Глава 34. Жива!

Кап-плюх. Кап-плюх... Кап.

Сижу в полной темноте, потеряв счет времени и слушаю этот назойливый звук с тупым безразличием. Холодина в шахте такая, что зуб на зуб не попадает, но оно и понятно. Снаружи демисезонно-промозглая ночь, а я в мокрой одежде.

Заболеть очень не хочется, поэтому я часто встаю на своей ступеньке и осторожно разминаюсь, чтобы согреться. Кручу поочередно в суставах то руки, то ноги, то шею, растираю себя во всех доступных местах и разгоняю кровь. Это помогает, но ненадолго... приходится всë начинать сначала, и так по кругу.

После того, как связь с Ванькой оборвалась, я не рисковала включать ни фонарик, ни экран. Просто тщательно вытрясла из корпуса воду, как могла, и погрузилась в долгое ожидание хоть каких-то новостей или событий.

Сколько уже я так сижу?.. Получилось ли у Ваньки рассказать всë Боярову? А может...

...может, меня уже вовсе не ищут и забыли о том, что в этом мире всë еще существует Алëна Клëнова?..

Последняя мысль совсем бредовая и противоречит любой логике, но в моем не вполне адекватном состоянии она почему-то возвращается с маниакальной настойчивостью.

Телефон в руках вдруг оживает оглушительной вибрацией, и экран вспыхивает сам. Короткий быстрый взгляд на него... и у меня подскакивает пульс.

«Боярка», - оповещает наименование абонента.

Это странное прозвище сейчас кажется мне самым замечательным, самым красивым и остроумным на всëм белом свете. Поспешно касаюсь дрожащим пальцем зелëного значка, чтобы принять вызов...

Сенсорный экран не реагирует.

Я тыкаю в зеленый кружок снова и снова, но без толку. Что же делать?!

Смотрю с беспомощным отчаянием на светящуюся надпись. Ощущение такое, будто мне дали ключ от выхода, но оказалось, что путь к двери с замком преграждает обманчиво-прозрачная стена, которую не пробить и пушкой.

Когда последнее «вж-ж-ж» затихает в моих руках, я закрываю глаза. И чувствую, как по щекам быстро пробегает несколько капель влаги. Только что толку плакать? Надо заставить работать проклятый мобильник Борьки, а не расклеиваться тут!

Резко расправляю плечи и глухим, низким голосом приказываю себе:

- Соберись, тряпка! - а потом впечатываю кулак свободной руки в собственное бедро для надежности. Легкая боль в таком деле только помогает самоубеждению.

Как ни банальна эта фраза, но она срабатывает.

В голове проясняется, и теперь я хотя бы способна думать, а не сопли распускать. Конечно, в починке девайсов у меня каких-то особых знаний и опыта нет. Но зато я прекрасно помню, как наш айтишник в офисе частенько ворчал на сотрудниц. «Прежде, чем дергать срочную компьютерную помощь, перезагрузку надо делать..!» - цедил он, а потом крепко сжимал рот, в котором явно застревало нечто недосказанное, вроде «курицы тупые» или «юзеры недоделанные».

Что ж, почему бы и не попробовать его метод для чайников? Хуже точно не будет.

Я зажимаю кнопку выключения, и срабатывает перезагрузка. Экран погасает, потом вновь вспыхивает... а как только в верхнем углу появляются «палочки» связи, телефон вновь начинает жужжать и демонстрировать на светящемся прямоугольнике бесконечно прекрасное и любимое слово. Боярка.

Прикасаться к сенсорному экрану боязно. Вдруг опять не сработает, и последняя надежда будет разбита?

Но я всë равно больно закусываю губу, набираю в грудь воздуха и решительно впечатываю палец в зеленый кружочек с изображением телефонной трубки.

Слабая виброреакция на касание наполняет меня ликованием. Изображение на мгновение зависает, а затем мигает и открывает окошко текущего разговора.

- Привет, - сдавленно говорю я. Голос дрожит и не повинуется мне, несмотря на все попытки звучать увереннее.

- Жива! - хрипло выдыхает любимый голос вместо моего имени и повторяет тише, но с заметным надрывом: - Жива... Хорошая моя!.. Алëнка...

Бояров дышит в трубку тяжело, даже с каким-то сипением, как будто только что бежал изо всех сил. Причем не просто бежал, а делал это с какими-то дополнительными нагрузками.

У меня в горле стоит ком. Слëзы струятся из глаз уже непрерывным горячим потоком и обжигают холодные щеки. Зажимаю себе рот ладонью, чтобы не всхлипнуть, но сквозь пальцы всë равно прорывается отчаянное:

- Вася... Васенька... Я так тебя ждала!

И это признание словно плотину эмоций во мне проламывает. Я стискиваю мобильник с голосом Боярова обеими руками и горько, навзрыд плачу, выплескивая наружу весь ужас, который испытала за последние часы этого страшного дня без него.

Сквозь собственные рыдания слышу настойчивый зов Боярова. И моë имя, которое он произносит, кажется музыкой, наполняющей сердце пронзительным счастьем, густо замешанным на безумии.

Правда, хриплый голос в трубке звучит так, будто его обладателю физически больно.

- Алëна... - повторяет он глухо сквозь тяжелое частое дыхание, словно тяжелораненый зверь в агонии. - Всë будет хорошо... не плачь! Всë... будет... хорошо.

- Н-не могу, - мои зубы выбивают мелкую дробь, превращая всхлипы в завывания, а тело безостановочно трясет. - У меня н-нервы сдают!

- Потерпи, милая. Просто... еще... немного... потерпи... - Раздается очень длинный шумный выдох, и с каждым словом рваная речь Боярова становится чуть-чуть ровнее и немного крепче. Спокойнее. - Скоро я тебя вытащу. Хорошо?

- Х-хорошо.

- Расскажи о том месте, где ты находишься. Ты что-нибудь видишь вокруг?

Подчеркнуто будничный тон Боярова - пусть и несколько искусственного характера, - придает мне уверенности, гася внутреннюю истерику.

- Это... - Я быстро вытираю лицо локтем и машинально оглядываю тьму вокруг. Из носа нещадно течет. - Это старая затопленная шахта. Когда еще было светло, наверху было видно отверстие... но оно слишком маленькое, чтобы выбраться. И тут старый коридор... только он разрушен... - Шмыгаю носом и, перейдя на лихорадочный шепот, боязливо признаюсь: - Я чувствую себя тут замурованной, Васенька, понимаешь? Эти стены так давят... как будто меня камнями завалило... и тут так страшно, как будто я осталась совсем одна в этом мире...

- Не думай об этом, милая, - быстро говорит Бояров. - Лучше выполни одну мою очень важную просьбу, пока мы тебя ищем.

- К-какую просьбу? - растерянно моргаю я.

- Посчитай для меня семьсот семьдесят семь непослушных серых козлят, которые прыгают через лужу и машут хвостиками. А если они закончатся раньше, чем я тебя обниму, пригони к луже еще одно стадо. Только не серое, а белое. Можно, конечно, и зелëное, но козлят такого цвета не бывает.

Мой лëгкий ступор от странной просьбы переходит в звонкий смешок, который быстро превращается в короткий вымученный полусмех-полурыдание. И обрывается от горького спазма в горле.

- Вася... - тихо и серьезно говорю в телефон, источающий шорох мобильных помех в гулкой тишине холодной темной шахты.

- Что, моя хорошая?

- Я тебя люблю.

Слышу, как в ответ на мое неожиданное признание у Боярова резко сбивается дыхание. Он шумно сглатывает и сразу же отвечает:

- Это взаимно, любимая. Это очень... очень... взаимно.

В его голосе слышится такая нескрываемая боль, любовь и нежность, что слëзы снова поступают к моим глазам. Они горячими ручейками тихо стекают по щекам на мои приоткрытые губы, даря слабый солëный привкус.

- Я правда тебя люблю, Васенька, - торопливо шепчу в трубку. - Хочу, чтобы ты знал об этом на тот случай, если связь оборвется... или если ты не сможешь меня найти... или...

- Я тебя найду, - властно перебивает он моë сбивчивое бормотание. - Даже не сомневайся. Ты мне веришь?

- Верю, - вздыхаю я, нервно ëжась. - Только...

Бре-ке-ке-куа. Бре-ке-куа. Куа.

Оглушительное кваканье прямо над ухом заставляет меня сильно вздрогнуть и подскочить на узкой железной ступеньке, где я сижу. От неожиданности теряю равновесие, тело неудержимо соскальзывает вниз... но в последний момент судорожно цепляюсь обеими руками за перекладину. Жёсткий рывок - и шершавое от ржавчины железо впивается в пальцы саднящей вспышкой боли.

Уф, еле удержалась. Я выдыхаю, чувствуя, как сильно колотится сердце, а потом слышу внизу короткий тихий звук. Что-то вроде «бульк». Как будто в воду упала напугавшая меня лягушка или...

Телефон!

Запоздалое осознание вырывает у меня жалобный стон сквозь стиснутые зубы.

Я уронила телефон в воду из-за дурацкой лягушки, которая сидит где-то выше в щели между камнями! И чего ей там молча не сиделось? Почему, ну почему она так невовремя раскрыла свой беззубый рот, сволочь земноводная?! Я могла еще слушать и слушать любимый голос... наслаждаться каждой секундой его звучания... и не думать о том, как устала, замерзла и отчаялась!

Бре-ке-ке-куа. Куа.

Лягушка словно отвечает на мои мысли, разразившись целой серией нового кваканья. А затем ловко перепрыгивает через мою голову и со звонким всплеском ныряет в глубокий колодец шахты. И тьма вокруг снова становится тихой и глубокой, с редкими отзвуками капель.

- Квакушка, блин...

Я через силу взбираюсь обратно на свой железный насест. Мышцы, перетруженные неоднократными испытаниями сегодняшнего дня, болезненно ноют и подергиваются.

Что ж, придется снова ждать, только уже в полной и абсолютной неизвестности. Но теперь у меня есть тайное высокоточное оружие против страха. Очень нелепое, дурацкое и смехотворное задание от Боярова, которое превосходно займет мой мечущийся от безделья разум...

Считать серых козликов.

***

Семьсот семьдесят седьмое парнокопытное никак не хотело перепрыгивать через призрачную лужу. Оно пятилось, артачилось и мотало головой. А потом начало долбить копытом по земле, сопровождая действия не просто каменной дробью, а чудовищным грохотом и хрустом...

...слишком мощным для такого маленького существа даже в моем воображении.

От очередного скрежещущего звука я вздрагиваю и разлепляю веки. Несколько секунд тупо моргаю, не понимая, где нахожусь. Рука нащупывает какой-то узел...

И тогда сразу вспоминается, что перед тем, как погрузиться в мучительное ожидание, я выдернула длинный шнур завязки из капюшона своей мокрой куртки и привязала себя к перекладине лестницы. Очень уж страшно было случайно задремать и снова упасть в холодную воду.

Собственно, я и задремала. А очнулась от какого-то грохота... который снова слышится наверху.

Радостно поднимаю голову и вижу там зияющую дыру, над которой пляшет электрический свет фонарей. Камень или обломок, который загораживает просвет, медленно ползет в сторону, открывая еще больше светящегося пространства. А затем на ярком, ослепительно-золотом фоне проступают очертания склонившейся над шахтой широкоплечей фигуры.

- Алëна! - зовëт сильный родной голос.

Живительная энергия света и человеческого присутствия обрушивается на меня таким мощным потоком, что я чувствую себя опьяневшей от счастья. Тяну вверх дрожащие руки, смеясь и плача одновременно.

- Я здесь!.. Я здесь!

Из открывшегося проема вниз падает веревочная лестница, и через несколько долгих, но очень радостных мгновений Бояров оказывается возле меня.

- Жива! - повторяет он, как и тогда, в первую секунду спасительного телефонного звонка. - Ты жива...

Потом стискивает меня с неудержимой силой, и мне становится трудно дышать... но он сразу же ослабляет объятия. Однако я и сама от Боярова не отстаю в своей безумной реакции. Обнимаю его за шею обеими руками, вдыхаю неповторимо дурманящий мужской запах...

И чувствую к нему любовь такой невероятной мощи, что за спиной будто огромные крылья вырастают. Тело кажется легким-легким, как перышко, в ушах шумит, а перед глазами танцуют яркие мушки.

- Вася, - шепчу ему на ухо и повторяю нежно слабеющим голосом: - Васенька мой родной...

Он прижимает меня к себе крепче.

- Ты в безопасности, моя хорошая. Я рядом.