16

Вспыхнули овации — громкие, долгие. Я не поднимала взгляда, переживая, что слишком разволнуюсь, увидев сотни пар глаз, смотрящие на меня с восхищением. Я согласилась выступать не для того, чтобы хорошо зарекомендовать себя в глазах каллахарийцев, а ради того, чтобы поставить на место Карину.

Увидеть, как она села в лужу, желая меня подставить — чудесный свадебный подарок. Я скосила взгляд в сторону хора — мне аплодировали все, кроме неё. Я подавила ехидную ухмылочку и приняла руку Ольгерда, которая была мне подана.

Мы спустились с возвышения, и вновь зазвучала музыка. Мелодии, похожее на нечто среднее между ирландскими народными мотивами и музыкой, сопровождающей аргентинское танго, быстро привели народ в движение.

Гости веером рассыпались по залу, и мы с Ольгердом вышли в центр. Моё платье не позволяло делать широкие шаги, потому мы медленно закружились на месте, и оба притом молчали. Едва супруг приоткрывал рот, чтобы начать разговор, я тут же отворачивалась, и он покидал свои попытки поговорить. Танец вскоре закончился, и я отошла к стене, вздохнув с облегчением.

Пока музыка не заиграла вновь, я хлебнула игристого напитка, который схватила с ближайшего подноса. Пузырьки сразу же ударили в нос, но спустя несколько минут в голове приятно полегчало. Жандарма нигде не было видно, зато я увидела шедшую ко мне Марину.

— Ты не сказала. — Возможно, я не стала бы сразу её обвинять, если бы уже не была немного захмелевшей. — Ты, единственная, с кем я тут могу разговаривать, не предупредила меня об этой придурошной традиции.

— Ты не знала? — Изумилась Марина. Я заметила на её щеках разводы косметики. — Карина сказала мне, что ты в курсе, и готова петь.

— Правда? — С одной стороны на моей душе потеплело оттого, что Марина не оказалась предательницей, которой я её уже возомнила. С другой стороны, желание придушить Карину выросло в два раза. — Извини, пожалуйста. Извини, что подумала о тебе плохо.

— Если ты не знала о песне, тогда ты ещё большая молодчина, чем я думала. — Она говорила приятные слова, но счастливой при этом не выглядела. У меня складывалось ощущение, что девушка сейчас расплачется. — Выступление было чудесным. Филигранным! Слыша твой голос, хотелось обнимать любимого человека и признаваться ему в любви. Я думала, что ты тренировалась с Кариной. Так она мне говорила.

— Мариш, что-то случилось? — Я больше не могла смотреть на её страдания. — На тебе лица нет.

— Случилось. — Прошептала она. — Много лет назад. Та женщина в бордовом платье. Та, что подтвердила ваш брак.

Марина замолчала. По щеке, по одной из дорожек размытой косметики скатилась очередная слеза. Меня посетило ощущение надвигающейся катастрофы.

— Одна из Триумвирата. — Подсказала я.

Марина всхлипнула.

— Она моя мать. — Девушку затрясло, и она, как могла, сдерживала рыдания, но не могла сдержать слезинок, одна за другой по уже мокрым щекам.

— Как? — Ошеломлённо спросила я, пытаясь состыковать в голове известные мне кусочки информации. — Та, которую ты видела только на фотографиях? Ты уверена, что это она?

— Да. — Ответила Марина, вытирая слёзы и размазывая остатки макияжа по лицу, уже о нём не беспокоясь. — Слишком похожа, чтобы не узнать. К тому же, у неё три родинки в ряд на правой скуле. Я рассмотрела, когда она вышла на свет.

Мы обе замолчали: я пыталась переварить информацию, Марина старалась успокоить нервы. Когда её взгляд скользнул мне за спину, я напряглась.

— Приветствую, жандарм Лейбурн. — Поздоровалась моя собеседница с подошедшим, и я стремительно развернулась. Как он не вовремя! Не хотелось бросать Марину в таком состоянии, но и упускать редкостную возможность пересечься с Лейбурном я тоже не могла.

— Марселин, дорогая, вам нехорошо? — Участливо спросил он, но янтарные глаза внезапно стали жёсткими и холодными. — Нездоровится? Или семейные перипетии?

«Семейные перипетии» — он даже сейчас копает под Ольгерда, не иначе! Подожди, скоро я дам тебе много материала.

— Извините за мой вид. — Наспех поклонилась Марина. — Церемония и выступление Алайны были столь трогательны, что я не сдержала чувств. Позвольте мне отлучиться и привести себя в порядок. — Она снова поклонилась и спешно исчезла в ближайшей нише.

Я взглянула на жандарма: его взгляд так остался сосредоточенным. Одна из тёмно-каштановых прядок упала на глаз, и он откинул её одним движение головы.

— Помогите мне. — Прошептала я едва слышно, но он услышал. Возможно, даже скорее прочитал по губам.

— Наконец-то. — Тихий ответ. — Хоть одна из вас оказалась адекватной.

Он протянул руку в пригласительном жесте.

— Позвольте пригласить вас на танец, Алайна. — Уже громче произнёс он.

Заиграла медленная, тягучая мелодия. Лейбурн прижал меня к себе, положив ладонь чуть ниже поясницы. Я потянулась к его уху, но тут же увидела Ольгерда: он наблюдал за нами, разговаривая с тучным мужчиной из Триумвирата. Я тут же отвернулась.

— Ольгерд смотрит. — Прошептала я.

Жандарм усмехнулся.

— Вы не должны его бояться. У вас намного больше прав, чем вам рассказывают.

— Господин Лейбурн, мне нужно знать всё! Абсолютно всё, что я могу делать и говорить, и каких прав удостоена в этом мире, потому что я перенесена сюда силой. Как и все остальные девочки. Кроме, разве что, Карины.

— Карины? — Непонимающе переспросил Лейбурн.

Мы кружились по залу, и очередная мелодия, достигшая своего пика, уже шла на спад. Я вдруг сообразила, что наш танец сейчас закончится, а я так толком ничего и не узнала.

— Корентайн. — Пояснила я.

— Ах, милая Корентайн. — Снисходительно произнёс жандарм. — Корентайн, которая искренне считает, что Ольгерд сияет, словно солнце, и из которой не вытянешь и слова. Алайна, в прошлую нашу встречу я кое-что вам передал…

— Завтра. — Перебила я его. — Там, где вы сказали. Около полудня. Ждите меня.

Танец закончился. Мы отлепились друг от друга, и жандарм целомудренно поцеловал мою руку, после чего уверенным шагом скрылся за входной дверью.