63

— Крелин, будь добр! — снова возмутилась я. — Воздержись от своих намёков!

— Я не намекаю, а говорю прямо, — он опёрся о стену, скрестив руки на груди. — Хватит пытаться отсрочить неизбежное.

— ???

— Брось, Айна! — вздохнул Иво. — Если я не заколдую дом, Ольгерд его без труда найдёт. Мне нужно восстановить магический резерв, и для этого нет способа лучше, чем ночь с горячей землянкой.

— Ты хоть себя со стороны слышишь? — взорвалась я, разозлённая его шантажом. — Думаешь, я захочу поменять одного от другого? Чем ты отличаешься от Ольгерда, если сейчас буквально принуждаешь меня к близости?

— Это неправда! — пырхнул Иволиан. — Я хочу тебе помочь.

— Конечно! Это ведь не ты говорил пять минут назад, что хочешь затащить меня в постель! Господи, для чего я бежала?! Если бы я знала, что здесь будешь ты, я бы осталась в Каллахаре! Там хотя бы кто-то за меня заступался! — речь становилась всё бессвязнее, слёзы, сдерживаемые из последних сил, слышались в голосе и виднелись на глазах. В какой-то момент я поняла, что не могу сдерживаться, села на пол и просто позорно заревела.

Он сел рядом, но у меня не было сил отодвигаться, настолько эмоции разрывали изнутри. Наконец-то весь шок от происходящего нашёл выход, как это у меня всегда было — через слёзы.

— Слушай, я только предложил, — мирно сказал он. — Никто не собирается тебя вынуждать. Просто вряд ли я смогу прийти в себя до того, как Ольгерд освободиться из фангерии. Тогда он придёт…12727c

Но всю ближайшую неделю он не приходил, и я немного расслабилась. Надеялась, что он не придёт ещё как можно дольше и одновременно с этим корила себя за малодушные мысли.

Иволиан львиную долю времени проводил со мной, и честно сказать, его магические способности мне пригодились. Он несколькими пассами над проводами ремонтировал перегоревшую проводку; наводил иллюзии на мои старые платья, которые у меня на глазах меняли цвет и фасон. Через пять дней нашего пребывания тут он вернулся из города и вручил мне ключи от квартиры, заявив, что с двойником покончено. Мне осталось лишь гадать, что Крелин с ним сделал.

С каждым днём его прежняя мощь росла, но всё ещё не настолько, что зачаровать дом от нежданного вторжения. Прежде всего, из-за того, что он постоянно заново истощал свой резерв. Третьего дня он отправился в Каллахару всё через тот же портал в шкафу, и вернулся лишь под вечер, снова практически с остатками магии в резерве.

— Ольгерд на свободе, — это были его первые слова, едва только он вернулся. — Плесни мне, пожалуйста, земного коньяка. Я ведь предупреждал, что так и будет.

Мы сидели на кухне, подавленные. Вернее, эта новость была не очень хорошей для меня, Иволиану же подобное было только на руку.

— И как у него это получилось?

— Трое его жён — Олеся, Алиса и Кристина — оказались дочерями трёх судей трибунала.

— О как… Каллахарийцы всегда такие… ну… неспособные противостоять шантажу?

Ольгерд остался верен себе. Честно, в какие-то моменты меня поражала его предусмотрительность.

— Видишь ли, Валениор не дурак. Прежде, чем вас похищать, он изучал не только родословную, чтобы знать, кому из вельмож вы приходитесь дочерьми. Он также изучал степень привязанности к вам этих самых вельмож. В каких-то моментах вы и сами не догадывались, что один из ваших родителей незримо присматривает за вами.

— Как я, например, — глухо ответила я. — Литон говорил, что иногда подбрасывал нам с мамой деньги…

— Кстати, остальных девушек он отпустил.

В эту секунду в моей голове произошел разрыв шаблона. Я медленно повернула лицо к Иволиану.

— Как?

— Он отписал по усадьбе тем девушкам, которые пожелали остаться в Каллахаре. Остальных перенёс на Землю.

Я молча отпила из своего стакана.

— Это хорошая новость, — я постаралась не смотреть ему в глаза, настолько ледяно-холодными они были; совсем не вязались с огненно горячей рукой, несколько секунд назад перекочевавшей на мою коленку.

— Иво, отвянь, — вяло пробормотала я, осознавая, что в мою пьяную голову забредают совершенно крамольные мысли вроде «А почему бы и нет?».

— Не сопротивляйся, — прошептал он, мятно шепча мне в ухо и подбираясь ближе. — У тебя в голове приятный туман, так расслабься хоть раз в жизни… Позволь себе безумство…

Безумство ли — часто-часто дышать от его горячих поцелуев, от его губ, касающихся шеи столь нежно? Безумство — чувствовать, как его пальцы расстёгивают иллюзорные пуговки на иллюзорном платье, и не пытаться помешать ему? Безумство — самой снять его футболку, отчего он только раззадорится ещё больше?

Я могу сказать точно, что всё, что происходило дальше — чистой воды безумство. Его горячее тело, касающееся моего так нежно; холодное дерево обеденного стола, безжалостно врезающееся в мою спину; мягкие губы, касающиеся моих ног, закинутых ему на плечи; мои вздохи и его вздохи; все эти запретные ощущения, находящие выход в миллионе сладких стонов… В эти сладостные моменты, все размышления о правильности происходящего отступили на второй план, не оставив при этом места вообще не для каких мыслей — это место заняло абсолютное удовольствие, весьма скоро накрывшее нас обоих, как снежная лавина, как цунами.