… Моя погибель. Мое спасение… Ее тонкая шейка в проеме идеально отглаженной, кипенно-белой сорочки напряжена настолько, что я вижу дергающуюся венку на соблазнительном изгибе горлышка. Чувствую себя вампиром, готовым сейчас в нее вгрызться. Эти приоткрытые от волнения губки, эти искренние глаза, в которых написано все. Такая натуральная, такая естественная, такая… моя… Родная… Беру себя в руки. Приглашаю за стол… Нам нужно поговорить, малютка… Нам так давно нужно поговорить… А все нужные слова застряли. А я ведь даже думал злословить и пикировать… Идиот. Озлобленный, зачерствевший… Ей стоило просто зайти со мной в одно пространство – и я уже в желе. Я хочу целовать каждую ее клеточку, кричать всему миру, как я скучал… Как же мне ее не хватало…

– Добро пожаловать домой, Бэлла… – говорю хрипло, хотя и не это совсем хотел сказать.

– Мой дом не здесь, – отвечает она сипло, избегая зрительного контакта, – и я Иза, а не Бэлла…

Я чуть заметно усмехаюсь.

– Ты Бэлла, конечно же, – в моем тоне нет враждебности. Только констатация правды. Я вижу румянец ее щек, нервное дрожание рук. Она волнуется. Сильно. Это хороший знак или плохой?

– Как жила, Бэлла? Как Париж?

– Все хорошо… – отвечает односложно, все же принимая вызов и смотря теперь мне в глаза. Броню смогла-таки напялить, малютка… Успела… – Было все хорошо, Алан… Пока вот это все не начало происходить. Я же правильно догадалась? Это все подстава, да? Роберт тоже чудодейственным образом нашел работу именно сейчас и именно у Йовишвили, потому что это твоих рук дело?

Я смотрю на нее и понимаю, что улетаю. Кайфую просто от факта того, что она рядом. Нервно перебирает локоны, как делала всегда, когда волновалась. Кусает нижнюю губу, ведет бровью… Я скучал по ее жестам, реакциям… Господи, я подыхал без нее…

– Могу лишь сказать, что ты сидишь здесь, потому что я правда нахожу твою работу очень впечатляющей и хотел бы с тобой поработать. Вернее, не так… Чтобы ты была спокойна, работать ты будешь с Альбиной. Со мной встреч будет очень мало. Не волнуйся. Во избежание недоразумений я назначил на завтрашнее утро встречу с твоим мужем. Хочу все прояснить. Прошлое в прошлом, Бэлла… И оно не должно помешать полезному сотрудничеству… Собственно, поэтому я и здесь. Было бы неправильно обговаривать сотрудничество с Альбиной и не сказать тебе, что формально ее компания подчиняется мне. Но и ей делегировать говорить от моего лица с тобой по этому поводу – верх неуважения в нашем случае.

– Я не услышала ответа на мой вопрос, – повторила она строго. Так, что я чуть не засмеялся. Какой же вкусной была каждая ее реакция…

– Хорошо, рассказываю по порядку, раз это принципиально. Йовишвили сказал, что нашел хорошего кандидата на должность главы службы безопасности. Понятно, в таких компаниях собирается подробное досье на сотрудников и членов их семей. Про тебя я узнал чисто случайно, из контекста. Что, мол, жена нового безопасника – талантливый, многообещающий архитектор. Сама понимаешь, мне стало интересно, особенно когда в досье написали, какой именно проект вы ведете. На Биеннале в Венеции все только и говорили про концепт нового отеля в Миланском Навильи. Повторяю, Бэлла, тогда еще я не знал, что ты это ты… Так вот, Альбина изучила твой проект и пришла в восторг. Мне он тоже понравился. Каково же было мое удивление узнать в том самом талантливом архитекторе Бэллу, когда мы запросили на тебя более детальную информацию с фото.

Я хотел добавить «мою»… Мою Бэллу… Белку… Мою малютку… Промолчал. И да, мне не было стыдно, что я беззастенчиво вру ей о предыстории. Мне сейчас ни за что не стыдно. Вообще… Я понял это именно в этот момент, здесь, рядом с ней… Она для меня выше всего – стыда, морали, нравственности… Она – мой ад и рай. Она моя… И я сделаю все, чтобы она снова сама мне это сказала.

– Алан, – продрала Бэлла горло, – даже если все это правда, думаю, мой ответ очевиден после сегодняшней встречи. Нет. Мы не сможем работать вместе. Так что отменяй свои встречи с Робертом. Это ни к чему. Я сегодня же с ним переговорю. Думаю, нам следует вернуться в Париж и…

– Бэлла, – перебил я ее панический поток сознания. Мне нравилась ее реакция… Самое страшное сейчас было бы встретить равнодушие, но Бэлла горела… Чем угодно горела – неприязнью, шоком, обидой, возможно, подавляемым интересом, на что я очень рассчитывал, но… главное, что там не было пустоты. – Прекрати сейчас пороть горячку. Вот проект, – протянул ей толстую папку. – Одновременно эти же документы были высланы на почту членам вашей команды. Поговорите, прикиньте, что к чему. Абсурдно отказываться от такого предложения сейчас, когда мировой строительный рынок в глубокой рецессии…

Она молчала. Как же сладко она молчала. С закусыванием губы. С глубоким дыханием, от которого ее идеальная грудь под блузкой колыхалась. Я невольно ощупывал ее глазами. Если бы не стол, она бы видела мой дикий стояк… Стоило Бэлле только сесть и неуклюже одернуть узкую юбку, скрестить ножки в стеснительной попытке максимально закрыться, я возбудился, как зверь в сезон спаривания… До боли в яйцах. До ломоты костей таза… До распирания в головке, словно бы не кончал год…

– Мой ответ – нет, Алан, – тихо проговорила она снова.

– Это все, что ты хочешь мне сказать? – глухо ответил я, срываясь, наконец, на эмоции. – После стольких лет?

Она подняла на меня глаза. Посмотрела внимательно.

– Ты прав. Кое-что хотела сказать… Все эти годы. Поздравляю тебя со свадьбой, Алан… Будь счастлив, – бросила она мне в лицо едко, а я чуть не поперхнулся…

Вот она, боль… Кислотная, ядовитая… Захлестнувшая нас обоих цунами… Вот она, та сучья правда жизни, что разделила нас семь лет назад… И я выть хотел от осознания этого факта… С ума сходил… Если бы я мог тогда все переиграть, если бы я знал тогда то, что знаю сейчас… Имел козыри, какими располагаю теперь…

Она встала, прерывая наше общение, и прямиком направилась к выходу.

– Бэлла, – окликнул ее достаточно жестко, чтобы заставить остановиться. Думаю, даже не мой тон повлиял, а факт наличия людей за стеной, которые могли нас услышать… А ведь когда-то ей было наплевать на то, слышат нас или нет…

– Возьми папку. Настоятельно тебе рекомендую. Для твоего же блага. Для блага твоего мужа…

Упоминание Роберта сделало ее натянутой, как струна. Она обернулась и снова посмотрела на меня. Укоризненно. Колко. С оттенками боли в глазах.

Молча подошла обратно, взяла папку и тут же ее раскрыла. Молодец. Умная девочка.

Первые страницы – фото ее мужа. Фото со скрытых камер. Мало что понятно, но кому нужно, разберутся.

Немой вопрос в устремленном на меня взгляде.

– Не такой уж он идеальный, твой Роберт, – усмехнулся, – вчера взял взятку у одного из подрядчиков… Чтобы оставить муляжами более ста камер на объектах, как это было раньше… Что скажешь? Не так идеален твой муж, как ты думаешь, да?

Молчит.

– Я закрою на это глаза, Бэлла. Мы закроем. Все мы люди. И я как человек бизнеса сам даю взятки направо и налево, но… у меня есть условие. Одно-единственное. Ты убираешь в сторону эти свои обидки и будешь работать над проектом.

– Это низко… – хрипло пробормотала она. – Это шантаж…

– Это Москва, – ответил я.

Усмехается печально.

– Дай угадаю, Алан, твой офис тоже где-то здесь? В Сити?

– Бинго. На сороковом этого же здания. Но это неважно сейчас…

– Отчего же? Очень даже важно… удобно… Поселил подопытных кроликов поближе, чтобы удобнее было? – усмехнулась жестко.

– Бэлла…

– Спать с тобой тоже заставишь? – она спрашивала это, уже не глядя на меня, гипнотизируя входную дверь, через которую мечтала сбежать от меня как можно скорее.

– Спать? – сделал паузу, не отрывая от нее жадного взгляда, – спать не заставлю…