54

Алевтина, семь лет назад, г. Москва

Вот уже неделю Але, казалось, что время тянется бесконечно, а прожитые минуты, часы, дни сливаются в бессмысленное ничто…

— Этот день когда-нибудь закончится? — устало прошептала девушка.

Так же, как раненное животное стремится уползти и забиться в свою нору, так и Островская мечтала спрятаться от целого мира: закрыться дома в тишине, никого не видеть, не слышать и, если быть совсем честной, то просто выть в подушку от осознания собственной наивности, опасно граничащей с глупостью.

Вместо этого она вот уже три часа лишь создавала видимость работы, так и не добравшись до срочного поручения руководителя: анализа клиентской базы в разрезе потенциальных и фактических продаж — перегруженный эмоциями мозг просто отказался выдать хоть что-то стоящее внимания.

Время от времени безразличный взгляд Алевтины спотыкался о настойчиво мигающий на столе аппарат: звук она отключила ещё утром, но последние полчаса рабочий телефон буквально разрывался от входящих звонков. Умом Островская понимала — долго так продолжаться не может, нужно протянуть руку к трубке и ответить. Но сегодня она не чувствовала в себе ни сил, ни желания, чтобы разговаривать с кем-либо: неважно с кем коллегами или клиентами, поэтому раз за разом девушка невольно возвращалась к своему прежнему занятию и, словно надеясь на чудо, продолжала гипнотизировать монитор.

Выглядела она ужасно: бледная, уставшая с тёмными кругами под глазами — мумия в краеведческом музее и та была во сто крат краше. Поездка с Шабариным и незабываемая встреча с его, как оказалось, невестой оставили настолько яркий след в её душе, что Алевтина толком не могла ни есть, ни спать, снова и снова мучительно переживая моменты своего унижения и горького разочарования. Стоило Але только прикрыть глаза, как перед ней вставало перекошенное от ярости лицо Юриной невесты. А самое ужасное, что она её прекрасно понимала.

Когда-то давно мама говорила ей, что если произошло неприятное нужно постараться и перетерпеть три дня, а потом обязательно должно стать легче, но с момента её возвращения из неудачной поездки, прошла без малого неделя, а легче почему-то не становилось…

— Зачем только я согласилась на эти выходные? Господи, это какой же нужно было быть дурой, чтобы поверить в искренний интерес Юрия и серьёзные намерения?.. — от самобичевания Але становилось только хуже, но остановиться девушка не могла.

Словно наказывая себя за доверчивость, за неделю она уже сотни раз пересмотрела все доступные источники в интернете, с каким-то остервенелым мазохизмом продолжая истязать себя информацией о романах Шабарина. Странно, а ведь раньше это даже не приходило ей в голову… Видимо правду говорят, что ум у сердца в дураках.

— Аля…Алевтина…Островская!.. Ты что там оглохла? — писклявый голос Катеньки, заглянувшей в кабинет, выдернул её из плена собственных мыслей.

— Нет, конечно, — для убедительности Аля отрицательно покачала головой. — Прости, задумалась. Ты что-то хотела?

— Ну да…ну да. Задумалась она, — с сомнением протянула коллега, и Аля почувствовала на себе её внимательный взгляд. — Тебя Филипповна разыскивает. Она уже злая, как я не знаю кто. А ты здесь трубку не берёшь — медитируешь в своё удовольствие.

Не хватало только привлечь к себе внимание и попасть к начальнице на карандаш.

— Спасибо, что предупредила. Я сейчас.

— Да, ладно…

Аля поднялась со своего места и невесело побрела в святая святых их отдела — кабинет руководителя. Она сначала постучала и только потом заглянула.

— Виктория Филипповна, вызывали?

— Алевтина, проходи, присаживайся. У меня к тебе есть серьёзный разговор.

Тревожное предчувствие сжало сердце Островской.

— Сколько ты уже у нас работаешь? Год?

— В банке почти три, в вашем отделе чуть меньше года… — уточнила Алевтина.

— Вот и отлично. Ты ведь знаешь, что ежегодно наш банк является одними из спонсоров проведения федеральной конференции по строительству? — настроение у Филипповны было на удивление приподнятое.

— Да, я знаю, — кивнула Аля.

— Обычно подготовкой и сопровождением партнеров-участников занимается Юлия Викторовна, но… — в этом месте женщина сделала эффектную паузу. — По личным обстоятельствам она, к сожалению, не сможет присутствовать, и кто-то должен её заменить. Мы подумали, и она предложила твою кандидатуру.

— Да?.. — удивилась Островская, с Юлией Викторовной они не очень-то и ладили в последнее время. — Это очень большая ответственность.

— Всё уже обговорено и почти готово. Осталось только проследить, чтобы ничего не перепутали.

— Я не…

— Не уверена? За то я уверена — ты справишься. Заодно и Питер посмотришь, — подбодрила девушку Виктория Филипповна, а потом добавила всё-таки ложку дёгтя. — Куда ты денешься. Принимай дела, заказывай билеты, оформляй командировку. Можешь считать это бонусом за отличное выполнение квартальных показателей.

***

Несколько дней спустя

Иван, семь лет назад, г. Санкт-Петербург

— …и в завершении…хотелось бы отметить, что именно разработка механизмов… — хорошо поставленным голосом модератор уверенно подводил итоги сегодняшнего непростого обсуждения, а это означало, что панельная дискуссия «О перспективах развития жилищного строительства в регионах», длившаяся уже значительно дольше заявленного по таймингу часа, успешно подошла к концу.

Многие присутствующие в зале, а среди них и Иван Соломонович Ринберг, испытали невольное облегчение. Всё действо порядком затянулось, хотя, стараясь сделать обсуждение интересным и информативным, ведущий потрудился на славу: если обмен мнениями заходил в тупик, он направлял участников в нужное русло, своевременно задавал вопросы аудитории, умело смещал акценты внимания с одного спикера на другого.

Ринберг скептически относился к подобного рода дискуссиям, считая их пустой тратой времени и сил. Для него всё происходящее было сродни попыткам неумелой шарлатанки погадать на кофейной гуще, предсказывая будущее. Слишком много неизвестных переменных для обоснованного заключения, но отказываться от участия Иван не стал, чтобы не подвести отца, тому и так приходилось нелегко в последнее время. На конференцию в качестве спикера Ринберга-старшего пригласили полгода назад, и Соломон Оскарович ещё тогда подтвердил своё согласие.

Но неожиданно жизнь внесла в его планы неприятные коррективы: две недели назад Серафима Аароновна Ринберг — любимая мать и бабушка — тихо во сне покинула этот мир. Для всей семьи её уход стал настоящим потрясением, но особенно подкосил сына и внука. Несмотря на свой почтенный возраст, госпожа Ринберг вела настолько активный образ жизни, что никто даже и предположить не мог возможность такого исхода: в её последний вечер они всей семьёй поужинали в загородном доме, а к завтраку Серафима Аароновна уже не спустилась. Вот так в один миг нежданно-негаданно семью Ринберг постигло горе.

Впервые за всю его взрослую сознательную жизнь Иван Соломонович Ринберг потерял настолько родного человека, с бабушкой Симой они были очень близки. Умом мужчина понимал, что все люди смертны, но только теперь весь чудовищный смысл этих слов обрушился на него, сметая осознанием, что никогда уже ничего не будет так, как прежде. Он ощущал пустоту и просто не знал, чем её можно заполнить. Да и нужно ли пытаться?

Если бы Иван был хоть немного верующим человеком, то сказал бы, что у него болела душа, но, чтобы не усугублять и без того шаткое эмоционально состояние родителей, он всё переживал в себе. Да, в тяжёлый момент Ринберг-младший подставил плечо и стал настоящей опорой семьи, и вот сейчас вдали от родных в совершенно неподходящее время его вдруг накрыло — пошёл откатом. Толпа людей, вспышки камер, красивые слова на публику, большинство из них хвастливые чинуши забудут уже завтра — он вдруг искренне ощутил бессмысленность происходящего вокруг, но не мог подвести отца, которому врачи запретили любое волнение, а потому Иван занял его место на конференции. Организаторы не делали между ними особой разницы и с облегчением заменили одного Ринберга на другого. Статусность была соблюдена по всей форме.

Ивану пришлось перекраивать график — в связи с плохим самочувствием отца, дел стало в разы больше, свободного времени хронически не хватало. В город он смог прилететь только на второй день конференции за два часа до начала панельной дискуссии, которая, к счастью только что завершилась.

Первым делом Ринберг позвонил отцу, но тот не взял трубку, тогда он набрал матери, та в отличие от мужа ответила сразу, будто только и ждала звонка.

— Здравствуй, сынок.

— Привет, ма. Где отец? Почему трубку не берёт? — Иван по-настоящему беспокоился за отца.

— Процедуры у него. Недавно медсестра забрала.

— Хорошо.

— Сынок, мы смотрели трансляцию. Ты молодец, — родной голос был пропитан гордостью. 1439f7c

— Мам, это просто работа. Лучше скажи, как отец?

— А то ты не знаешь… — немного устало вздохнула женщина. — Всё нет-нет, да и порывается в офис.

— Что за детский сад, врач же запретил ещё как минимум на месяц.

— Запретил, но ты же знаешь отца — он уперся как бык.

— Знаю, позвоню ему вечером, — пообещал Иван, успокаивая мать.

— Позвони. Мы любим тебя, сынок.

— Я вас тоже.

У родителей всё вроде было в порядке, и это не могло не радовать. Осталось совсем немного — переговорить с несколькими нужными людьми на гала-ужине, и он свободен как ветер.