Глава 6
Павел Алексеевич Воронов сидел в городской управе в отдельном кабинете, и читал отчёт своего подчинённого Григория Щукина о проведённом рейде на Васильевском. Дверь в кабинет открылась, и на пороге показалась фигура Макарова Александра Семёновича.
— Добрый день, Павел Алексеевич, — Макаров вошёл в кабинет, сел на предложенный стул. Оглядевшись, он посмотрел на хозяина кабинета и сочувственно улыбнулся. — Тесновато тут у вас, Павел Алексеевич, не развернуться.
— Это ещё хоромы, — вздохнул Воронов и отложил в сторону лист. — Вот с того момента, как Архаров Николай Петрович меня своим заместителем здесь в Петербурге оставил, так сразу комнатку сам себе и выделил. Раньше-то конторка в общем зале была, а сейчас вроде по статусу не положено вместе со всеми сидеть.
— И то верно, — покачал головой Макаров. — Некоторым подчинённым постоянно нужно показывать, что ты начальник, иначе огрызаться через слово начнут, да творить всякое непотребное. А в нашем деле дисциплина похлеще, чем в армии должна быть, иначе ничего из затеи его величества сделать нас надёжной опорой трона не выйдет.
— И каждый должен знать, что он ему делать, и не лезть поперёк батьки в пекло, — Воронов поморщился, покосившись на доклад. В этом рейде всё изначально шло не так. Хорошо ещё, что почти без жертв обошлось. Спохватившись, Воронов посмотрел на Макарова прищурившись. — А ты, Александр Семёнович, по какому вопросу сюда ко мне заглянул? Или я нахожусь под подозрением, как потенциальный заговорщик?
— Типун тебе на язык, Павел Алексеевич, — махнул рукой Макаров. — Как такое вообще в голове твоей могло поместиться? Если уж ты заговорщик, то начальника твоего непосредственного Архарова нужно было прямо в Москве за жабры брать, да в допросную волочь.
— Чем же мы заслужили такое доверие? — усмехнулся Воронов.
— Павел Алексеевич, да Господь с тобой. Какое доверие? Я сам себе в некоторых вещах не доверяю. А вот гляжу я на тебя и понимаю, что слишком много дел в управе. Так много, что выделить немного времени на подготовку заговора ты не сможешь. Если только по ночам не отдыхаешь ты, Павел Алексеевич, а непотребное что-то затеваешь, — Макаров улыбнулся, но практически сразу стал серьёзным. — Узнать я пришёл, это твои ребятки на Васильевском вчера куролесили?
— Мои, — Воронов в который раз уже покосился на бумагу и поморщился, а потом встрепенулся. — Постой, Александр Семёнович, а ты-то откуда знаешь, что на Васильевском произошло?
— Так ведь не знаю я, — Макаров развёл руками. — А узнать хочу. Там неподалёку от того места, где твои пошумели, мои подопечные «тайную встречу» устроили. И на этой встрече Андрюшка Глинский мой присутствовал. Так вот, я никак найти его не могу. С утра на службе не появлялся, дома его тоже нет. А мне очень уж любопытно, что там эти молодые идиоты замышляют. Да и за Глинского беспокойство одолевает. Не случилось бы чего.
— А что за «тайное собрание» ваши заговорщики организовали? — Воронов схватил бумагу.
— Очередной «Офицерский клуб», — Макаров поморщился. — Надо намекнуть Михаилу Илларионовичу, что его офицерам совсем заняться, видимо, нечем, раз они клубы всякие устраивают. Нагружать их нужно, на-гру-жать! — и он поднял палец вверх. — А то как с Аракчеевым и Эйлерами связался, так все мысли и дела в артиллерию упёрлись. А манёвров-то давно никаких не было. Вот молодым офицерам всякая дурь в голову и лезет. Так что там с Васильевским? — напомнил он о своём вопросе как бы невзначай.
— Твою мать, — выругался Воронов, вскочил, протиснулся между Макаровым и своим столом и распахнул дверь. — Петров! Петров, сукин сын! А ну, сюда, рысью!
— Что-то случилось, Павел Алексеевич? — спросил Макаров участливо, но глаза его смотрели при этом цепко, словно в душу пытались проникнуть.
— Да, случилось, — Воронов провёл пальцами под воротником, а потом повернулся к начальнику Службы Безопасности. — Похоже, Александр Семёнович, мои орлы вчера перестарались немного, и вместе с нашими душегубами и этот ваш «офицерский клуб» захватили. — Увидев, что Макаров нахмурился, он быстро добавил. — Вы не волнуйтесь, Александр Семёнович, никто из офицеров, среди которых ваш Глинский был, не пострадал. Здесь у нас в камере сидят. А вот и Петров, — и Воронов распахнул дверь пошире, приглашая старшего полицейского, руководившего вчерашним рейдом, войти.
— Ваше благородие, звали? — Петров покосился на Макарова, но обращался к Воронову.
— Звал, — Павел скрестил руки на груди. — Вы зачем с бандой Сеньки Собакина офицеров повязали?
— Ну дык… — Петров развёл руками. — Они же в том трактире зачем-то собрались, что и банда. А как мы Сеньку повязали, кто-то что-то крикнул, кто-то бутылку разбил, и понеслось. Господа офицеры решили, что это мы бандиты, и на добропорядочных людей накинулись…
— И вступиться захотели, — Макаров покачал головой. — Вы их не слишком помяли-то?
— Да, нет, нам тоже досталось. — Петров махнул рукой. — Хорошо ещё, что в толкучке в той никто пистолет достать не сумел, или саблю обнажить. А то точно без смертоубийства не обошлось бы. Мы их всех вместе скрутили. Там не до разбору было. Да в камеру кинули, чтобы головы слегка остудить.
— Да, прав государь, Александр Павлович, — задумчиво проговорил Воронов. — Нужно что-то менять. Чтобы при рейдах сразу было понятно, что эти люди службу выполняют, а не просто кулаками помахать им захотелось.
— И обязательно должна быть координация между нашими службами, — Макаров взял со стола отчёт, написанный корявым почерком, и принялся его изучать. — Вот что, Петров, из камеры притащи сюда подпоручика Глинского. Скажи, что его главным дебоширом указали. Если кто из господ офицеров поинтересуется.
— Слушаюсь, ваше благородие. — Петров замялся у двери, а потом добавил. — Но вы же разбой Сенькин на этого Глинского не спишите? А то зачем тогда гниду эту ловили?
— Иди уже! — рявкнул Воронов. Дверь за Петровым закрылась, и Павел вернулся к своему столу. — Семён — хороший следователь. Дознания проводит, следствие ведёт так, что в суде у таких, как Собакин, шансов Сибири избежать нет. Но у нас людей не хватает, вот и приходится ему в рейды выходить и на задержания. Да что уж там, я сам часто с ними иду. — Сказал он, мягко забирая отчёт у задумчивого Макарова. — Я краем уха слышал, что его величество, Александр Павлович, что-то про специальный гвардейский полк говорил. Что полк этот только вот в таких рейдах участие будет принимать, да преступников наших вязать. Не слышал ты, Александр Семёнович, про подобное?
— Слышал, — кивнул Макаров. — И сейчас отчётливо вижу, нужен такой полк. Ой, как нужен. Только вот, обычная выучка солдатская не подойдёт. Вон, господа офицеры не дадут соврать, в том же трактире они со своей выучкой ничего не смогли сделать. Это же не поле боя, и не, прости Господи, манёвры. Учить надо таким премудростям гвардейцев. И его величество велел нам с Николаем Петровичем подумать, чему именно учить, и кто этим займётся. Так что и тебе не грех подключиться, Павел Алексеевич. Тоже подумай, да вон, Петрова своего обяжи. Он-то точно знает, что и как делать.
— Знает, как же, — Воронов покачал головой. — Только жалоба от трактирщика уже лежит в канцелярии у коменданта. Придётся нам, Александр Семёнович, всем вместе всё придумывать.
— А мы Зимина попроси нам помочь, — Макаров улыбнулся. — Он уже посоветовал где-нибудь на пустыре несколько изб сложить. Вроде де трактиры, да дома жилые. И прямо в них обучение проводить. Можно ещё чего-нибудь придумать. Уж пустырей вокруг Петербурга хватает, есть где развернуться.
— Вот что, я, наверное, сегодня за город поеду, пустырь нам подходящий искать. — Задумчиво проговорил Воронов. — А ты уж похлопочи за меня, Александр Семёнович, перед Михаилом Илларионовичем, сделай милость. Нет у городской управы денег, чтобы трактирщику платить, надо, чтобы комендант поспособствовал.
— Трактирщику ещё доказать надо будет, что ущерб именно твои люди нанесли. В бумажке той только две бутылки разбитые описаны, да стул, сломанный об хребет самого Саньки Собакина, — улыбнулся Макаров. — Я следователя выделю, чтобы он сходил и всё на месте разузнал. А то, знаю я тех трактирщиков. Напишут в жалобе, что архаровцы чёртовы полтрактира разнесли в труху. Убытки компенсировать надо, что уж там. Его величество такие мелкие долги копить дюже не любит. Но всё по уму должно быть сделано.
В дверь постучали, и она тут же открылась. В кабинет заглянул Петров.
— Глинский в дознавательской, — доложил он и закрыл дверь.
— Идём, Павел Алексеевич, порасспрашиваем Андрюшу, что да как, — Макаров поднялся со своего стула.
— Ты хочешь, чтобы я послушал? — Воронов так удивился, что даже глазами захлопал.
— Его величество называет это взаимодействием между службами. И я печёнкой чую, что сейчас как раз тот самый случай. Не просто так господа офицеры в кабаке собрались, где бандиты твои ошиваются. Ой, не просто так. Вот вместе и послушаем, может, посоветуешь чего путного, — и Макаров первый вышел из кабинета.
В дознавательской сидел молодой черноволосый подпоручик. Ему было не больше двадцати пяти лет на вид. Растрёпанные волосы, щетина на щеках и расстёгнутый мундир придавали ему немного диковатый вид.
— Ты выглядишь как разбойник с большой дороги, Андрюша, — сказал Макаров, проходя в тёмную комнату с решёткой на маленьком окне.
— Так, ночь провёл в камере, Александр Семёнович, — развёл руками Глинский. — Я хоть без фингалов под глазами обошёлся. Догадался не оказывать сопротивление. Петьке Толстому так не повезло.
— Это который Толстой? — Макаров сел напротив своего подчинённого, а Воронов остался стоять возле двери, подперев её спиной. — Графу Толстому кем приходится?
— Седьмой водой на киселе, — ответил вместо Глинского Воронов. — Толстые всегда завидной плодовитостью отличались. Особенно в плане рождения мальчиков. Боюсь, они уже сами не смогут сразу назвать всех своих родственников.
— Ну да ладно, бог с ним, с Толстым. — махнул рукой Макаров. — Рассказывай, Андрюша, что удалось выяснить? Это просто молодые бездельники, которые решили поиграться в заговорщиков, или…
— Я не знаю всего, Александр Семёнович, меня же впервые пригласили, — Глинский нахмурился, а потом продолжил. — Но из того, что я понял… В общем, кто-то из старших в том трактире встречался с главарём одной из банд. Они должны были нанять этих бандитов, чтобы те поджоги устроили. В основном складов. В том числе и арсеналов.
— Бандиты не смогли бы проникнуть в арсеналы, — нахмурился Макаров.
— А это как сказать, — Воронов потёр подбородок. — Был у нас случай, один купец тоже бандитов нанял, чтобы склады другого купца подпалить. Там с охраной всё в порядке было: сторожа с ружьями, холопы с дубьём, псы цепные — всё как у людей. Бандиты приехали как золотари. Выгребные ямы, хочешь не хочешь, а чистить надо. Так что смогут добраться, если захотят.
— Я правильно понял, полицейский рейд, во время которого вас всех сюда приволокли, слегка разрушил планы наших заговорщиков? — Макаров задумчиво посмотрел на зарешеченное окно. — Но зачем кому-то устраивать пожары в столице? Спалить Петербург не удастся. Это не Москва, здесь деревянных зданий почти что и нет. Да и разделена столица на острова. Вот что, Андрюша, возвращайся к своим новым друзьям. Жалуйся на произвол, на то, что дураки полицейские всё про банду этого Собакина расспрашивали. Словно благородные люди с этими бандитами на грабежи ходили, чтобы знать, о чём вообще этот идиот дознаватель спрашивает. Постарайся стать полноценным членом этого клуба. А я, пожалуй, его величеству напишу. Не нравится мне это дело. Как-то дурно оно пахнет.
* * *
Стояло ясное и морозное утро, от метели не осталось и следа. Снег искрился, а солнце светило так ярко, что его лучи, отражаясь от сугробов, могли ослепить. Тем не менее возвращаться в Москву по такой погоде было во много раз приятней, чем плестись, с трудом разглядывая дорогу сквозь буран.
— Ну что же, Егор Иванович, надеюсь, уже очень скоро получить от вас хорошие новости, — я говорил направляясь к своему Марсу, на ходу натягивая перчатки. — Сделаем все вместе белый свекольный сахар предметом зависти всего мира и востребованным продуктом?
— Мы с Яковом Степановичем и Антоном Ивановичем приложим все усилия, чтобы стать первыми продавцами сахара по всему миру, — Бланкеннагель приложил руку к груди, показывая, что очень серьёзно воспринимает моё поручение. А я мог требовать результаты не только как император, но и как пайщик этого предприятия. Даже не знаю, что было более весомо?
— Ваше величество, — Герард вышел вперёд, отодвинув чуть в сторону пытающегося что-то сказать Есипова, — разрешите обратиться к вам с просьбой.
— Почему бы и нет, — я похлопал Марса по шее и скормил ему кусок сахара, который конь схрупал с превеликим удовольствием. — Обращайтесь.
— Мы вчера долго разговаривали с Яковом Степановичем, — он покосился на замершего Есипова, вздохнул и обратил взгляд на меня. — Он в чём-то гениален, но слегка увлекающийся…
— Именно поэтому я возлагаю на вас, Антон Иванович, и на вас, Егор Иванович, обязанности по сдерживанию порывов Якова Степановича, — я улыбнулся.
— Тем не менее мы вчера пришли к выводу, что сгущённое молоко делать будем. И если сумеем добиться результата, то построим ещё один завод и будем с мясом экспериментировать.
— Попробуйте с химиками поговорить, — я задумчиво смотрел на него. — Где-то слышал, что можно использовать нитритную соль. Вроде бы она порчу предотвращает. По мне так, сказки всё это, — и я довольно легкомысленно махнул рукой. — Соль, она и есть соль, что может быть в неё особенного? Но проверить, всё-таки стоит.
— Я это учту, ваше величество, — кивнул Герард, и мы все вместе посмотрели на Есипова. Яков в это время закатил глаза, и, видимо, что-то просчитывал про себя. Герард в это время продолжил. — Но я прошу вас как-то повлиять на Мальцову Марию Васильевну. Чтобы Гусевские заводы при изготовлении тары придерживались наших пожеланий по форме и толщине. Мария Васильевна — женщина уже немолодая, и с лёгкой придурью… Нет, дело она держит в руках крепко, вот только со специальными заказами работает, хм, как бы это сказать…
— Я вас понял, Антон Иванович. — Я задумчиво посмотрел на него. В стекле только одна проблема — оно было тяжёлым. С другой стороны, если нет другой альтернативы, а её пока что нет, нужно пользоваться имеющимися ресурсами. Тушёнка нужна. Она очень нужна: как в армии, так и на флоте. Да и стратегические запасы на случай голода можно создавать. — Только разве у Мальцовых не было детей мужского пола? Почему производством руководит престарелая вдова?
— Потому что так составил завещание Аким Васильевич, — закатил глаза Герард. — Уж не знаю почему. Я с ним никогда не пересекался и не знаю, что за мысли бродили в его голове. Сын есть, Иван Акимович не так давно в отставку подал с ношением мундира в чине вахмистра. С ним бы, конечно, договорились полюбовно. Тем более что он готов экспериментировать. Всё секрет богемского стекла вызнать хочет. Но вот его матушка ни о каких нововведениях даже думать не желает.
— Печально это слышать, — я вскочил в седло. — Мы с её величеством попытаемся убедить Марию Васильевну не капризничать.
Все мои сопровождающие уже сидели в сёдлах, и как только я тронул поводья, Зимин отдал команду двигаться.
Дорогу за ночь замело, сейчас мы с трудом передвигались по двое. Рядом со мной оказался Киселёв. Он, как всегда, был задумчив и серьёзен. Покосившись на меня, словно хотел что-то сказать, он отвернулся и принялся рассматривать спину ехавшего перед ним Раевского.
— Говорите, Павел Дмитриевич, — обратился я к нему, — вас же сейчас разорвёт, если вы не удовлетворите своё любопытство.
— Есипов Яков Степанович говорил, что Наполеон объявил конкурс среди кулинаров на лучший способ долгого хранения продуктов. И его даже выиграл тот самый француз, предложивший сгущать молоко. — осторожно начал Киселёв. — Вот только я не слышал, чтобы во французской армии появилось что-то подобное. И я никак не могу понять, почему?
— Потому что это дорого, — ответил я, слегка повернув голову, чтобы его видеть. Киселёв был напряжён. Он кусал губы, действительно пытаясь понять. Да, из этого мальчишки выйдет толк. Не надо его выпускать из вида. — А для того, чтобы запустить производство, необходим как минимум завод. Да и сахар — очень дорогой продукт.
— А у нас будет свой сахар, довольно дешёвый, — Киселёв стукнул себя по лбу. А потом посмотрел на меня. — Вы действительно поговорите с Мальцовой?
— Конечно. Я стараюсь держать слово. Поэтому даю его редко, — и я широко улыбнулся, глядя на ошарашенное лицо Киселёва. — Пока пусть со стеклом возятся. А вообще, мне понравилась идея Наполеона. Наша Отчизна богата на талантливых людей. Вот и я тоже объявлю конкурс. Кто сумеет сделать жесть, которую мы сможем использовать вместо стекла, тот получит большую сумму, дворянство, если его нет, и беспроцентный кредит на строительство завода. На самом деле, Павел Дмитриевич, очень многое уже давно придумано. Просто по каким-то странным причинам многие вещи не нашли применения. Пора в этих залежах покопаться, не находите?
— Англичане всё равно нас опережают, — пробурчал Киселёв.
— Не во всём. — Ответил я ему. — Они так же, как и многие до них, патентуют разные интересные новинки и не дают им ход. На основании, например, что изобретатель — шотландец, или, не дай бог, ирландец. В последнем случае можно сказать, что и нет никакого изобретения. Все эти вещи очень тщательно отслеживает Воронцов Семён Романович. Он так рад, что я позволил ему остаться в его любимом Лондоне, так рад! Готов от радости великой даже заниматься таким неблагородным делом.
— Почему вы его послом не назначите? — пробурчал Киселёв. — Граф Воронцов был бы счастлив.
— Потому что он необъективен, — я покачал головой. — Он настолько сильно любит Англию, что может однажды принять её сторону в некоторых спорных моментах. Пускай лучше нам новинки ищет, возможно, вместе с изобретателями. Когда в Петербург поедем, и в Твери остановимся ненадолго, я вас, Павел Дмитриевич, с собой на бумажную фабрику возьму. Машины нам как раз Воронцов помог приобрести, вместе с изобретателем.
Киселёв замолчал. По его выражению лица нельзя было сказать, одобряет он такой подход, или не очень. Но ничего, как придёт к какому-то выводу, обязательно озвучит его, не сможет долго держать в себе.
К тому времени, как мы выбрались на тракт, дорогу немного почистили, и ехать сразу же стало гораздо веселее. Несколько раз мы останавливались на почтовых станциях, чтобы погреться, перекусить и дать отдых лошадям. В Коломенское въехали уже в сумерках.
Вернулись мы без помпы. По-моему, во дворце даже не сразу поняли, что император куда-то уезжал. Точнее, все знали, что я уехал, но, похоже, думали, что пошёл Саша по бабам-с. Ну а что такого? Жена беременная, пора уже и на сторону посмотреть. А то совсем уж неприлично получается. Поэтому все встреченные мною придворные демонстративно отводили глаза, делая вид, что всё нормально, так и надо.
Скворцов ждал меня в моих апартаментах. Он о чём-то переговаривался с Кирилловым. Последний выглядел не слишком довольным.
— Что случилось? — спросил я, глядя на их серьёзные рожи.
— Беременность Нарышкиной Марии Антоновны приписывают вам, ваше величество, — сразу же ответил Илья. — И именно с этим связывают её изгнание. А ещё все ждут, когда вы её вернёте.
— Несмотря на пожелание её величества, — Кириллов стянул с меня шинель. Делал он это, надо сказать, более ловко, чем Чернышёв. — Вот что, Илья, подай мне список придворных дам её величества Елизаветы Алексеевны.
— Сию минуту, ваше величество, — Илья коротко поклонился и выскочил из спальни, где я в этот момент обтирал тело влажным полотенцем. Кириллов в этот момент раскладывал на кровати чистую одежду. Я и зашёл сюда, чтобы переодеться. Не хотелось завалиться к Лизе потным чучелом.
Я успел одеться, и застёгивал мундир, когда вернулся Скворцов, протягивая мне запрошенный список.
— Отлично, — я развернул бумагу, пробежался взглядом, что там написано, и снова скатал её. — У нас есть ещё один такой же?
— Михаил Михайлович Сперанский всегда делает такие документы в трёх экземплярах, — ответил Илья. — И это как минимум.
— Замечательно, — сказал я и стремительно вошёл в дверь, отделяющую мою спальню от спальни жены.
Лиза сидела в гостиной в гордом одиночестве и читала письмо.
— О, Саша, ты вернулся, — она встала ко мне навстречу и порывисто обняла. — Я начинаю чувствовать себя ужасно, когда ты уезжаешь. Прекрасно понимаю, что веду себя как дурочка, но ничего не могу поделать.
— Не удивительно, учитывая, какие слухи про меня ходят по салонам. — Я притянул её к себе и поцеловал. Когда начала кружиться голова, отстранил от себя жену и протянул ей свиток. — В который раз я уже застаю тебя одну. Где все твои фрейлины?
— Не знаю, — Лиза махнула рукой. — Я их отпустила. Мне захотелось побыть одной. Что это? — спросила она с любопытством, вертя в руках список.
— Здесь написаны имена всех твоих придворных дам. Будь так добра, отметь галочкой тех, кого ты совсем не хочешь видеть в своём окружении. Раз уж ты больше времени хочешь проводить без них, то именно с твоих дам и начнём нашу большую чистку. — Я улыбнулся, а она очень внимательно посмотрела на меня. — Лиза, в этом нет ничего постыдного. Не хочешь ставить галочку, поставь крест напротив неугодных тебе дам.
— Ох, Саша, — только и смогла сказать жена и снова меня обняла. — Да, я читаю письмо от матери. Она пишет удивительные вещи. Поговаривают, что Наполеон не только хочет стать императором. Он подал прошение на развод с Жозефиной.
— Да что ты говоришь, — я посмотрел на письмо, оставленное Лизой на диване. — А вот это уже интересно. Это очень интересно. И больше всего мне интересно, почему я о таких вещах узнаю из письма твоей матери?