23

Станция «Гамаюн-молл» была огромным шаром, висевшим на орбите Марса. Поверхность этого шара была прозрачной — на самых дорогих внешних этажах везде были стеклянные потолки. Шар этот имел шахты-прорези, для парковки космических кораблей — большие пассажирские лайнеры и маленькие частные яхты непрерывным светящимся потоком причаливали к шлюзам станции. Одновременно «Гамаюн-молл» мог принять до полутора тысяч кораблей и вместить в себя до полумиллиона человек. И все эти люди, естественно не оставались на внешних этажах, для того, чтобы вся эта масса посетителей могла беспрепятственно разбредаться по многочисленным ярусам «Гамаюн-молла» существовала целая система лифтов, эскалаторов и лестниц. Естественно, чем глубже человек погружался в недра станции, тем меньше становилась площадь ярусов, тем меньше лифтов и лестниц там было. В самом низу, в центральном этаже «Гамаюн-молла», на его дне, так сказать, было всего около пятидесяти лифтов, с десяток лестниц, один эскалатор и некоторое количество пеших, аварийных проходов. То есть, как вы поняли, лифтов было пятьдесят. А Эбрел стоял ровно у того самого, на котором ехала я вместе с Бэзилом и Максом. И это вовсе не был самый ближайший к «Оршойе» лифт, не думайте. Вовсе нет.

— Дорогая моя, красавица! Это вам! — И Эбрел протянул мне букет алых роз, — на этот раз никаких шипов, я попросил чтобы их все срезали.

— Спа… Спасибо.

Я приняла в руки букет.

— Я тут подумал, может нам стоит пообедать? Всем вместе? С Бэзилом Би я уже знаком, а кто ваш второй друг?

— Это Макс Миронов, — представила я Макса Эбрелу, — а это… Это Эбрел Доньярт.

Макс аж рот открыл. Как я уже говорила, у него было мужественное лицо, суровое и глупо он, видимо, не выглядел никогда — даже с открытым от удивления ртом.

— Эбрел Доньярт? Что, тот самый?

Макс, такой трезвомыслящий, такой, извините за каламбур, приземленный, наверное, никак не мог совместить в своей голове наш рассказ о жестоком убийце Эбреле Доньярте и вот этого шикарного, любезного господина в остромодном камзоле, который сыплет комплиментами, дарит цветы, дарит — а я вместо того, чтобы отхлестать его, убийцу, цветами по морде, говорю «спасибо».

Но я Макса не виню, Эбрел со всеми его поступками, у меня в голове тоже не помещался.

— Да, я широко известный Эбрел Доньярт, — рассмеялся Эбрел, — все обо мне только и говорят! Так что насчёт обеда?

— Мы с удовольствием пообедаем с вами, — встрял Бэзил, — ты ведь согласна, Алесия?

И Бэзил слегка толкнул меня в спину, как бы намекая, что надо соглашаться.

— Да, конечно, буду рада, — промямлила я.

— Тогда вернёмся в лифт, вы не против? — сказал Эбрел.

И мы вернулись в лифт. Лифты в «Гамаюн-молле» были самой разной конструкции, данный имел стеклянные стенки, сквозь которые посетители лифта могли видеть блестящие металлические внутренности станции «Гамаюн-молла», или очередной этаж этого огромного торгового центра. Лифт ехал долго, минуты две, в течении которых Эбрел улыбался поочередно то мне, то Бэзилу, то Максу.

А потом лифт остановился, его дверцы разомкнулись и я увидела высокие стеклянные двери, окаймлённые жимолостью, тянувшейся высоко вверх. За входом был просторный зал, и, войдя в него, я, на секунду подумала, что попала под воду. Подняв голову, я убедилась, что это действительно так. Над прозрачным потолком плескалась вода, в которой плавали пёстрые косяки рыб, а выше светило солнце. Искусственное, конечно, но через рябь на воде и неровности стеклянного потолка, тоже имитировавшего рябь, казалось что солнце это абсолютно настоящее. Земное. И после вечной черноты космоса это завораживало.

— Я уже заказал столик, — произнёс Эбрел.

Мы сели где-то по центру ресторана, букет, который опять мне мешал, Эбрел отдал официанту, приказав поставить его в вазу. Потом принесли меню, и Эбрел спросил нас хотим ли мы, для начала, отведать «Заварной крем из куриного яйца, с соусом из гусиной печени и чёрными зимними трюфелями». Звучало внушительно, хотя слово «крем» меня немного смущало. Но отказываться никто не стал. Крем принесли, это оказалось нечто в скорлупке, посыпанное сверху стружками, имевшими грибной вкус. Все погрузили ложечки в скорлупки и принялись есть.

— Соболезную по поводу кончины вашего племянника, Севелена, — сказал Макс Эбрелу.

Я едва не подавилась — горло мне сдавил спазм и несколько секунд я думала, что сейчас задохнусь. А Эбрел — Эбрел был невозмутим.

— Благодарю вас, — сказал он Максу, — Да, это потеря потерь. Мой единственный наследник. У меня много денег, но нет детей, увы. И не будет, и даже клонирование не поможет, потому что я сам клон в третьем поколении. Дальше клонировать уже некуда — так мне сказали светила медицины. А Севелен был стопроцентным человеком, настоящим, от папы и мамы, так сказать. Он мог блистательно продолжить род Доньяртов.

И я прямо поверила. Не знаю, как Эбрел это делал, ведь нельзя сказать, что его речь сочилась сожалением о потере Севелена, вовсе нет, тон Эбрела был ледяным — но когда он говорил, что смерть Севелена — это потеря потерь, я начинала ему верить.

А Макс, видимо нет. Потому что он взял да и сказал:

— А разве это не вы, господин Доньярт, убили Севелена?

И мое горло опять сдавил спазм. Ну а Эбрел преспокойно переварил и этот вопрос.

— Какой кошмар, нет конечно, кто вам такое сказал?

И всё — у меня не осталось сомнений что Эбрел невиновен. Ведь мы с Бэзилом не видели его убивающим, правда? Мы же стояли за дверью! Вдруг на корабле был кто-то третий? То есть четвёртый, или вернее, пятый, если считать ещё и меня. Или, может, Севелен сам самоубился об кочергу?

— Да никто мне такого не говорил, — сказал Макс Эбрелу, — так, вычитал где-то, в какой-то жёлтой прессе.

— Жёлтая пресса, отупляет, не читайте её.

— А как вы познакомились с Алесией? — продолжал свои вопросы Макс.

Как говорится — долой все покровы! Даешь правду в её первозданном виде! Но Эбрел был не тот человек, из которого можно вытащить правду, подозреваю, что правды для него просто не существовало.

— О, это было забавно. Я познакомился с Алесией и господином Би на Венере, около кафедрального собора. Они сбежали с собственной свадьбы. Вы знаете об этом? Невероятная история, но увы, именно в этот день на моём корабле произошёл взрыв, и Севелен погиб… Того кто устроил взрыв и убил Севелена, так и не нашли. Говорят, убийц было двое, и они действовали кочергой. Потому что даже при взрыве, каким бы сильным он ни был, частицы мозга Севелена не могли бы налипнуть на кочергу… По крайней мере, так говорят эксперты. Они говорят, что такие следы остались бы, если только эту самую кочергу воткнуть человеку прямо в череп.

Кочерга — череп — лужа крови — и мир поплыл у меня перед глазами, но никто не обратил на это внимание, потому что Эбрел сказал.

— Я полюбил Алесию с первого взгляда и намерен жениться на ней.

В образовавшейся паузе тихое журчание речей других посетителей ресторана слилось для меня с водяными бликами, которые отбрасывал прозрачный потолок. Весь мир кружился вокруг меня, и я начала бояться, что меня стошнит. А Бэзил сжал мою руку. И мне на миг стало легче.

— Жениться? — заговорил Бэзил, впервые за всё время этого ужасного обеда, — нет, вы не можете жениться на Алесии, она моя невеста!

— Я не… Я не согласна, — выдавила я из себя, — я не пойду за вас, господин Доньярт!

— Дорогая, красавица моя, я ведь и не тащу вас в ЗАГС, прямо сейчас, вы не правильно меня поняли. Просто, как мне кажется, приличный мужчина должен сразу обозначить свои намерения, разве нет?

— Морской гребешок с соусом из зелёного мандарина, кедровых орешков и синей редьки. — Провозгласил официант, подплывая к нашему столику с подносом.

Но мне было уже не до еды.

— Мне надо… Мне надо готовиться к выступлению, — сказала я вставая.

Мне было так плохо, что я готова была нарушить любые приличия.

— Я пойду!

— Я провожу тебя, Алесия! — Подскочил Бэзил.

— Что ж, очень жаль. Придётся нам есть гребешки вдвоем с господином Мироновым. Или вы тоже уходите?

— Нет, — ответил Макс, — у меня уйма времени. Давайте сюда ваши гребешки.