Глава 3

Среда

Намертво в липких застрял я сетях,

Крепкие корни пустил в душу страх.

Страх мои силы тихонечко пьет,

Страх – лишь намерзший мне на сердце лед.

…Мне снился сон. Я стояла внутри клетки, прикованная цепями за разведенные в разные стороны руки. Сама же клетка находилась в огромном темном помещении, и лишь два тусклых факела, что были воткнуты в металлические держатели, освещали пространство, кидая уродливые блики на меня, на клетку, на пол. Страх – это то, что поглотило меня целиком. Я жадно прислушивалась к каждому звуку, ожидая, что вот сейчас, из темноты появится пасть вирана, и, кроша чугунные прутья толщиной с мою кисть, она кинется пожирать меня, смакуя каждый кусочек.

Раздался свист, я сжалась, пламя дрогнуло, но ничего не произошло. Я медленно распахнула глаза, в очередной раз прислушиваясь к звукам. И опять свист. Я всхлипываю, зажмурившись, дергаясь в оковах, но опять ничего. Пытка продолжилась…

Тело затекло, слезы кончились, эмоции притупились, а в голове таяла последняя мысль: спасите!

Свист. Я поднимаю усталый взор в сторону звука и вижу, как из темноты выходит мужчина. Плащ укутывает тело, а капюшон, надвинутый на лицо, скрывает глаза. В сознании мелькнула мысль – атеркар. Мужчина медленно подходит к клетке и, едва коснувшись рукой, распыляет прутья, затем, сделав неопределенный жест, убирает оковы с моих покрасневших запястий.

– Беги… – едва слышно шепчет он.

Несмотря на усталость и боль во всем теле, я делаю первые шаги, тут же падая на колени и разбивая их в кровь. Мне страшно, я слышу звуки, злобные твари с крокодильими мордами подбираются, а желание бороться медленно угасает. Вместо него приходит другое… Но я отчетливо понимаю, чего именно я боюсь.

Боль… Это единственное, чего я опасаюсь, все остальное не важно. Я была там, в аду, и знаю, где стоит моя клетка. Я готова оказаться там, только пусть это будет быстро. Я не хочу боли. Просто не хо-чу…

Вскинув голову, я перевожу взгляд на мужчину, что освободил меня, сделав легкой добычей для монстров, и медленно возвращаюсь в клетку. Какая разница, где меня сожрут, главное, чтобы это было быстро. Мужчина обернулся, из-под капюшона вспыхнул зеленый свет и раздался голос:

– Пора… Зачтено… Просыпайся…

* * *

– Алена, Аленушка!

За плечи меня тряс брат, а я, хрипло дыша, смотрела на него обезумевшим взглядом.

– Что случилось?! Ты так кричала! Я никак не мог тебя разбудить, – пожаловался Ванька.

Проморгавшись, осознала, что клетка и вираны – это лишь сон. Страшный, безумный, забирающий все силы и большую часть эмоций, но все-таки сон. Скинув руки братца с плеч, села на кровати, смотря в одну точку. Две ночи позади. Я пережила ярость и страх, что дальше?

– Ален, – позвал Ванька, – они растут.

– А что ты хотел? – глухо уточнила я. – Чтобы отсохли и отвалились? Так это не ко мне, это к твоей рыжей зазнобе, чтоб ей икалось…

– Я пока к тебе бежал, за дверной косяк зацепился, – недовольно буркнул Иван, направляясь в коридор. – Есть будешь?

– Буду, – выдохнула я.

Злость не покидала, она, словно зараза, проникала все глубже, основательно завоевывая разум. Прерывисто вздохнув, я встала и, разведя руки в стороны, медленно выдохнула, резко наклоняясь вперед. В глазах потемнело, и я пошатнулась. В нос ударил запах хвои. Нервно напряглась, боясь дышать, ибо если учую запах чернослива, то подпишусь под тем, что схожу с ума. Но, вопреки опасениям, запах хвои был чистым, без примесей.

– Ты принимал душ? – крикнула братцу.

– Угу, – отозвался Ванька, – а то воняю, как козел.

– Так козел и есть, – глухо прошептала я, направляясь к шкафу.

О любви братика к разным гелям для душа я знала всегда, вот только не думала, что от некоторых запахов буду вздрагивать не меньше, чем от гудка КАМАЗа, мчавшегося на меня же. Натянув спортивные штаны мерзкого лимонного цвета и белую футболку с линялыми синими пятнами, я улыбнулась собственному отражению. А что?! По сравнению с тем, в каком отпадном виде я всю ночь шлялась с пятью палачами, сейчас выглядела словно писаная красотка.

– Завтрак! – крикнул из кухни Ванька.

Посмотрев на собственные босые ноги, пошевелила пальцами, отмечая, что педикюр все еще неплохо смотрится, и направилась в коридор. Вот только стоило мне поравняться с входной дверью, как раздалась трель звонка. Удивленно посмотрев на преграду, я прильнула к дверному глазку.

– Вот же дрянь… – прошептала я, коварно улыбаясь.

Распахнув дверь, я подбоченилась, грозно глядя на Милену. Девушка же, ничуть не смущаясь, отодвинула меня, входя в квартиру. И тут из коридора раздался рык Ивана:

– Тварь! Пошла вон, видеть тебя не хочу!

После чего раздались шаги и удар двери о косяк. Лучезарно улыбаясь, я обернулась, наблюдая за тем, как, всхлипнув, Милена помчалась скрестись в комнату брата.

– Ванечка, дорогой, поговори со мной… Ну, пожалуйста…

Хмыкнув, я захлопнула входную дверь и, грациозной походкой обойдя скулящую на коленях Милену, направилась в кухню, где трудами братика меня ждал сытный завтрак.

Два идиота, накуролесили, а расхлебываю я.

Лениво переключая каналы по телевизору, я просматривала страницы контракта, что прихватила с собой из коридора. Если честно, на десятом листочке заметно взгрустнула, и вроде девушка я неглупая, да и в договорах всегда хорошо разбиралась, но тут приуныла. Скулеж из коридора прекратился, и я, допив кофе, с любопытством выглянула наружу. Дверь в комнату брата была приоткрыта, и оттуда доносился едва слышный шепот. Первым порывом было подслушать, но, задушив в себе недостойный старшей сестры знак недоверия, я вернулась за стол и, закинув ногу на ногу, стала нервно постукивать пальцами.

Минуты текли, а парочка не появлялась. В итоге ждать мне надоело, и, шумно отодвинув табурет, я прошлепала босыми ногами в коридор. Заглянув в щель, я обомлела! Любимый братик стоял, нежно обнимая рыжую бестию, и без зазрения совести жадно ее целовал.

– Вот зараза! – выругалась я.

Парочка тут же отпрянула друг от друга, круглыми глазами уставившись на меня. Я же, подбоченившись не хуже самовара, стояла и грозно пыхтела, осознавая очевидное: эти двое помирились, а моя каторга не закончилась.

– Я помогу… – осторожно произнесла Мила, опуская взгляд в пол.

– Уже помогла, – процедила я.

– Я правда помогу! – вскинулась рыжая, прожигая меня возбужденным взглядом.

– Чем?! – насмешливо уточнила я, отмахиваясь от Ваньки, пытавшегося защитить свою зазнобу. – А ты вообще молчи, козел!

– Он не козел! – взвилась девушка.

– Да?! – искренне удивилась я и с ног до головы окинула братика ехидным взором. – А по мне, так вылитый. Я все, конечно, понимаю, у вас тут любовь-морковь, но при чем тут я?

– Алена… – сдавленно прошептал Ванька, устало опускаясь на свой диван.

Милена перевела взгляд на него, потом опять на меня, а затем, скинув шубку, решительно подошла и, схватив меня за локоть, потянула на кухню.

– Идем, я кое-что тебе расскажу!

Как только я заняла уже привычное место за столом, опершись спиной на затихший холодильник, Милена, плотно закрыв дверь, резко обернулась ко мне и полыхнула зеленым взглядом.

– Не страшно, – буркнула я.

А чего бояться-то после всех ужасов последних двух ночей. И что самое интересное, ощущение, что весь этот идиотизм так просто не закончится, с каждым мгновением во мне крепло.

– Понимаешь, – едва смутившись, произнесла рыжая, отодвигая табурет, – я любви хотела.

– Так кто ж ее не хочет-то? – усмехнулась в ответ я.

– Правильно, – позволив себе скупую улыбку, кивнула Мила. – Все хотят, но нам, ведьмам, она по штату не положена.

– Это как?! – насторожилась я.

– Все просто…

Мила откинулась и, прижавшись спиной к раковине, ибо кухонька у нас была не сильно большая, закатила глаза к потолку и приступила к долгому и нудному рассказу о нелегкой судьбе обычной ведьмы. Спустя пару минут я заскучала. Ну, во-первых, из всего сказанного рыжей я не поняла ничего, а во-вторых, какое мне дело до ее терзаний, у меня своих проблем воз и маленькая тележка! И в тот момент, когда я собиралась озвучить гениальную мысль Милене, она произнесла:

– И вот тогда я заключила сделку.

– Какую сделку? – прищурилась я.

– Шанс найти того, кто будет принадлежать мне душой и телом, а для обычных людей это равносильно любви, а взамен… – Мила запнулась и, устремив взгляд своих нереальных глаз на меня, глухо продолжила: – Мою версию договора он не принял и, когда я отчаялась, дал свою. Ален, ты бы в любом случае туда попала, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – я осторожно покачала головой.

– Все, что произошло между мной и Ванькой… – рыжая резко выдохнула и, подскочив с табурета, затараторила: – Я не должна была идти в тот бар, понимаешь? Вообще не должна была! Но таксист привез меня по неправильному адресу. Плюнув, я решила зайти, выпить бокал вина, а уже потом вызвать новое такси и перебраться. А дальше… Я его не увидела, я его почувствовала… По запаху, я не знаю, как тебе объяснить. Казалось, мир сузился до одной точки. Кроме него, не было никого.

– Тогда зачем прокляла? – глухо спросила я, закидывая ногу на ногу и складывая руки на груди.

– Ты знаешь, что такое ревность?! – взвилась Милена.

– Допустим, – ответила я.

– Да я как только его с этой молью увидела, меня же всю словно током прошибло.

– А ведь он тебя искал… – усмехнувшись, произнесла я.

– Да… Знаю… Точнее, потом узнала, впрочем, как и то, что Ванька гордый. Но по условиям моего договора с ними, – Милена качнула головой в сторону коридора, – я должна была так поступить.

– Допустим, – повторилась я. – Ты дала им то, что они хотели, хм, сестру козла, но зачем?!

– Ой, Алена, – коварно улыбнувшись, Милена опустилась на табурет. – Они существуют всегда… Вечно… Им скучно, вот Судья и заключил выгодную для себя сделку.

– И в чем выгода? – не уловила смысла я.

– В том, что можно наблюдать за одной, достаточно светлой душой, помещенной в экстремальные условия. Погоди! – рыжая подняла руку, останавливая очередной мой вопрос. – Что ты знаешь про ад и рай?

– Ну… – протянула я, задумавшись, а что из того, что я знала теперь, соответствует действительности? – Про рай – ничего, а про ад, – лукаво улыбнувшись, выдала: – Многоэтажный офис с лифтом и кучей маловменяемых личностей.

– Понятно, – кивнула рыжая. – Ничего ты не знаешь. Ни-че-го!

– Адом управляют атеркары! – выпалила я, чувствуя легкую обиду.

– Не управляют, а… как бы тебе сказать, они и есть – ад! Их семеро.

– Семеро?! – удивилась я. – Но сейчас в аду их только шесть, так мне кто-то сказал. И вот!

Я стянула футболку с плеча, показывая две ровные полоски. Милена встала, подошла и, проведя рукой по отметине, длинно выдохнула.

– Так и знала, – процедила девушка сквозь стиснутые зубы. – Хорошо, раз они не играют по правилам, мы тоже не будем. Что же, слушай…

Милена говорила, а я пыталась понять, что же со всей этой замечательной информацией мне делать, а точнее, как именно использовать ее в своих целях. И ведь аналитик я неплохой, но сейчас лишь хлопала глазами, тупо переваривая словесный ведьмовской поток.

Кто правил раем, Мила не сказала. Не потому, что не знала, по ее словам, засорять мозг лишними данными сейчас было глупо. И в этом я с ней согласилась, просто кивнув. Адом же управляли, а точнее, создавали его атеркары. Семеро мужчин, при исполнении своих обязанностей всегда находившихся в плащах. Как они выглядели вне возложенных обязательств, почти никто не знал. Те же, кто догадывался, предпочитали молчать. Видите ли, хорошо жить даже в преисподней можно, главное – знать, под чью дудку плясать.

В аду на данный момент было шесть блюстителей закона, седьмой же отбывал срок на Земле. О да, шастал среди людей, познавая все прелести жизни. По традиции, раз в промежуток времени каждый из атеркаров перемещался на Землю, где вел практически нормальное человеческое существование. Да, были исключения, но ведьма доподлинно о них не знала. Зато знала о том, как называли этих плащеподобных и чего от них можно было ожидать.

Даомон был Повелителем смерти и куратором гнева. Аркерон оказался тем самым Судьей, что заключил договор с Миленой, и именно в его власти была гордыня. Валион межевался между предательством и завистью. Ракерион наслаждался болью тех, кто предавался алчности. Экарион в совершенстве владел наукой искушения, регулярно превращая все в безвольную похоть. Ивадон, по словам рыжей, был одним из самых опасных, ибо в его власти было чревоугодие, а также обратная сторона в виде голода и жажды. Лионард, именно он был изгнанным, а потому в аду уныние и лень сейчас не властвовали, а лишь присутствовали.

– Поверь, как только над следующим атеркаром сгустятся тучи изгнания, Лионард вернется, и тогда ад сильно преобразится.

– И что мне со всем этим делать? – рассеянно поинтересовалась я.

– Для начала имей в виду, что ты собственность Аркерона, именно его знак на твоем предплечье. А значит, что бы с тобой ни происходило там, в аду, без его ведома ты не умрешь.

– Успокоила, – криво улыбнувшись, произнесла я. – Мила, ты лучше скажи, что делать?

– Это твой договор? – рыжая указала пальцем на стопку листов.

– Угу, – кивнула я.

Взгляд метнулся по кухне и остановился на часах, что висели на стене. Выругавшись, я поднялась. До назначенного времени оставался час, а мне надо было привести себя в порядок.

– Знать бы еще, в чем идти на казнь, – пробурчала я.

– Давай я изучу все подробненько, а завтра решим, как с наименьшими потерями тебе выбраться из этой истории, – предложила Милена.

– Изучай, – отмахнулась я.

Стоя перед распахнутыми дверцами шкафа, я испытывала настоящее уныние. Ну почему нельзя отказаться? Почему нельзя послать все и всех куда подальше? В этот момент из комнаты донесся тихий стон брата, и я тут же прониклась.

– Что случилось? – крикнула я.

– Неудобно лежать, – пожаловался братик. – Рога не влезают на подушку.

– Спи сидя! – рявкнула я.

Эх, спать ему неудобно, мне бы его проблемы! Заглянув к Ваньке в комнату, заметила, как Милена суетилась вокруг него, пытаясь под рога уместить подушку. Была уверена, что разозлюсь, но вместо этого хмыкнула и вернулась к созерцанию шкафа. Рука сама потянулась к вешалке…

Ровно в назначенное время, облаченная в черное бесформенное платье, которое когда-то впопыхах, даже не меряя, купила на похороны бабушки, я переминалась с ноги на ногу, пробуя, удобно ли мне в белых балетках.

– М-да… – протянула Мила. – В гроб краше кладут.

– Хм, перетопчутся, по договору до конца срока умирать мне нельзя.

– Уже прочла, – кивнула рыжая. – Ну что же, удачи.

– Спасибо, – кивнула я.

Медленно протянув руку к дверной ручке, я резко нажала и зажмурилась от ударившего в глаза света. В нос ударил запах сырости, а по лицу мазнула влажная лиана. Ну что же, я в аду…

* * *

– Добрый вечер, – тихо произнесла я, как только лианы за моей спиной заняли свое привычное место.

Злата сидела за столом, низко склонив свою жабью голову над стопкой разноцветных листов. В помещении было непривычно тихо и холодно. Набрав в грудь воздуха, я собралась уточнить, а что, собственно, произошло, но в этот момент женщина протянула вперед руку, в которой сжимала бледно-зеленый листок бумаги.

– Тебя уже ждут, – буркнула Злата, так и не посмотрев на меня.

Подойдя к хозяйке кабинета, я осторожно перехватила листок, но пробежаться взглядом по тексту не успела. Злата подняла на меня глаза и грозно выкрикнула:

– Восемнадцатый этаж. Живо!

Я кинулась к двери, а вслед мне донеслось:

– Хоть оделась в этот раз прилично, может, и выйдет из нее толк…

Дослушать брюзжание Златы я не успела. Дверь захлопнулась, а створки лифта, наоборот, медленно расползлись, свет в кабине призывно мигнул. Я поспешила внутрь, на табло высветилось три кнопки. Ноль, тринадцать и восемнадцать. Так сказать, выбор невелик. Протянув руку к цифре восемнадцать, я едва коснулась экрана, как тут же вздрогнула от мерзкого скрипа, издаваемого дверьми, что устремились друг к другу, будто мечтая запечатлеть страстный поцелуй. Кабина дернулась и поползла вверх. Вопреки моему скептическому отношению, до требуемого этажа я добралась быстро и даже без происшествий.

На нужном этаже оказалась только одна деревянная дверка, остальные проходы были наглухо закрыты решетками. Зажав лист под мышкой, я протянула обе руки и распахнула двухстворчатую, видавшую лучшие времена дверь. Глаза мгновенно заслезились, а в легких пропал чистый воздух. Все помещение оказалось пыльным, грязным и затхлым. Перехватив удобнее листок, я прочла:

– Привести в порядок архив, – после чего выдохнула: – Слов нет…

Далее мелким шрифтом шел перечень того, как именно нужно распределить папки по стеллажам, что с чем можно было складывать, а что обязательно должно было быть разделено. После каждого дополнения я переводила взор на комнату, осознавая, что если вчерашняя ночь мне казалась бесконечной, то сегодняшняя будет вечной! Бесформенные стопки бумаг были везде: на полу, на столе, на комоде и, разумеется, на стеллажах. Я терпеть не могла убираться, но тут…

– Интересно, и где взять ведро с тряпкой? – озадаченно произнесла я. – Думаю, сначала надо убраться, а уже потом заняться сортировкой… Хотя я бы и спички поискала, уверена, что, если половину сжечь, никто даже не заметит.

Тот факт, что последнее время я слишком часто разговаривала сама с собой, – пугал. Однако заниматься самоанализом я не спешила. Все-таки в аду лучше делать вид, что ты часть интерьера, тогда и время быстро пробежит, и сама целее будешь.

– Привет, красотка! – за спиной раздался знакомый голос, заставив меня нервно вздрогнуть.

Обернувшись, во все глаза уставилась на Лиса, который, сложив руки на груди, подпирал дверной косяк. Мужчина оскалился, что в его исполнении, скорее всего, означало усмешку или улыбку, оттолкнувшись, он сделал шаг ко мне, поднимая очередное облачко пыли. Я громко чихнула. Лис рыкнул, а затем пару раз хлопнул в ладоши. Налетевший ветерок унес бо́льшую часть грязи. На мужчину я смотрела практически с любовью.

– Спасибо, – искренне произнесла я.

– Не стоит, – отмахнулся Лис, выхватил листок из моих рук и со скучающим выражением на морде прочел. – Хм, не густо, – вынес мужчина вердикт. – Значит, так, это архив, его надо привести в порядок. Злата, конечно, молодец, удачно тебя спрятала, но имей в виду, пока не разберешь, ночь для тебя не закончится.

– То есть как не закончится?! – опешила я, обозревая фронт работы.

– А вот так, – оскалился Лис. – Златочка забыла, с кем дело имеет. Атеркары не любят, когда ими пытаются манипулировать, и уж тем более не любят, когда им перечат. Поэтому ты будешь отдуваться и за себя, и за нее. Ну, а Злате это будет уроком.

– А можно хоть ведро с тряпкой? – грустно попросила я.

– Легко!

Лис щелкнул пальцами, и практически из воздуха к моим ногам шмякнулось ведро, наполовину наполненное мутной жидкостью, а рядом шлепнулась мокрая тряпка, покрывая черными брызгами мои белые балетки. Мужчина перевел взор на мои ноги и, цокнув языком, произнес:

– А белые тапочки рано… Не думаю, что ты так легко отделаешься…

Оставив меня в позе куклы, быстро-быстро хлопающей глазами, Лис манерно удалился, плотно закрыв за собой дверь. Конечно же, я кинулась к выходу и, подергав ручку, тихо заскулила. Факт был налицо: из этой комнаты я выйду лишь тогда, когда все здесь разгребу.

Да я тут сдохну!

День казался бесконечным. Ха, день! Вообще-то это была ночь, но за последние двое суток в моем сознании день и ночь прочно поменялись местами. Сначала, перебирая листы, я то и дело пробегала по ним взглядом. Это были странные акты, части договоров на исполнение желания в обмен на душу, часть жизни, здоровье, достаток, и что больше всего меня удивляло – любовь.

Как оказалось, у каждого человека есть несколько составляющих: здоровье, любовь, удача, финансовое благополучие и, как ни странно, семья. Так вот, представьте себе график, где по оси ОХ вы перечислите все вышесказанное, а по ОY установите показания от нуля до десяти. Изначально все данные находятся на нуле, но стоит только что родившемуся ребенку открыть глаза, как одна из линий ползет вверх. Услышав голос матери, дитя настораживается, и вот уже другая линия устремляется ввысь. Первая пограничная точка появляется в возрасте трех лет. Появляется жирная черта, вторая граница появляется в четырнадцать лет, далее – в двадцать и так далее. За всю жизнь человек приобретает массу таких черт, но, что самое интересное, если развитие происходит гармонично, то все линии в той или иной степени пересекают эти границы, а вот если…

– Меняю любовь на финансовое благополучие, – вслух прочла я. – Идиот?!

К договору прикладывался график. На дату, указанную в правом нижнем углу, у некоего Артема показатель по любви достиг практически нулевой отметки, тогда как финансовое благополучие замерло возле десятки. Интересно, и как ему живется, богатому и одинокому? Всем известно, что любовь за деньги не купишь. Имея практически безграничные финансовые возможности, можно купить иллюзию, но когда твой хладный труп опустят в могилу, и дай бог, чтобы туда не подложили неучтенного бомжа, то мало кто всплакнет над твоей могилой, а вот радостно оскалится целая толпа потенциальных наследников. М-да… Деньги рождают иллюзию и сильно ограничивают свободу.

Переведя взгляд на другой договор, я увидела график обмена здоровья на богатство, затем – деньги на любовь, с шуточной припиской обеспечить шалашом. Чем дальше я рылась в бумагах, тем более идиотической представлялась мне вся эта биржа желаний. В ней невозможно было выиграть. Именно в том, что все изначально давалось в равной степени, и существовала гармония. Сегодня ты заработал больше денег, завтра купил своей любимой цветы, а послезавтра, лучась от проведенного волшебного вечера и сказочной ночи, кинулся на гору завоевывать новые карьерные вершины.

Все должно быть последовательно! Зачем же все эти люди так грубо вмешивались в свои судьбы? А главное, что с ними происходило потом?!

Прокручивая по кругу мысли, я меж тем все-таки раскладывала документы по разным стопочкам, придерживаясь той инструкции, что была изложена на листке, выданном мне Златой. Вот только конца и края работы я не видела. Хотелось есть, пить, но самое главное, нестерпимо хотелось в туалет. Переступить через себя и сделать это в ведро, что стояло в углу комнаты, я не могла. И проблема даже не в том, что это ведро, а в том, что я безропотно верила в закон подлости. Меньше всего я желала быть обнаруженной с оголенной откляченной пятой точкой, висящей над ведром.

Бесконечный, ужасно нудный и однообразный день. На мгновение мне показалось, что вчера в туннелях в присутствии виран было однозначно интереснее. Такими темпами я сама попрошусь в горячие точки ада.

Природа взяла свое, но, видимо, судьба сжалилась надо мной, и в момент, когда я радостно натягивала трусы на задницу, никто не вошел. Время потекло дальше, и, справив одну из нужд, я не решила остальных проблем. Спину ломило, желудок урчал, губы стали трескаться, а в горле давно уже пересохло. В какой-то момент мне показалось, что бумаг не становится меньше. Будто кто-то незаметно подкладывает все новые и новые горы. Разум шептал, что это от усталости сознание выдает такие немыслимые варианты, но глаза отмечали, что там, где еще минуту назад было пусто – кажется, было пусто, – сейчас возвышалась очередная стопка пыльных листиков.

Все! Больше не могу!

Встав и обреченно сделав пару шагов в центр помещения, я раскинула руки в разные стороны и заорала:

– Не могу больше!

Потом рухнула на колени, надрывно рыдая… Никогда еще я так не уставала, и никогда еще уныние и апатия не брали надо мной верх…

Дверь распахнулась, явив мужчину в плаще и маске. Ар вошел, медленно осмотрел фронт работы и, сложив руки на груди, произнес:

– Ты решила тут умереть?

– Нет, – резко выдохнула я, размазывая грязными руками слезы по щекам.

– Знаешь, что такое лень? – ехидно поинтересовался мужчина, я осторожно кивнула, напрягаясь от нехорошего предчувствия: – То, что я вижу, – это лень…

Я набрала в легкие воздуха, желая воспротивиться такой оценке моих трудов, но Маска поднял вверх руку, упреждая мой порыв.

– Вместе с ленью следуют уныние и отчаяние. Вся эта распрекрасная троица сегодня твои лучшие друзья. Если тебе с ними комфортно, можешь оставаться тут навсегда, но если тебе надоело, то соберись и прими жесткие решения. Хочешь домой? – лукаво уточнил мужчина, я нервно кивнула. – Тогда сразись с теми, кто стал твоими друзьями. В аду нет помощников! Просто запомни…

– Хватит! – прошипела я, поднимаясь с колен. – Хватит говорить загадками! Ты что думаешь, я дура? – взвилась я. – Что за бред?! Какая лень, какое уныние?! Я несколько часов разбираю эту макулатуру! Зачем, для чего?! Не уходи! – взвизгнула я, поняв, что мужчина медленно разворачивается. – Стой! Стой же ты!

Я кинулась за ним, но Маска растворился в пространстве. Был – и нет! Ударившись плечом о закрытую дверь, я обернулась, с ненавистью смотря на комнату, которая все больше походила на тюрьму. Но, как ни странно, злость сошла на нет, а вместо нее появилось странное чувство вины. Зачем я на него наорала, он ведь помочь хотел.

– Вернись… – прошептала я, прижимаясь спиной к двери. – Мне правда нужна помощь, очень…

Что он там говорил? Лень, апатия, или нет… Уныние и отчаяние. Да! Я как раз все это испытываю! Убить?! Хм, можно попробовать. Лень? Но я и так тружусь не покладая рук. Уныние? Правда, я расстроена оттого, что занимаюсь уборкой, которую терпеть с детства не могла, но тут начать и кончить. Отчаяние? Вот уж нет! Я еще им всем покажу, чего стою… Я разнесу их ад к чертовой матери! Они все еще пожалеют, что связались со мной…

Накручивая себя и вселяя боевой дух, я распихивала листы, не особо следя за тем, что и куда кладу. В итоге по внутренним биоритмам часа через полтора я рассматривала аккуратно сложенные папки на стеллажах и абсолютно пустую комнату. Задумываться о том, почему раньше не получалось, я не собиралась. Отряхнув руки и пыль с подола платья, я уже было направилась к двери, но вовремя заметила на противоположной стене пробегающий огонек, очертивший доселе невидимую дверку. Протянув руку, я коснулась поверхности и почти сразу же шагнула в коридор родной квартиры.

* * *

Прислушавшись к тишине квартиры, я направилась в ванную. Долго стояла под струями воды, смывая с себя пыль и грязь. А перед плотно закрытыми глазами стоял мужчина в маске и плаще. Интересно, что он прятал за маской? До иголочек в пальцах захотелось снять личину и посмотреть в его глаза не через темные прорези. А еще запах… Хвоя и чернослив, после его ухода именно эти ароматы придали бодрости и, как ни странно, злости.

Облачившись в пижаму, которую натянула на мокрое тело, я босыми ногами прошлепала в свою комнату. Усталость была сильнее голода. Рухнув поверх покрывала, я провалилась в сон…