23

В кабинете Рэнуарда было лишь одно длинное окно, но оно давало достаточно света, чтобы разглядеть обстановку. Стены уставлены высокими — до потолка — стеллажами с книгами. Стол около окна заставлен бумагами, но на нём, в отличие от стола дежурного, царило подобие порядка. Пыли не было, как и вообще какого-либо мусора.

— Присаживайтесь, Алайна, — он отодвинул стул с изумрудно-зелёной обивкой. Я неловко присела.

Лейбурн обошел стол и сел напротив меня, тут же поставив локти на стол и сцепив руки в замок. Он обжёг меня внимательным взглядом, им же подталкивая меня к разговору.

— Пожалуйста, зовите меня Айна, — начала я, ощущая, какой напряжённой себя чувствую. — И давайте лучше на ты? Если вы не против, конечно.

— Конечно, нет! — засмеялся мужчина, опуская руки на стол и сложив ладони лодочкой — я удивлённо отметила, насколько расслабленным он себя чувствовал. — Айна. Хорошо! Это твоё настоящее имя?

«Началось» — взволнованно подумалось мне. Почему я так переживаю? Он — то, что мне нужно. Он должен, обязан помочь мне!

— Нет. — Голос дрогнул. — Моё имя — Алла. Алла Сирина. Но ты вряд ли сможешь меня здесь так называть. Карина сказала, что в Каллахаре нас будут называть только здешними именами.

— Алла… Алайна… Созвучно. И то, и другое имя очень красивое.

— Спасибо, — мне почему-то стало очень приятно. — Я сама его выбрала.

Сначала я подумала, что мы болтаем о ерунде, тогда как должны разоблачать местный «мировой заговор», но вдруг поняла, для чего Лейбурн этот разговор поддерживает. Он хочет, чтобы я перестала быть такой напряженной!

Нет. Этот человек определённо не может быть плохим. Придя к этой мысли, я и вправду ощутила, насколько легче мне стало.

— Мне будет приятно, если ты будешь называть меня Рэн, — Лейбурн наклонился чуть вперёд, и прядка его волос упала на глаз.

Я улыбнулась.

— Договорились.

— Расскажи, как всё началось, — он попросил, но взгляд стал холодным и внимательным.

— Ольгерд ухаживал за мной на Земле, мы должны были пожениться, — запинаясь, пробормотала я. — Вернее даже, мы поженились, и в тот же день он перенёс меня сюда.

— Приблизительно то же самое он сделал с другими девушками? — уточнил Рэн.

— С тремя, скорее даже с четырьмя из них. Марина, Аня и Олеся точно перенесены против воли, вроде ещё как Кристина тоже. С остальными я близко не общалась, так что не скажу точно.

— А Корентайн? — он лукаво усмехнулся.

Я подавила короткий смешок.

— Карина. Думаю, она искренне его любит, потому оправдывает его поступок.

— А ты?

Я поймала его вопросительный взгляд, и кожа покрылась мурашками. Наш разговор всё норовил утечь совсем не в то русло, которое мне было нужно.

— Между нами была симпатия, но явно не любовь. И этой симпатии уж точно недостаточно, чтобы оправдать то, что он совершил. Он нарушил мои личные права. Он похитил меня! Вырвал из моей собственной жизни, не посчитался с моим мнением, даже не спросил его! — внезапно я поняла, что слишком распалилась, и замолчала.

— Ты не замечала ничего, что могло бы указывать на связь между тобой и остальными жёнами? Почему выбор пал именно на вас? — Лейбурн, размышляя, чуть-чуть прикусил губу. Я внезапно нашла это чрезвычайно чувственным и сексуальным.

— Я и сама об этом думала. Извини, но я не знаю, что между нами общего. Я никак не могу понять, зачем мы ему вообще? На свадьбе Иволиан Крелин сказал мне, что многожёнство уже давно не в ходу в Каллахаре. Тогда для чего он нас собирает? Что за коллекция из жён?

— Этот вопрос волнует меня не первый год, — признался Рэн. — И Валениор никак это не объясняет перед властями. Он утверждает, что девушки добровольно выходят за него замуж. Девы, с явными признаками принуждения на лицах, подтверждают это.

— Их Карина заставляет так говорить. Она пресекает любое действие, лишь бы не навредить князю. Нам с девочками всё происходящее объяснили пророчеством. Вроде как Ольгерд умрёт через день после его последней жены, потому он нас и собирает.

— Это очень глупая отмазка, — удивился Лейбурн. — Кто в неё поверит?

— Видимо, никто кроме запертых в его владениях жён. Думаю, потому он и не упоминает об этом при других. Я тут вспомнила! Иволиан Крелин обмолвился при мне, что, беря в жёны землянку, мужчина должен понимать, что у него возникают некоторые обязанности. И если Ольгерд женился аж на тринадцати — то это что-то выходящее за какие-либо рамки. Ты можешь мне прояснить этот момент? — Я наклонилась над столом, сложив на нём руки.

Лейбурн прокашлялся.

— Видишь ли, Айна, землянки для каллахарийцев драгоценны. Нет. Бесценны. Тебе, наверное, уже рассказали — дети от землянок превосходят детей от местных девушек и здоровьем, и способностями. Кроме того, маг, взявший в жёны землянку, может рассчитывать на рождение сильного, магически одарённого наследника. Из этого вытекает древнее правило: вам нельзя изменять.

Моё сердце, замершее при его словах, внезапно заколотило с такой силой, что мне едва удалось скрыть волнение от жандарма.

— То есть, Ольгерд, женился на тринадцати девушках с Земли…

— Но близость у него может быть лишь с одной из них, — хмуро пояснил Рэн. — То есть, ты понимаешь? Тринадцать драгоценных девушек сидят взаперти в его владениях, тогда как его женой в полном смысле этого слова может быть лишь одна из них.

— А как это проверяется? — осторожно спросила я. — Может, он спит со всеми? Никто ведь не знает, что происходит за закрытой дверью его спальни.

— Некоторые из его жён в Каллахаре уже несколько лет, и до сих пор ни одна не понесла.

— Он ведь маг, — не поняла я. — Он не мог сварить эликсир, препятствующий беременности?

— Таких не существует, — он просто поедал меня глазами.

— Откуда всем знать? — не сдавалась я, не желая даже на секунду подумать, что оказалась той единственной, с которой Ольгерд спал. — На Земле придумали множество контрацептивов. А Ольгерд время от времени бывает на Земле — ты сам знаешь. Ему ничего не стоило взять с собой упаковку противозачаточных таблеток.

— Это не единственная причина, — Лейбурн откинулся на спинку. Его форма, выполненная из какой-то блестящей ткани, переливалась на свету. — Землянки для каллахарийцев как наркотик. Вы слаще мёда, теплее солнца. Однажды попробовав землянку, каллахариец больше не будет близок ни с кем. Не только потому, что не захочет. Физически… ну, не сможет. Ни с кем, кроме её одной.

Вот теперь мне не удалось спрятать своё удивление, как я ни старалась.