20

Вечер наш был отнюдь не томным. Или, ночь. Выступления отгремели, гости покинули «Оршойю», был четвёртый час утра. Я сидела на стуле, за столом. Бэзил тоже за столом — примостившись на низенькой тумбочке. Часы тикали, в окно лился неоновый свет, накрахмаленная скатерть мялась под нашими локтями.

— Что теперь делать? — спросила я, наверное, раз в сотый.

— Я думал, что Доньярт сам будет нас бояться, — в который раз уже повторил Бэзил, — мы же свидетели его преступления. Я думал, что он сам будет прятаться от нас.

И снова повисла тишина. По лицу Бэзила проходили жёлтые и розовые полосы — отсветы рекламы за окном.

— Чего Эбрелу от нас надо? — спросила я Бэзила, — чего он хочет?

— Не знаю. Я не знаю!

И снова пауза, и снова тиканье часов.

— Давай вернёмся на Уран. Наплевать на потерю лица, давай вернёмся, — предложила я.

— Думаешь, на Уране нас Эбрел не достанет?

— Но там мы, хотя бы, будем не одни!

— Нет. — Ответил мне Бэзил, — нет, нам надо разобраться с Эбрелом Доньяртом раньше, чем мы вернёмся на Уран.

— Как ты предлагаешь с ним разобраться?

Бэзил молчал.

— Ты сам его до икоты боишься, а хочешь с ним как-то разобраться!

— Это не важно, я же не сражаться с ним собираюсь!

— А что ты хочешь делать?

— Он убил Севелена. Нам с тобой надо найти доказательства этого, и отнести в полицию. Эбрела арестуют и мы с тобой спокойно вернёмся на Уран. Никто на Уране и не узнает, что мы были в чём-то замешаны.

— Как, КАК ты собираешься найти доказательства вины Эбрела? Как?

— Как-нибудь. Он же намерен плотно с нами общаться? Надо ему подыграть. Напроситься к нему домой, например…

— Вдруг он там держит заспиртованную голову Севелена в банке, да?

— Не шути, Алесия! — вспыхнул Бэзил, — ситуация слишком серьезная!

— Так и я о том же!

И снова тишина.

— А ты сама что предлагаешь? — проскрипел, наконец Бэзил.

Это был, конечно, дельный вопрос. И я принялась размышлять.

— Давай, просто сбежим!

— Куда сбежим?

— Куда угодно! На дальние рубежи. На Венеру. Да даже на Землю! Я читала, что на Земле продукты растут сами по себе, за них даже платить не надо. И есть такие места, где всегда тепло. И Земля очень большая! В некоторых местах там вообще никто не ходит. Мы могли бы найти такое тихое место, пожить там где-то пол года…

— И что, за эти полгода Эбрел Доньярт сам собой рассосётся? — мрачно спросил Бэзил.

— Нет, но его, может быть, арестуют. Он же убийца! Полиция обязательно это выяснит.

— Это всё чушь, Алесия! — рявкнул Бэзил, — то, что ты говоришь, глупо! Ты наивная как ребёнок!

— Но Эбрел, наверное, хочет нас убить? Мне кажется что он хочет нас убить! Я это чувствую!

И это была правда. Я не осознавала этого раньше, но вдруг поняла что именно тревожит меня в Эбреле больше всего. Я боялась что он убьёт нас с Бэзилом так же, как убил Севелена.

— Значит, нам надо посадить его в тюрьму раньше, чем он убьёт нас.

— У нас не получиться!

— А что ты предлагаешь?

Наш спор очевидно, закольцевался и ничего нового мы с Бэзилом сказать друг другу не могли. Но тем, не менее, мы проспорили ещё час, до тех пор пока Бэзил, вдруг не уснул — прямо за столом, положив голову поверх скрещенных рук. Мне тоже очень хотелось спать и я прилегла на кровать, как была, в платье.

Мне снился Эбрел. Он нависал надо мной, как летучая мышь, он кружил, и глаза его горели красным.

Я вскрикнула и проснулась. В комнате горел свет, Бэзил скрючился в неудобной позе, рука у него свесилась на пол, лицо лежало прямо на скатерти. Мне стало стыдно, но, правда, не настолько, чтобы уступить Бэзилу кровать. Я взяла подушку, сунула её Бэзилу под голову — он даже не проснулся, — и накрыла его плечи покрывалом, хотя в последнем, на самом деле, не было особой надобности. Я потушила свет и легла.

И в этот раз мне, на удивление, приснились мирные сны. Мне снилась Каренза, мне снился отец — он был воодушевлённым и радостным, неожиданно, мне снился пилот Максим Миронов, он шёл по круглой Земле, он шёл среди грядок, на которых росли пироги и конфеты, " Вот так мы и живём" — говорил он мне…

— Вы что, так и живёте?

Я вздрогнул и проснулась. Надо мной нависла Оаннель.

— Кровать, между прочим, на двоих рассчитана!

— Да, благодарю вас…

Я рывком села пытаясь, одновременно, протереть слипающиеся глаза, и вспомнить, почему Оаннель стоит сейчас передо мной. Вспомнить не получилось.

— Вы зачем здесь… Что пора снова выступать?

— Нет, не пора! Тебе подарок прислали, держи!

И она протянула мне большой, обёрнутый расписной бумагой пакет.

— Это тебе! — громыхала Оаннель над моим ухом, — Скорее, разверни! Быстрее!

Я вертела большую коробку и так и сяк, пытаясь развернуть её, не порвав красивой, в ручную разрисованной бумаги. Наконец, мне это удалось. Аккуратно развернув плотный, шершавый лист, я извлекла из под него алую коробку, а в ней я нашла платье. Очень красивое платье. Тёмно-синее, пошитое из тонкого струящегося бархата, с завышенной талией, с глубоким вырезом, из которого была видна целомудренная сорочка, расшитая мелким жемчугом. У пояса, в тон этой сорочке висела одна декоративная кисть, тоже вся в жемчуге. А под платьем лежала другая коробочка, поменьше, а в ней — шляпка, или, скорее, небольшой светлый тюрбан, украшенный тёмными, почти чёрными перьями. Платье казалось воздушным и тонким, — но это было чисто внешнее впечатление. Как и положено платью приличной жительницы Марса, это синее бархатное одеяние было плотным и многослойным.

— Спасибо! — пролепетала я, поражаясь внезапной щедрости Оаннель, — Бэзил, госпожа Хелок подарила мне платье…

Проснувшийся Бэзил удивленно смотрел на струящуюся ткань в моих руках.

— Это не я! — рассмеялась Оаннель, — У тебя появился поклонник!

— Что?

— Тут есть записка, — сказала Оаннель, погружая свои загребущие руки в шёлковое нутро алой коробки, — здесь написано: ' С любовью, Эбрел'.

Я аж отшатнулась. Платье выпало из моих рук.

— Эб-б-б… Эбрел? — сказал Бэзил, вставая,– Эбрел Доньярт?

— Насчёт Доньярта ничего сказать не могу, — отрезала Оаннель, — фамилия в записке не указана. Но барышня, наверное, сама знает, какой именно Эбрел подарил ей платье?

Ах, если бы у меня были какие-то другие Эбрелы, кроме того самого, который был убийцей!

— Алесия не может принимать такие дорогие подарки, — с достоинством произнёс Бэзил, — это неприлично.

— Ну, как хотите, — сказала Оаннель, запихивая платье обратно в коробку. — Как хотите! Это я, пожалуй, тоже возьму.

И она вцепилась в расписную обёрточную бумагу.

— Верните всё это господину Доньярту! — сказал Бэзил, подозрительно наблюдая за алчными жестами Оаннель.

— Обязательно верну, обязательно!

И Оаннель, напевая, ушла.

— Алесия, давай сразу после завтрака начнём наше расследование!