Глава 5

— Как вам вечер, Леонид Иванович? — Крюков покосился на молодого человека, подошедшего к нему. Высокий, темноволосый… Они были чем-то внешне похожи друг на друга, но Лёнька мог с уверенностью сказать, что не знает, кто это.

— Нас представляли друг другу? — спросил Лёнька осторожно. Здесь, среди высшего общества только скажи слово какое не то, мигом на дуэль вызовут, несмотря на все запреты.

— Ах да, разрешите представиться. Илья Скворцов, второй секретарь его величество Александра Павловича. — И молодой человек слегка поклонился. Судя по улыбке, застывшей на его лице, он прекрасно знал, кто такой Лёнька, и Крюкову не нужно было, в свою очередь, представляться. — Так как вам вечер?

— Довольно скучно, — совершенно честно ответил Лёнька. — Сейчас никто не знает, как лучше себя вести, и осторожничают. И это неудивительно. Ни один вечер не проходит без участия приближённых его величества.

— Вы думаете, кто-то из нас донесёт его величеству о неподобающем поведении кого-то из гостей? — Илья улыбнулся и обвёл внимательным взглядом зал.

— Так все думают. — Ответил Лёнька. — С другой стороны, как можно никого из приближённых его величества не пригласить? Вдруг затаят обиду, а то и вовсе Макарову Александру Семёновичу шепнут, что-нибудь опасное. Здесь ведь любого можно заподозрить в участии в заговоре.

— И любую, — задумчиво добавил Скворцов.

— И любую, вы правы. Кроме меня, — и Лёнька криво ухмыльнулся.

— И чем же вы отличаетесь от других, Леонид Иванович? — Илья посмотрел на него с улыбкой.

— Вы знаете, кто я, господин Скворцов. Не можете не знать, — ответил Крюков резко. — А вот вас вполне можно записать в заговорщики.

— Нет, — Илья покачал головой и широко улыбнулся. — Трудно в таком заподозрить бывшего ночного лакея, который всем, что сейчас имеет, обязан его величеству.

— Вот как, — Крюков удивлённо посмотрел на него. — И как же вам так повезло?

— Я всего лишь менял свечи той ночью, когда государя Павла Петровича удар хватил. И его величество Александр Павлович меня заметил. Ну а потом так уж получилось, что утром его некому было брить, и его величество вспомнил почему-то обо мне. — Илья продолжал смотреть на гостей, уже распавшихся на группы и о чём-то негромко разговаривавших.

— Интересная история, — протянул Лёнька.

— На самом деле, нет, — покачал головой Скворцов. — Так часто бывает, что при государе возвышаются слуги, сумевшие в тяжёлую минуту хорошо выбрить его величество, или коня подвести, или ещё что-то такое вроде бы мелкое, но такое необходимое сделать. Да что далеко ходить, когда граф Кутайсов Иван Павлович всего лишь в деревню отослан.

— Да, чудны дела твои, Господи, — пробормотал Лёнька и добавил вполголоса. — А вот, не пришли бы вы, как обычно, приглашение отклонив, здесь было бы куда веселее. Адъютантов-то своих его величество, похоже, с собой забрал. Ну а вас я раньше на подобных вечерах не видел.

— Я здесь больше по приказу его величества, чем по личной прихоти. — Илья повернулся к Крюкову. — Графиня Самойлова сегодня чудо как хороша, — заметил он довольно равнодушно.

— И всё же здесь сегодня скучно. А всё из-за вас, господин Скворцов, — Лёнька поклонился хозяйке сегодняшнего вечера Екатерине Самойловой, и получил лёгкий благосклонный кивок в ответ. — Уж у графини вечера обычно очень, хм, живо проходят.

— Ничего, не переживайте, я скоро уйду, и гости вздохнут с облегчением, — хмыкнул Илья. — Могу я поинтересоваться, что вы пытаетесь найти на этих приёмах? Кроме заговоров, естественно.

— Как бы это ни прозвучало странно, но я учусь, — ответил ему Лёнька. — Оказалось, что я знаю слишком мало на самом деле. Но, когда я, хм, работал в немецких герцогствах, у меня и задачи стояли иные, чем сейчас.

— Сейчас вам не нужно будет быстро уносить ноги, наоборот, оставаться в обществе подольше, чтобы не навлечь на себя подозрения, — Илья смотрел на Крюкова прямо, не отводя взгляда.

Лёнька внезапно понял, что с этим секретарём императора ему общаться проще, чем с кем бы то ни было. Потому что бывший лакей его понимает. Такое чувство у него появилось лишь однажды с тех пор, как его взяли люди Макарова. Когда его привели на первый допрос, и он увидел Александра, то ему тоже, грешным делом, показалось, что император знает, о чём говорит. И что он тоже понимает его, марвихера Лёньку — графа. Александр тогда ещё не ушёл, а он, Лёнька, уже знал, что согласится на безумную идею Макарова. Просто, чтобы доказать императору, что тот насчёт него ошибается.

— Ну надо же, Мария Антоновна Нарышкина здесь, вот бы послушать, о чём она рассказывает своим почитателям. Может быть, мне и не придётся… — пробормотал Илья и замолчал, не договорив фразу до конца.

Лёнька проследил за взглядом секретаря, и, что-то прикинув, кивнул ему в сторону Нарышкиной, вокруг которой собралась самая большая группа на этом вечере.

— Идёмте, господин Скворцов. Самый лучший способ послушать, о чём так эмоционально говорит дама, — это выразить ей своё самое искреннее восхищение. — Быстро проговорил Крюков, отходя от колонны, которую в этот вечер подпирал.

— Постойте, — Илья его остановил, тронув за рукав. — Его величество прислал гонца с сообщением. Мне приказано вам передать, что скоро вы покинете столицу.

— Я знаю. Александр Семёнович мне говорил и даже представил бравого капитана, который составит мне компанию, — на этот раз Лёнька усмехнулся довольно иронично.

— Нет-нет, — Скворцов покачал головой. — Если я правильно понял, планы немного поменялись. Вы поедете в Баденское герцогство вместе с Александром Красновым, адъютантом его величества.

— Зачем? — Лёнька внезапно почувствовал, что у него вспотели руки.

— Я не знаю, — Скворцов покачал головой. — Полагаю, Краснов вам всё объяснит. Ну а теперь мы можем выразить своё глубочайшее почтение и восхищение Марии Антоновне, — и Илья первым направился к Нарышкиной. Лёнька же ругнулся сквозь зубы так, чтобы его никто не услышал, и быстро нагнал Скворцова. Ему и самому было любопытно послушать, что же привело признанную красавицу в такое негодование, в коем она сейчас пребывала.

* * *

К селу Анашкино мы подъезжали уже потемну. Нужно было только свернуть с тракта на неприметную дорогу, ведущую к этому селу. На свёртке стояла карета. Наш отряд ждали, видимо, чтобы показать, где именно сворачивать. Дорога на село была вычищена. Я только головой покачал. Если мне память не изменяет, то Скворцов говорил, что от свёртка до господского дома почти восемь вёрст. Расчистить такое расстояние с помощью лопат после налетевшей пурги было делом нелёгким. Ну что же, будем считать, что Бланкеннагель весьма целеустремлён и хочет произвести на меня хорошее впечатление.

Дверь кареты распахнулась, и оттуда выскочил сам отставной генерал. Ему было уже за пятьдесят, но двигался он весьма бодро, да и выглядел гораздо моложе своих лет. Зимин опознал его и пропустил ко мне, отведя своего коня в сторону. Если Бланкеннагель и удивился, когда Вася на коне перегородил ему дорогу, то вида не подал.

— Ваше императорское величество, — он раскланялся перед моим конём. Марс удивлённо посмотрел на Бланкеннагеля и попятился. — Я жду вас, уже и не надеялся, что вы приедете. Какая жуткая погода, — заговорил он очень быстро. Я с трудом его понимал.

— Ну что вы, Егор Иванович, у нас всё было договорено, как я мог отменить поездку, да ещё и не предупредив вас? — спросил я его, и, не дожидаясь ответа, добавил. — Егор Иванович, может быть, мы поедем уже? На дворе не лето, и вы правы, погода жуткая.

— Почему же вы верхом, ваше величество? — Егор Иванович всплеснул руками. — Это так… необдуманно в вашей стороны. — Он долго подбирал слово, чтобы сказать «безалаберно» более культурно. Я оценил. Усмехнувшись, указал ему на карету.

— Поехали, Егор Иванович. Нам всем хочется поскорее попасть в тепло. Выпить горячего чая, а потом уже поговорить о делах. — Сказал я и тронул пятками Марса.

— Может быть, ваше императорское величество всё-таки пересядет в карету? — в голосе Егора Ивановича прозвучали просящие нотки.

— Нет, — коротко ответил я, а Зимин первым начал движение.

Так получилось, что карета двинулась следом за нами, и к дому Бланкеннагеля мой отряд приехал раньше хозяина.

Встречать меня выбежали дворовые. Марса сразу же увели на конюшню, как только я соскочил на землю. На крыльце стояли несколько человек, среди которых я узнал Антона Ивановича Герарда. Генерал-майор Герард попросил у меня отставку по состоянию здоровья. Хотя мне он слишком больным не показался. Да и сейчас не кажется. Высокий, худощавый, чем-то он мне напоминал Бланкеннагеля. А вот стоящего рядом с ним невысокого, плотного господина я видел впервые в жизни.

— Ваше величество, проходите скорее в дом, — с крыльца соскочил дворецкий. — Неужто вы из самой Москвы вот так ехали?

— Нет, конечно, — я усмехнулся. — Мы останавливались несколько раз погреться и отдохнуть. В основном на станциях. А вы, Антон Иванович, погляжу, успешно лечите свою подагру в гостях у старого друга?

— Егор Иванович спросил меня, чем я хочу заниматься в отставке, — ответил Герард, заходя в дом следом за Бобровым, оттеснив Раевского. Кажется, Коля от такой наглости слегка охренел, но взял себя в руки, и ничего не сказал, чтобы не устраивать сцен в моём присутствии. — Я ему и рассказал, что сельским хозяйством займусь. Больно уж тема для меня благодатная и интересная. Думаю даже Московское сельскохозяйственное общество основать. Типографию при нём открыть, чтобы делиться с другими новинками и успешными прогрессивными диковинками.

— А заодно сахарный завод построить, — сказал я, освобождаясь от шинели. Её снова стянул с меня Чернышёв. Киселёв же стоял рядом с Раевским и больше слушал, о чём мы говорим.

— Почему же не построить. Тем более что свёклу нужно выращивать, да много. А она, зараза такая, может и не дать урожай. Вот и буду улучшать условия, чтобы как можно больше урождалась. Да и сорт хочу вывести, чтобы сахара в ней поболее, чем в других было. — Сказал Герард.

Я повернулся к невысокому господину, чтобы узнать уже, кто он такой, как дверь распахнулась и в дом ввалился хозяин.

— Уф, ваше величество, ну и резво вы скачите. Вот что значит молодость в жилах бурлит, — выпалил Бланкеннагель, пытаясь отдышаться.

— Что с вами, Егор Иванович? У меня складывается такое впечатление, что вы за нами бегом бежали, а не в карете ехали. — Я приподнял бровь, глядя на него.

— Проверял я, ваше величество, как коней обиходили, да перед этим на завод заехал, чтобы убедиться, что всё в полном порядке, — наконец, Егор Иванович отдышался. — Пойдёмте, ваше величество, я покажу вам вашу комнату. Чтобы вы могли отдохнуть с дороги. Да чай горячий выпили, или кофе.

В глубине дома словно ждали, когда он это скажет, потому что раздался зычный крик.

— Ванька! Ванька, сукин сын! Самовар тащи бегом в этот… как его… в будар!

Краснов в который раз за сегодняшний день зашёлся в гомерическом… кашле, конечно же, кашле.

— Саша, что-то ты кашлять начал сильно. Как вернёмся, я попрошу Мудрова осмотреть тебя, — сказал я, поворачиваясь к своему адъютанту.

Стоящий рядом с Красновым Розин кусал губы, чуть ли не в кровь, чтобы не последовать примеру друга, а Раевский улыбался. Зимин с Бобровым стояли с совершенно постным выражением на лице, а мальчишки — Киселёв с Чернышёвым, только растерянно оглядывались по сторонам.

— Не нужно беспокоить доктора, ваше величество, — сумел проговорить Краснов. — Я немного простыл по дороге, ничего больше.

— Ну, смотри, Саша, — протянул я с сомнением. — А, то есть у меня желание попросить Матвея Яковлевича новейшее лечение кашля к тебе применить.

— Какое, — Краснов сразу же стал серьёзным, а в его взгляде появилась настороженность.

— Клистирной трубкой, Сашенька, — ответил я.

— Простите, ваше величество, но мне нужно… срочно… — Выдавил из себя Розин и выскочил из дома на улицу.

— Иди помоги другу, — я махнул рукой, поймав умоляющий взгляд Краснова.

Саша сразу же вышел на улицу. Когда он открывал дверь, то до нас донёсся здоровый смех Филиппа.

— Простите их, ваше величество, — Раевский решил превентивно вступиться за этих охламонов. — Они ещё молоды, вот дурость и гуляет в голове.

— Егор Иванович, — я, покачав головой, повернулся к хозяину усадьбы. — Проводите меня уже в комнату. И, я надеюсь, при ней всё-таки нет будуара.

— Разумеется, ваше величество, — проговорил красный Бланкеннагель.

— Да, составьте мне компанию вместе с вашими гостями, сделайте милость, — добавил я, снова переводя взгляд на мнущегося неподалёку мужчину.

Через полчаса мы сидели в гостиной, и передо мной стояли несколько вазочек с сахаром. Сахарный песок, разной степени очистки, и кусковой рафинад. Тот невысокий господин, оказавшийся Есиповым Яковом Степановичем немного запинаясь, рассказывал мне о производстве. Как оказалось, это именно он придумал, как можно получить сахар из свёклы.

— И сколько сахара вы планируете получать в итоге, Яков Степанович? — спросил я, беря ложечку и пробуя каждый из представленных образцов. Особенно моё внимание привлёк совершенно белый песок, практически не содержащий примесей.

— По моим расчётам, ваше величество, можно в итоге получить три процента сахара-сырца от свекольной массы. — Ответил Есипов. Подумав, он добавил. — Я придумал, как осветлять свекольный сок. С помощью извести, — последнее он произнёс очень тихо.

— Хм, — я показал на белый сахар. — Вот это получается при осветлении?

— Да, ваше величество. Но нужно усовершенствовать производство. Расширить цеха. Завтра вы всё увидите. Я всё покажу. — И он сложил руки в молитвенном жесте.

— И за чем дело встало? — я недоумённо посмотрел на Егора Ивановича.

— Мы только что запустили завод, — Бланкеннагель выглядел несчастным. — И сейчас Яков Степанович просит всё переделать! Ваше величество, ну как так можно?

— Что вы планируете делать с отходами? — я снова повернулся к Есипову.

— Из мелассы и промоя хорошо делать ликёр, — пожал плечами Есипов. — А жом вполне можно скотине скармливать.

— А если ещё и коров молочных развести, то можно сладкое сгущённое молоко делать, — сказал я, беря небольшой кусочек сахара и закидывая его в рот. — Вообще, безотходное производство получится.

— Простите, ваше величество, что? — Есипов уставился на меня, пытаясь понять, что же я только что ляпнул. — Сгущённое молоко? А ведь и правда… — он внезапно вскочил и заметался по комнате. Зимин нахмурился, но я покачал головой, приказывая не вмешиваться. — Этот проходимец Аппер выиграл двенадцать тысяч франков, обещанных Наполеоном тому, кто сумеет долго сохранить еду. Он же сгустил молоко, научился долго сохранять его в бутылках. Мне нужно найти статью… Что же он делал?

— Кипятил, — подсказал я ему.

— Да, точно, он сгустил молоко, кипячением, а потом герметично закрыл. Или сперва закрыл, а потом кипятил? Всё-таки нужно статью заново почитать. И да, он чуть позже начал не только бутылки использовать, но и жестяные банки! О, бог мой, если добавить в это молоко сахар, то получится очень питательно, и будет храниться долго!

— И что вы предлагаете, в третий раз переделать завод, чтобы ещё и сладкое молоко делать, которое долго храниться будет, когда этот безумец добьётся своего? — Егор Иванович тоже вскочил со своего места.

— Или поставить два завода, — перебил его Герард. — Один будет заниматься переработкой свёклы в сахар и ликёр, а другой займётся сохранением молока.

Два генерала задумались, а потом Герард осторожно спросил.

— А как долго могут храниться продукты, если их обрабатывать, вот так, как Яков Степанович говорит?

— Понятия не имею, — я развёл руками.

— Аппер даёт гарантию десяти, а то и четырнадцати лет, — бросил услышавший его Есипов.

— А так можно только молоко хранить? — всё ещё что-то высчитывая про себя, спросил Герард.

— Попробуйте мясо сильно кипятить в жестяных банках, — я с любопытством посмотрел на него. — Ну не знаю, засуньте мясо с солью и перцем в жестянку, а потом долго кипятите, как-то молоко. Можете даже давление попробовать добавить, кто вам запрещает эксперименты ставить?

— Верно, никто не запрещает, — Герард задумчиво поглаживал подбородок, в то время, как Бланкеннагель злобно поглядывал то на него, то на изобретателя.

— Егор Иванович, переделывайте то, что нужно переделать, — пока остальные были погружены в собственные мысли, я принял за него непростое решение. — Все затраты на переделку я беру на себя. Это не будет займ. Это будет вложение государства как пайщика.

— Я ведь инженер, ваше величество, — Герард снова привлёк моё внимание. — И машину Позунова я с тщательностью изучал. Думал, может пригодиться, чтобы что-то этакое с поливом хотя бы оранжерей придумать. А здесь задачка поинтересней будет. Разрешите навести справки об учениках Ивана Ивановича? Они, конечно, в горном деле заняты, но, думаю, найдут время, чтобы помочь мне с давлением и паром совладать.

— Антон Иванович, я не против. Привлекайте всех, кого считаете нужным, — я улыбнулся. — Думаю, господа, нам всем есть о чём подумать, поэтому предлагаю разойтись. Завтра мне тяжёлый день предстоит. Осмотреть завод, а потом ещё и Москву вернуться. Надеюсь, погода будет к нам благосклонна на этот раз.

Господа намёк поняли и вымелись из гостиной, примыкающей к выделенной мне спальне. Именно её неизвестный мне мужик назвал «будар». Уж не знаю, что он имел в виду, скорее всего, действительно будуар.

Несколько минут в гостиной стояла тишина, которую решил нарушить Раевский.

— Он такой белый. Даже не верится, что это сахар. — Сказал Николай, бросая кусочек сахара в чашку с чаем. — Я перед тем, как в чашку его бросить, даже лизнул, чтобы убедиться, что это не соль.

— Не ты один, — меланхолично заметил Краснов. Он уже успокоился и теперь пребывал в полусонном состоянии. Похоже, Саша просто обдумывает своё предстоящее задание, мысленно на него настраивается, поэтому так остро на всё реагирует.

— Ваше величество, — подал голос обычно молчаливый Киселёв. — Как вы думаете, у них получится сделать так, чтобы еда десять лет хранилась?

— Десять лет? Вряд ли. — Ответил я. — А вот год-два, вполне. У французов получилось, и у них получится. Главное — не мешать, и даже вовремя поощрять.

— Но, тогда это частично решит проблему снабжения армии и флота, — продолжил рассуждать Киселёв.

— И не только, Павел Дмитриевич. Но вы правы, будем всячески желать удачи и Антону Ивановичу, и Якову Степановичу. Потому что если у них получится, то это действительно много проблем решит. — Я поставил чашку с недопитым чаем на стол и повернулся к Краснову. — Саша, я тебе сразу не сказал, но уже отдал кое-какие распоряжения Скворцову. С тобой в Баденское герцогство поедет одна весьма одиозная личность. Это, хм, Леонид Иванович Крюков.

— А это не тот Крюков, которого Александр Семёнович на Лубянку притащил? — Нахмурился Краснов. Понятно. Пока они в коридоре стояли вместе с Бобровым и его гвардейцами, то успели ребят Макарова расспросить, что это за чучело на допрос притащили, и почему на него сам император приехал посмотреть.

— Да, это он. Насколько я понял, Лёнька бывал в этом герцогстве и даже знаком с кем-то из высшего света. А ещё он именно в этом герцогстве не слишком наследил, так что зла на него там, вроде бы, не затаили. Так что он поможет тебе сориентироваться. — Ответил я, глядя на Краснова так, что тот заткнулся, и ещё больше ушёл в себя.

А я задумался. Правильно ли делаю, посылая Краснова, да ещё и в компании с Лёнькой графом? Не знаю, время покажет. Но почему-то мне кажется, что молодой, ещё не полностью утративший юношескую восторженность Краснов прекрасно подойдёт для это дела. К тому же ему нужно учиться работать вместе с совершенно разными людьми.

— Давайте уже спать ложиться. Завтра действительно тяжёлый день предстоит. — Распорядился я и направился к спальне.

Уже лёжа в постели, заложил руки за голову. Если у них получится сделать сгущёнку с тушёнкой… Так, не будем забегать вперёд, а ещё лучше надо сплюнуть, или что там делают, чтобы не сглазить. С этими мыслями я уснул.