ГЛАВА 18

У Дроновых меня встретили радушно. И невысокая, ладная Ниночка, или, как я потом узнала, Нина Ивановна. И смешливая, с длинной русой косой Иришка — тоненькая, стройная, настоящая русская красавица. И большой, пушистый кот Васька — ага, в честь хозяина назвали. Все семейство Василия Ильича высыпало на порог, с любопытством разглядывая “городскую гостью”.

Уже позже, познакомившись со всеми поближе — Васька так вообще сразу ко мне на руки забрался, — я сидела за столом в просторной комнате, а Дронов обстоятельно расспрашивал, как я доехала, сильно ли развезло дороги, и не буксовала ли моя маленькая машинка в многочисленных ямах и колдобинах.

Я отвечала на его вопросы, а сама с нетерпением ждала, когда можно будет спросить о главном. Мысли об оборотнях не давали мне покоя, но Василий Ильич, будто специально, обходил любые намеки стороной, старательно переводя разговор на общие темы.

Так мы и просидели почти до вечера за столом, попивая чай с пирожками, да беседуя про “погоду и природу”.

Нина Ивановна оказалась гостеприимной хозяйкой. И накормила, и умудрилась выспросить всю мою биографию, и про своих сыновей рассказала — кто, где, как… А Иришка только застенчиво улыбалась и незаметно разглядывала меня, бросая украдкой заинтересованные взгляды.

— А что, Машенька, правду говорят, что городскую больницу закрывать собираются? — поставив на стол очередное блюдо с пирожками, спросила Нина Ивановна.

— Не знаю, — ответила ей. — Слышала, что ходят такие слухи, но вот правда ли это… Надеюсь, что нет.

— Точно, закроют, — проворчал Василий Ильич. — Все эта оптимизация, будь она неладна. Слово-то какое придумали! Вишь, назовешь мудрено, и вроде как не разорение, а наоборот… Порядок. Только, толку-то? У нас вон уже “оптимизировали” больницу, пять коек оставили, в соседних селах — тоже. А в районе — очереди, мест нет. И захочешь полечиться, так негде.

— Деда, ну что ты опять? — вступилась Иришка. — У нас же Николай Константинович остался, он один целой больницы стоит.

— Да что он один может? — махнул рукой Дронов. — Раньше-то сколько врачей было? И “Скорая” своя была, а сейчас… Такую страну развалили!

— Ну что ты все за страну расстраиваешься, Васенька? — мягко улыбнулась Нина Ивановна и пододвинула мужу еще один пирожок. — Смотри, как детки наши хорошо живут — и машины у них, и квартиры. И бизнес свой, и достаток. Разве было бы такое при советской власти? Что ты все вспоминаешь прежнюю жизнь?

Она погладила мужа по плечу и обернулась к внучке.

— А тебе не пора еще? Санька-то, наверное, заждался?

— Ой! — Иришка кинула взгляд на часы и вскочила из-за стола. — Точно. Спасибо, ба. Деда, я побежала. Буду поздно.

— Смотри мне, чтоб в девять дома была, — нарочито сурово приказал Василий Ильич, но я видела, с каким обожанием посмотрел он на внучку.

— Ага, — согласилась с ним Иришка. Только вот мыслями она была уже не здесь, а у неизвестного мне Саньки.

— Жених, — хмыкнув, пояснил Дронов, когда за девушкой захлопнулась дверь. — На соседской улице живет. Хороший парень. Работящий. Ну ладно, Маша. Теперь давай о твоих делах поговорим, — повернулся он ко мне. — Что надумала? Присмотрелась к своему-то?

— Присмотрелась, — кивнула я.

— И что решила?

— Василий Ильич, а правда, что если женщина родит от оборотня, то ребенка у нее заберут, и будут воспитывать в стае?

— Так-так, — хозяин дома пристально посмотрел мне в глаза. — А с чего это ты, Маша, такие вопросы задаешь? Насколько я знаю, у оборотней от обычных женщин детей не бывает. По крайней мере, так мне рассказывали.

— Да? А кто рассказывал?

Нина Ивановна, до этого хлопотавшая по хозяйству, замерла и тихо присела рядом с мужем.

— Был у меня один знакомый старик. Я когда на родину ездил, деревню нашу навещал. Вот там у нас дед Игнат жил. Его все странным считали. Блаженным, — усмехнулся Дронов. — А он об оборотнях чуть ли не всю подноготную знал. Правда, делиться не любил. Боялся. Но со мной побеседовал. Да…

— И что, он так и сказал, что не бывает общих детей?

— А это, Машенька, не только Игнат говорил. Я и с другими знатоками общался. Оно ж как? Я когда оборотней своими-то глазами увидел, все никак успокоиться не мог. Все про них вызнавал.

— Это да, — подтвердила Нина Ивановна. — Васенька тогда покой потерял. Нас сюда перевез, а сам по стране мотался, со знающими людьми разговаривал.

Она посмотрела на мужа, и я невольно позавидовала тому взаимопониманию, что царило между супругами. Вот бы нам с Русом так…

Стоп, Маруся. Ты вначале выясни, чем тебе грозит брак с Берцевым, а потом уже о взаимопонимании вздыхай.

— И все же… Я тут вчера в интернете просматривала тему оборотней, там пишут, что полукровки бывают.

— Не знаю, Маша, может, и так. Кто их, этих оборотней, до конца разберет? Не любят они жизнь свою напоказ выставлять. Скрываются. А ты чего спрашиваешь? Случаем, не…

— Ну… Как бы, да.

— Хм-м, вон оно что, — Василий Ильич задумчиво покрутил головой. — Это как же тебя угораздило?

— Сама не знаю, — пожала плечами. — Так получилось.

— Дела… А этот твой знает?

— То, что ребенок его? Нет. Он уверен, что такого просто не может быть.

— А-а, ну да… Не верит, — повторил мужчина.

— Ой, Машенька, так тебе, может, прилечь надо? Ты же устала с дороги, а мы тебя разговорами развлекаем. Вася, вот что ты? Девочке отдохнуть нужно, а ты… — всполошилась Нина Ивановна.

Она подхватилась и принялась разбирать диван.

— Ниночка, куда? — отстранил жену Василий Ильич. — Отойди. Тяжелый. Дай, я сам.

Он ловко раздвинул диван, положил подушку, поправил покрывало.

— Давай, Маша, приляг. Пусть ноги отдохнут.

— Да я не устала. И мне домой уже пора. Руслан волноваться будет. Я его не предупредила. По дороге несколько раз звонила, а он не ответил. Видно, занят.

— Не спорь со старшими, — шутливо нахмурил брови Дронов. — Ложись. Ничего с твоим Русланом не сделается. Позвонишь потом и скажешь, что в гостях осталась. Он поймет. Нормальный, вроде, мужик. Вменяемый.

— Василий Ильич, тут такое дело, — я замялась. — Я не одна. Со мной охрана.

— Твой, что ли, приставил? — хмыкнул Дронов. — Правильно. Бережет, значит. Ну и чего ты волнуешься? Сейчас пойду позову. Пирогов у нас на всех хватит, да и веранда просторная, пусть ночуют. Не стеснят.

Хозяин дома поднялся и направился к выходу, а Нина Ивановна принялась хлопотать, уговаривая меня не думать ни о чем плохом и устраиваться поудобнее.

— Ты, Машенька, не переживай. Может, судьба твоя такая, за оборотня выйти, — рассуждала она. — Тем более, ребеночек у вас будет. А ему отец нужен. Нельзя без отца такому малышу. Никак нельзя.

Хозяйка дома ободряюще улыбнулась и укрыла мои ноги самодельным пледом. Ярким, сшитым из разноцветных квадратиков. Уютным.

— Ну что, позвал я твоих волков в дом, — доложил вернувшийся Василий Ильич. — Они уже во дворе успели замаскироваться. Не знал бы, ни за что бы, не приметил. А так, поговорил с ними, сказали, что ночью спать не будут. Но на веранду согласились. И на пироги. Только с нами за стол идти отказались. Не положено, говорят. Отвлекаться, мол, нельзя.

Он усмехнулся, и глаза его озорно блеснули.

— Видишь, как, Маша, а ведь благодаря тебе, можно сказать, мечта моя сбылась, — он как-то смешно крякнул в кулак и спрятал улыбку. — С оборотнями вживую пообщался, посмотрел на них вблизи. Да… Сказал бы кто раньше — не поверил бы!

— Ох, Васенька! — Нина Ивановна укоризненно покачала головой. — Нашел о чем мечтать! Да разве ж это мечта? Вот лучше бы мечтал, чтоб Иришка наша счастлива была. У деток чтобы все ладилось. У Вареньки с Коленькой все хорошо было. А ты — оборотни!

— Ну ладно, мать, чего ты? — смутился ее муж. — Это ж я так. Несерьезно.

— Ага. Несерьезно! — скептически посмотрела на супруга Нина Ивановна. — Завтра, небось, за ними увяжешься, да? Еще и домой к ним напросишься, посмотреть, как живут? Что я тебя, плохо знаю, что ли?

Василий Ильич принялся оправдываться, а я смотрела на супругов и думала, какие они все-таки славные. Вот сразу видно, что много лет вместе. И знают друг про друга все. И любят. А то, что спорят и ворчат… Так это, скорее, просто так. Для порядка.

— Василий Ильич, а правда, что оборотни стаями живут? — решила вмешаться в спор хозяев и вернуть разговор в нужное мне русло.

— А как же, — тут же откликнулся мужчина. — И стаями, и кланами. Это когда несколько стай вместе объединяются. Главный у них — альфа, или глава клана. Обычно он самый сильный из волков и обладает особой способностью подчинять себе окружающих. Все члены стаи слушаются его беспрекословно. Не могут против его силы идти.

— А их женщины? Они тоже… оборотни?

— Ну да. Волчицы, — кивнул Василий Ильич. — К самкам у волков отношение особое. Берегут они их. Заботятся.

Рассказ Дронова неожиданно прервал звонок моего сотового.

Руслан…

— Мари, ты звонила?

— Да, Рус, — с облегчением услышала родной голос партнера. — Я хотела предупредить, что поехала в Подсосенки, к Василию Ильичу.

— Охрану видела? — как-то отрывисто спросил Берцев.

— Видела, — усмехнулась я.

Когда выходила из дома, никакой слежки не обнаружила, но вот на пустынной загородной трассе трудно было не заметить темный тонированный внедорожник, медленно плетущийся за моей малышкой-«Ярис».

— Вот и хорошо, — устало произнес Рус и вздохнул. — Ладно. Постарайся там ни во что не вляпаться. Я завтра сам приеду и заберу тебя. Не вздумай никуда уезжать. Сиди у своего Дронова, пей чай с пирогами, дыши свежим воздухом и отдыхай.

— Слушаюсь, господин начальник, — хмыкнула я. — Еще указания будут?

— Мари…

— Да ладно. Поняла. Не собираюсь я никуда уезжать.

— Вот и умница, — тут же подобрел Руслан. — Жди меня.

— Рус, а ты не мог бы подъехать сегодня? Нам поговорить нужно. От города не так далеко, за полчаса доедешь.

— Прости, Мари. Сегодня не смогу. Я не в городе.

Он ненадолго замолчал, и я услышала какие-то странные звуки. Звериный вой, непонятный грохот… Выстрелы? Или мне кажется? Когда-то я уже слышала похожие звуки. Федька не раз брал меня на военную базу, на стрельбище. Вот там тоже так грохотало.

Внутри шевельнулся неприятный холодок.

— Рус? У тебя все в порядке? — осторожно поинтересовалась у партнера.

— В полном, Мари, — спокойно ответил тот. — Не переживай. Завтра приеду, и мы обо всем поговорим.

Он отключился, а я невольно пожалела, что Руслана нет сейчас рядом.

Так хотелось посмотреть в его глаза и избавиться от своих страхов. Поверить в то, что вместе мы будем счастливы, и он никогда меня не предаст. Обнять партнера и получить в ответ молчаливую поддержку.

И позволить себе быть счастливой.

Пора признаться самой себе… Люблю я партнера. Люблю. И ничего с этим не поделаешь. К тому же, у меня от него ребенок.

Ребенок… Каким он будет? Неужели тоже… оборотнем? Ох…

Ну вот как меня угораздило, а?

Уставившись в незашторенное окно, задумалась.

Со вчерашнего дня, когда я услышала от Дронова о том, что Рус — оборотень… М-да. Сама себе не верю, что рассуждаю об этом всерьез! Так вот, со вчерашнего дня я много думала обо всем произошедшем в моей жизни. И поняла одну вещь. Кем бы ни был Руслан, я уже не смогу отпустить его. Поздно. Остается только принять свои чувства и попытаться понять, как вести себя с партнером.

Похоже, пришла пора сказать ему правду. Откровенно поговорить обо всем. И решить, как нам жить дальше…

Надеюсь, у нас все получится. Должно получиться. По крайней мере, я постараюсь.

Оставшийся вечер прошел мирно и спокойно.

Василий Иванович показывал мне старые фотографии, Нина Ивановна тихонько расспрашивала о моей беременности и делилась своим опытом, Иришка, вернувшаяся домой, пристроилась рядом с бабушкой и чутко прислушивалась к нашему разговору, лишь изредка вставляя пару слов.

А вот следующий день принес неприятный сюрприз.

Не успели мы позавтракать, как раздался короткий стук в дверь, и на пороге дома Дроновых показался Елецкий. Он замер у входа в комнату и внимательно огляделся. Мои охранники маячили за его спиной, но вид у них был слегка растерянный. И глаза какие-то странные. Как будто слегка “поплывшие”.

— Утро доброе, — обведя взглядом всех сидящих за столом и остановив его на мне, поздоровался Богдан. — Позволите войти?

Да твою ж дивизию! Только вас, господин олигарх, здесь и не хватало!

— Что ж, входите, раз уж пожаловали, — напряженно ответил Василий Ильич. Он пристально посмотрел на гостя, но тут же отвел глаза.

Правильно. С этими товарищами-оборотнями лучше перестраховаться. А то ведь неизвестно, что они внушить могут.

— Спасибо, — кивнул гость, проходя в комнату. — Вы не оставите нас с Мари наедине? Мне нужно с ней поговорить.

Дронов нахмурился и покосился в мою сторону.

— Маша?

— Идите, Василий Ильич, — постаралась успокоить хозяина дома. — Нам с Богданом Алексеевичем действительно надо поговорить.

Ага. Принесла его нелегкая…

Дронов вышел из комнаты, Нина Ивановна юркнула следом за ним. Хорошо хоть, Иришки дома не было. На работу спозаранку ушла.

— А вы, мальчики, тоже пока погуляйте, — небрежно посмотрел на мою охрану Елецкий, и я с удивлением увидела, как оборотни синхронно развернулись и покинули дом.

М-да. Похоже, Богдан применил ту самую силу альфы. И теперь, Маруся, вся надежда только на Руса. Если он не успеет приехать…

Придется тянуть время.

— Я даже не буду спрашивать, как вы меня нашли, — взглянув на Елецкого, заметила я.

Так. Спокойно, Машенька. Нельзя показывать своего страха. Дыши глубже. Ты справишься.

— Никогда не сомневался в вашей сообразительности, Мари, — усмехнулся мужчина. — Василий Ильич уже просветил вас относительно моей сущности? — безо всякого перехода спросил он.

— То есть, вы не отрицаете, что являетесь… оборотнем?

Ах, какая мирная беседа! Светская, можно сказать. Осталось еще о погоде поговорить!

— К чему отрицать очевидное? — философски заметил Богдан, усаживаясь на диван.

Он закинул ногу на ногу и посмотрел мне в глаза.

М-да. Вот тебе и подтверждение твоего бреда, Машенька. И этот тоже. Оборотень. Вот так. Просто и ясно.

— Что вам от меня нужно? — я решила не ходить вокруг да около, а сразу перейти к делу. Расставить, так сказать, все точки над «и».

— Мари, — Елецкий усмехнулся. — Не стоит так воинственно реагировать. Я всего лишь хочу услышать ваш ответ на мое предложение.

Ну-ну. Прям, добрый дядюшка… Ответ ему подавай.

— Помнится, вы дали мне время до вечера, — осторожно заметила я.

— Планы несколько изменились, — невозмутимо ответил мужчина. — Думаю, вы уже успели все обдумать и готовы озвучить ответ.

— Не факт, — я покачала головой. — Мне вот хочется понять, зачем я вам? Насколько я знаю, оборотни не жалуют людей, да и общего потомства у нас не бывает…

Вот так. И что вы на это скажете, господин оборотень?

— Что ж. Обычно, все так и есть, — не стал отрицать Богдан. — Но в вашем случае… — мужчина запнулся. — Я ведь недаром говорил, что вы очень похожи на свою бабушку, Мари. Как вам объяснить? — он ненадолго задумался. — Есть женщины — и ваша бабушка как раз была одной из них, — которые самой природой предназначены в пару оборотню. Их немного. Некоторые полагают, что их и вовсе не существует. Всего лишь миф. Легенда.

— Типа, истинная пара и все такое? — уточнила я, вспомнив свои интернет-изыскания.

— Если уж совсем упрощенно… — Богдан поморщился и покрутил на пальце кольцо. — Что-то вроде того.

— То есть, вы хотите сказать, что я — ваша пара?

Бли-и-ин… Только этого не хватало! Верните мне мой привычный мир. Не хочу верить во все эти сказки! Не хочу.

— Не совсем, — уклончиво ответил Елецкий.

Ну, слава Богу! А то уж я подумала…

— Вы можете стать истинной парой для любого из нас, — огорошил меня мужчина.

— А-а… Вечная любовь, да? — скептически хмыкнула я, вспомнив прочитанное накануне.

— Нет, — Богдан отрицательно качнул головой. — Любовь тут ни при чем. Для любви нужны чувства. Эмоции. Влечение…

Он серьезно посмотрел на меня и тихо добавил:

— У вас есть одна особенность, Мари. Редкая особенность. А для нас — просто бесценная, — Елецкий неожиданно замолчал, все так же пронизывая меня взглядом.

— Могу я узнать, какая?

Мне надоело ждать, пока Богдан соизволит раскрыть карты.

— Видите ли, Мари, — заговорил мужчина. — У оборотней часто возникают проблемы с продолжением рода. Видимо, природа, наделив нас сверхспособностями, позаботилась и о том, чтобы обезопасить от оборотных обычных людей. Нас мало. И становится все меньше.

В глазах Елецкого мелькнул и тут же пропал красноватый отблеск, а лицо его приобрело какое-то хищное выражение.

Мамочки… Что-то мне нехорошо…

— И вот тут мы переходим к самой сути, Мари, — вкрадчиво произнес мужчина. — Мне нужен ребенок, — жестко добавил он. — Мой ребенок. Наследник. И вы мне его родите.

Я почувствовала, как по телу прокатилась дрожь. Наследника ему. Ни больше, ни меньше…

Не к месту вспомнились филатовские строчки — “в обчем, дело принимает социяльный оборот”.

Вот, как всегда — стоит испугаться, и в голову всякая чушь лезет.

— Вы так уверены, что это возможно?

Так, Маруся, отставить мандраж!

— С чего вы решили, что у меня, вообще, получится?

Фух… Вроде, голос не дрожит. И это уже хорошо. Ребенка ему родить… Капец.

— Я уже говорил вам, что вы очень похожи на свою бабушку, Мари, — мягко улыбнулся мужчина, мгновенно превратившись в этакого доброго и милого «друга». — Ни ваша мать, ни ваша сестра не унаследовали от нее то, что в полной мере передалось вам, — он снова коснулся кольца и прокрутил его на пальце. — Знаете, когда я впервые случайно столкнулся с вами на улице, глазам своим не поверил. Думал, Катерина… Та же внешность, та же походка. Даже голос тот же. И то же неуловимое обаяние.

Бли-и-ин… Я наконец вспомнила, где слышала этот глубокий баритон! Тот прохожий, с которым я столкнулась у клиники. Это ведь был Елецкий. А я тогда даже лица его не разглядела, так ошарашена была новостью о беременности. Эх… Угораздило же меня…

Я покосилась на Богдана.

Он неотрывно наблюдал за мной, поглаживая темный камень кольца.

Я невольно поежилась. Ну, баба Катя! Ну, удружила! Наследственность, чтоб ее… Гены-чебурашки.

— А почему вы так уверены, что я смогу… родить вам ребенка? И при чем здесь мое сходство с бабой Катей? — не утерпела и задала мучающий меня вопрос.

Не, это уже вообще за гранью. О чем мы говорим? Бред какой-то.

— Помните, я рассказывал вам о своем дальнем родственнике, который был приятелем Катерины Васильевны? — негромко спросил Богдан.

Я кивнула.

— Так вот… Он стал отцом, именно благодаря вашей бабушке, — выдал Елецкий. — Много лет назад у них был бурный роман, Георгий даже уговаривал Катерину выйти за него замуж, но та не хотела ничего менять в своей жизни. Говорила, что не хочет разрушать семью. Хотя, какая семья? Никакой семьи тогда уже и не было. Муж ее как уехал на БАМ, так и не вернулся.

— Да, я слышала, что дедушка куда-то пропал.

— Ну вот. А Катерина Васильевна была уверена, что он вернется. Вы ведь, наверное, помните, какой упрямой могла быть ваша бабушка? А потом она узнала, что беременна…

Мужчина замолчал и задумчиво посмотрел в окно.

— И что было дальше? — поторопила я Богдана.

— Георгий уговорил ее родить этого ребенка и забрал его в клан, — медленно ответил тот.

— И бабушка… Она отдала?

А-фи-геть! Ни за что не поверю, что баба Катя могла так поступить. Она ведь так любила нас с Таткой. И всегда говорила, что дети — самая большая ценность в жизни.

— Там была сложная история, Мари, — покачал головой Елецкий. — Георгий не сказал Кате, что он оборотень. А когда она узнала… Ваша бабушка… Вы ведь ее знали. Она никогда не прощала ложь.

Это да. Нрав у бабули был крутой. И ложь она ненавидела и не прощала. Только вот…

— Ребенок… Он же ни при чем! Как можно было с ним расстаться? И потом, как она смогла скрыть свою беременность от близких? А роды? А все эти формальности с документами?

Я уставилась на Елецкого, не в силах поверить в фантастическую историю.

— Я не в курсе всех подробностей, Мари, — коротко ответил тот. — Знаю только, что рожала она в какой-то глухой деревне, а когда родила, велела Георгию забирать “свое отродье” и никогда больше не показываться ей на глаза.

— Бред какой-то. Бабушка не могла…

— Она испугалась, Мари, — тихо произнес Богдан. — Наши дети… Они отличаются от обычных.

— Насколько отличаются?

— Оборотни обладают способностью перекидываться с самого раннего детства, — неохотно признался мужчина. — Не каждая человеческая женщина способна принять такого малыша. Ваша бабушка не смогла.

— Все равно, не могу поверить. Как можно отдать своего ребенка?

Почувствовав озноб, застегнула молнию домашней куртки.

— Не судите ее строго, Мари, — покачал головой Елецкий. — Позже она раскаялась в том, что сделала. Только исправить ничего не смогла.

— Бабушка никогда не видела своего сына? Он жив? Где он сейчас?

У меня в голове не укладывалось то, что рассказал Богдан. Да, у бабы Кати были свои причуды, но те “скелеты”, что посыпались сейчас из “шкафа”… Это даже для нее было слишком.

— Александр погиб восемь лет назад, — коротко ответил Богдан. — А со своей матерью он виделся. Всего несколько раз, но… У них были сложные отношения. Алекс так и не смог простить, что она его бросила.

Елецкий замолчал. Я тоже молчала, ошарашенная этим рассказом.

— Он бывал в бабушкиной квартире?

— Да. Пару раз.

— Мне кажется, я его видела, — тихо произнесла я.

Богдан покачал головой.

— Вы тогда совсем маленькой были. Вы не можете этого помнить.

— Ваше кольцо, — я посмотрела на темный перстень, украшающий руку мужчины. — У него ведь было похожее?

— Это оно и есть, — задумчиво взглянул на меня Богдан. — Этот перстень — символ власти. Он всегда переходит к главе клана.

— Я помню, у бабушки как-то был гость… Они о чем-то долго разговаривали. Мне он показался очень большим. И кольцо я запомнила.

В памяти всплыли забытые подробности: высокий мужчина с темными волосами, пронзительными синими глазами и низким, глубоким голосом. Он что-то негромко говорил, а бабушка молча слушала, а потом, почему-то, принялась играть рапсодию Листа.

— А Александр… Каким он был? — тихо спросила у Елецкого.

— Алекс был удивительным человеком, — ответил тот. — Очень справедливым и сдержанным. Жаль, что вам не довелось пообщаться. После смерти отца он много лет был главой нашего клана. Мы запомнили это время, как одно из самых мирных и спокойных.

Да уж. Вот так и выясняются подробности из жизни собственной семьи. Грустно…

— Как он погиб?

— Авиакатастрофа, — коротко ответил Елецкий. — Алекс летал по делам клана на юг и возвращался из Анапы тем злосчастным самолетом, что разбился рядом с Сухой Балкой.

Я поежилась.

— А дети у него были?

— Нет, Мари, — Богдан поправил галстук и поднялся с дивана. — Александр так и не женился. Ладно. Не будем о грустном, — он подошел ко мне. — Давайте вернемся к моему предложению. Вы ведь успели его обдумать?

— Богдан Алексеевич, — я собралась с духом, намереваясь отказать мужчине.

— Не говорите нет, Мари, — прервал меня Елецкий. — Я готов на все, лишь бы вы согласились.

— Богдан Алексеевич, вы же знаете, я жду ребенка…

— И это еще раз подтверждает, что вы способны составить мое счастье, — серьезно посмотрел на меня Богдан. — И поверьте, Мари — я буду для вашего сына хорошим отцом.

— Но у него уже есть отец!

— Отец, который даже не подозревает об этом? Бросьте, Мари! Вы плохо знаете Бера. Он ни во что не ставит женщин и никогда не променяет свою свободу на узы брака. Такие, как он, в нашей среде не редкость. Молодые, избалованные, привыкшие к вседозволенности и власти. Им все слишком легко дается.

— Тем не менее, он сделал мне предложение, — стараясь не реагировать на слова Елецкого, ответила я.

— Мари, не разочаровывайте меня, — хмыкнул мужчина. — Вы же умная женщина. Неужели верите в серьезность Руслана? Он всего лишь играет вашими чувствами, а когда ему надоест — а надоест ему очень скоро, — вы снова останетесь одна, Мари.

— Рус не такой, — пытаясь убедить не столько Елецкого, сколько себя, ответила я.

— Да что вы? — Усмехнулся Богдан. — Вы очень мало знаете о своем любовнике. Его хватит максимум на пару месяцев, не больше. А предложение… Это всего лишь слова, Мари. Они ничего не значат. Что-то я даже колечка на вашем пальчике не вижу, а вы говорите…

— А это легко исправить, — неожиданно раздался знакомый голос. — Что, Дан, пытаешься увести у меня невесту? Не ожидал от тебя подобного.

Руслан! Как же ты вовремя, партнер! Фу-у-ухх, даже дышать легче стало!

Берцев уверенно вошел в комнату, сгреб меня в охапку и крепко обнял.

— Ты как, Маш? — тихо спросил он, заглядывая в глаза.

— Нормально, — так же тихо ответила я, едва удерживаясь от желания уткнуться ему в грудь и спрятаться от пронзительного взгляда Елецкого.

Что греха таить? Богдан бил по больному, каждым своим словом раздувая пожар моих сомнений.

Моя неуверенность в Берцеве, боязнь очередной измены, постоянное ожидание подвоха, нежелание снова остаться брошенной… Все это было, и, в отсутствие Руса, мучило меня, не давая расслабиться и поверить в общее будущее с любимым мужчиной.

— Я имею такие же права, как и ты, Бер, — в голосе Елецкого зазвучал металл. — Пока Мари не ответила тебе согласием, я могу добиваться ее расположения. И я его добьюсь. Зачем тебе Мари? Ты молод, привык играть чувствами женщин и с легкостью менять одну на другую. Сегодня ты думаешь, что Мари тебе нужна, а завтра, добившись своего, оставишь ее и пойдешь дальше. А я… Для меня она — единственная надежда на счастье. И я не могу от нее отказаться.

— Все сказал? — притягивая меня к себе еще ближе, спросил Рус. — А теперь послушай меня. Я никому не позволю лезть в мою семью. Даже не пытайся.

— Семью? — Богдан усмехнулся, и в глазах его появился жесткий блеск. — А разве ты имеешь хоть какие-то представления о семье?

Я почувствовала, как напрягся Руслан.

— Ты слишком похож на своего отца, Бер, — припечатал Елецкий. — Вы не умеете ценить своих женщин. Что? Не так? Расскажи Марии, как твой папочка выкинул вас с матерью на улицу. И как ты рос среди ее враждебно настроенных родственников. И как винил себя в ее смерти. И как отказывал отцу, когда тот пытался тебя вернуть… Нет, Бер. Ты понятия не имеешь, что такое нормальная семья. И ты никогда не сможешь ее создать, — жестко произнес Богдан и тут же сменил тон на более спокойный: — Отпусти Мари. Со мной ей будет лучше.

А вы нечестно играете, Богдан Алексеевич… Бьете по больному.

Я невольно еще крепче обняла Руслана, опасаясь, что он сорвется. Все-таки, услышать такое…

Но Рус удивил.

Он лишь пристально посмотрел на Богдана и усмехнулся.

— Привык к грязным политическим дебатам, Дан? Ну-ну, — небрежно хмыкнул Берцев. — Ты бы не строил из себя святого. Может, расскажешь Мари о своей Светлане? И о том, сколько лет вы вместе? Кстати, Лана знает о том, что ты задумал? Или она уверена, что ты по-прежнему ее любишь?

В лице Елецкого что-то дрогнуло. Оно слегка “поплыло”, и я заметила серую шерсть, проступившую на лице мужчины.

Вот это да! Все-таки слышать об оборотнях — это одно, а вот видеть их перевоплощение, или как оно там называется… Со-о-овсем другое!

— Тебя не касается моя личная жизнь, Бер, — резко произнес Богдан. — Я сам в состоянии определиться с тем, какая женщина мне нужна. Я собираюсь жениться на Мари, и только ей решать, принимать мое предложение или нет.

Так, Маруся, похоже, намечается наш выход. Пора уже положить конец этому нелепому противостоянию.

Я осторожно высвободилась из объятий Руслана, встала между мужчинами и посмотрела каждому из них в глаза. Ох… Ощущаю себя дипломатом-миротворцем на переговорах между враждующими странами.

А все-таки хорошо, что Рус здесь. Я перестала ощущать давление силы Елецкого. Даже дышать легче стало. И ребенок успокоился.

— Богдан Алексеевич, вы хотели услышать мой ответ, — громко произнесла я, и сама поразилась тому, как ровно прозвучал мой голос. — Так вот. Я очень благодарна вам за то время, что мы провели вместе…

Бли-и-ин, каким высоким слогом говорим, а, Марусь?

— За наши увлекательные прогулки и интересные беседы…

Я остановилась, стараясь подобрать нужные слова, чтобы не обидеть Елецкого и не приобрести в его лице врага. Все-таки земля круглая, мало ли, чем аукнется нам с Русланом мой отказ?

— Но? — Елецкий окинул меня тяжелым взглядом. — Есть ведь какое-то но, да, Мари?

— Я польщена вашим предложением, Богдан Алексеевич, но не могу его принять. Простите, — тихо ответила я.

— На твоем месте, я бы хорошенько подумал, Мари, — попытался уговорить меня мужчина. — Я мог бы дать твоему ребенку очень многое…

— Но не больше, чем сможет дать ему родной отец, — негромко произнес Берцев и, глядя прямо мне в глаза, спросил: — Маша, ты выйдешь за меня?

Я посмотрела на Руса. Он выглядел спокойным и невозмутимым, но я заметила, каким напряженным стал его взгляд.

Волнуется. Как бы ни пытался показать обратное.

Надо же… Родной отец.

Интересно, как давно он понял?

И ведь молчал…

— Мари? — поторопил меня Берцев.

Елецкий тоже напряженно замер, в ожидании моего ответа.

Что ж, Маруся, решайся. Давай. Ты ведь никогда не была трусихой! Не позволяй прошлому испортить тебе жизнь. Надо верить в лучшее.

А-а… Гори оно все синим пламенем!

— Да, Рус, — четко выговорила я, отмахнувшись от надоедливых сомнений. — Я выйду за тебя замуж.

В тот же миг я оказалась притиснута к крепкой груди партнера.

— Спасибо, — тихо прошептал Рус. — Ты не пожалеешь, Мари.

Я лишь молча обняла Руслана и уткнулась носом в мягкую ткань его джемпера.

Ага. Осталось только слезу пустить. Прекращай, Марусь! Испортишь партнеру свитер, а он дорогой, небось.

— Что ж, — задумчиво посмотрел на нас Елецкий. — Не получилось. Видно, не судьба, — подытожил он, с достоинством принимая свое поражение. — Жаль.

Да-а… Умеет мужик держать удар. Ни один мускул на лице не дрогнул.

Богдан взял со стула свое пальто и направился к выходу.

— И все-таки, Бер, ты даже не представляешь, как тебе повезло, — остановившись на пороге, обернулся мужчина. — Береги жену. А вам, Мари, я желаю всего самого лучшего. Мешать вашему счастью я не буду, — добавил он и, больше не оглядываясь, вышел из комнаты.

— Не думала, что все закончится так мирно, — хмыкнула я, подняв глаза на Руса. — Елецкий не похож на человека, умеющего смиряться с поражением.

— Ты сказала мне да, — серьезно ответил Берцев.

— И что? Его это остановило?

— По нашим законам, любой мужчина может добиваться женщину, пока она не определилась с выбором.

— По вашим законам… Интересно. И что, они сильно отличаются от общепринятых?

— Да так. Есть свои нюансы, — неопределенно ответил Рус. — Постепенно ты все узнаешь, Мари, но сейчас я хотел бы поговорить о другом.

Он подвел меня к дивану и заставил сесть, сам устроившись рядом.

— Мари, ты ведь понимаешь, что должна будешь переехать ко мне?

Ох… Понимать-то я понимаю, только вот осознать до конца пока не могу. Вся моя жизнь, все мои родные — здесь. Как я брошу Татку и племянников? А Регину Петровну? Пусть она и бывшая свекровь, но я настолько привыкла о ней заботиться… Наверное, в глубине души все еще считаю ее матерью. После смерти мамы она смогла ею стать. И как мне всех бросить? А с другой стороны, как я объясню родным, что мой муж и ребенок — оборотни? Может, лучше и правда быть подальше от тех, кто хорошо меня знает? И Татка, и Регина Петровна моментально поймут, что я их обманываю.

— Маш? — напряженно посмотрел на меня Рус. — Ты поедешь со мной?

Я видела, что он волнуется, и сама волновалась не меньше.

— В Москву? — уточнила у партнера. Хотя, какой он теперь партнер? Скорее, целый жених!

— Не совсем, — уклончиво ответил мой оборотень. — Шумные мегаполисы хороши для работы, а для жизни я предпочитаю более уединенные места.

— И где же находится это уединенное место?

— Увидишь, — улыбнулся Берцев. — Можем отправиться туда прямо сейчас.

— Хорошо. Только сначала я хотела бы кое-что увидеть. Вернее, кое-кого.

— Да? И кого же это?

— Волка, — выпалила я, пристально посмотрев на Руса.

Тот напрягся и переспросил:

— Волка?

— Угу, — кивнула в ответ. — Должна же я убедиться, что ты, правда, оборотень. А то, может, вы тут все меня разыгрываете.

Руслан окинул меня задумчивым взглядом и, словно про себя, повторил:

— Волка, значит. Ладно. Уверена, что не испугаешься? — уточнил он.

— Я, конечно, не Красная Шапочка, но, думаю, уж как-нибудь справлюсь.

— Вообще-то, ты покруче Красной Шапочки будешь, — хмыкнул Берцев. — Она тебе в подметки не годится.

— Ты мне зубы не заговаривай, — усмехнулась я. — Я жду.

— Ты точно этого хочешь? Поверь, Мари, тебе совсем не обязательно знакомиться с моей второй сущностью. Я очень редко перекидываюсь, так что, ты даже не почувствуешь никаких особенностей жизни с оборотнем, — попытался отговорить меня Руслан.

— Ру-у-ус… — протянула я, и он сдался.

Берцев медленно поднялся с дивана и стал раздеваться.

Спокойно, не торопясь, без суеты и стеснения, не обращая никакого внимания на то, что мы в чужом доме, а я зависла, откровенно любуясь своим мужчиной.

Джемпер, брюки, боксеры, носки… Когда последняя деталь гардероба оказалась аккуратно сложена на стуле, партнер распрямился, воздух вокруг него на мгновение сгустился, и в следующую секунду передо мной уже стоял крупный, с темными подпалинами по бокам волк.

{Руслан}

Я смотрел на Машу и видел в ее глазах… восхищение?!

Странно. Не чувствую страха. Нет этой привычной женской паники и истерики. Неужели совсем не боится?

Осторожно двинулся вперед, ориентируясь на собственное чутье. Не боится. Совсем.

Волк, наверное, впервые, спокойно отреагировал на мою власть над ним и не попытался выкинуть меня из своего разума. Даже непривычно как-то.

Похоже, наше извечное противостояние сегодня не сработало. Эй, серый! С тобой все в порядке? Я тебя не узнаю!

В ответ пришла такая волна тепла и счастья, что я с трудом удержался на ногах. Вернее, на лапах.

Да… Похоже, кому-то нравится происходящее, а, волк?

Что, рад? Вот она, Мари. Стоит всего в двух шагах от нас и протягивает руку, намереваясь… прикоснуться? Погладить?!

Ну да. Конечно. Можно было даже не сомневаться. Вечно она норовит до моих волос добраться. Теперь вот до шкуры. Хотя… М-мм… Что скрывать? Приятно… Очень приятно.

Сам не заметил, как подставил под ласковые ладони голову, потом, бока, потом… Стоп. Стоп-стоп-стоп. Нельзя. Не трогай живот! Нет… Или… да?

Никогда не думал, что позволю себе такое безрассудство. Однако как приятно… Да, и вот здесь… И здесь… Какие ласковые руки у моей Мари… Нет, не останавливайся! Еще вот этот бок. Угу…

О чем я думал не так давно? Ах, да. Волк.

Что-то он на редкость послушен. Даже не верится. Так легко подчинился. А ведь совсем недавно…

Вспомнил минувшую ночь.

Да… Нелегко нам с ним пришлось. Бедный волчара. Хорошо хоть раны успели зажить. Не напугал Мари.

Что говорить? Вчера было жарко.

Ростовские все-таки рискнули заявиться в клан, и Лавра этого принесло. Царствие ему небесное… Или где он там.

В который раз удивляюсь, какая у Мари интуиция! Это ж надо! В прошлый раз Маша улизнула от меня как раз перед схваткой с Сароевым.

В этот — перед заварушкой с Кебаридзе.

Хорошо, что к Дронову поехала. И, главное, очень вовремя.

Когда Генка позвонил и сказал, что в квартире Маши гости… До сих пор не могу забыть, какой ужас испытал. Да за ее жизнь меня можно было бы голыми руками брать. На колени поставить. Землю заставить жрать…

Молодец, Мари. Как почувствовала! А может, и почувствовала? Недаром же прикалывается над своей паранойей? Как она там говорит? Гены-чебурашки? От бабушки передались?

А может, и передались.

И ведь догадалась. К Дронову уехала. Из города подальше. Все-таки дедок он крепкий, да и охрана тут.

Парни вчера слаженно сработали. Молодцы. И от влияния Елецкого быстро очухались. Успели отзвониться.

И волк молодец. Не подвел. Знал, за что бьется.

Теперь-то можно спокойно Машу в дом привести. Все. После гибели Лавра никто больше не посмеет сунуться. Кебаридзе был последним, кто пытался претендовать на мое место. Из старых врагов отца больше никого не осталось.

Это после его смерти клан слабый был, а сейчас… Пятнадцать объединившихся стай, несколько поселений, процветающий бизнес…

Мари гладила мою шерсть, а я вспоминал, с чего пришлось начинать.

Все-таки слова Дана задели. И разбудили былые чувства.

Ненависть. Одиночество. Стремление выжить.

Когда мать ушла от отца к своим… Да… Трудно нам пришлось. Нищие, никому не нужные. Не имеющие никакого положения в стае.

Я-то выжил, а вот мама… Водка. Потом, наркотики. Попытка забыться…

Да. Я винил отца. Не хотел его видеть.

Считал виноватым в смерти матери.

Жаль, что тогда я не знал правды.

Мари что-то ласково приговаривала, проходясь ладонями по моим бокам, а я смотрел на нее и думал, сумел бы простить измену? Смог бы смириться?

Не знаю…

Отец вот не смог. Выгнал жену. Хотя и жалел об этом всю свою жизнь.

— Рус, ты говорить можешь? — тихий шепот Маши вырвал меня из неприятных воспоминаний.

Она смотрела на меня, и глаза ее поблескивали от любопытства.

Взглянул на нее в ответ и мотнул головой.

Похоже, в детстве Мари перечитала сказок. Видно, думает, что я сейчас человеческим голосом отвечу.

— Жалко, — притворно вздохнула эта негодница. — А я-то надеялась…

Она состроила уморительную рожицу и потрепала меня по холке.

Эй! Повежливее! Я все-таки не собака…

— Ты такой хорошенький, — вцепившись в мои уши, выдала Мари. — Вот если бы еще и говорить умел, цены бы тебе не было!

Нет. Это уже слишком.

Не выдержав, перекинулся обратно и подхватил взвизгнувшую девушку.

— Соскучилась по разговорам? Ну-ну.

— Рус, так не честно! Рус… Ну, Рус…

А дальше послышались только какие-то невразумительные звуки.

Еще бы! Трудно возмущаться, когда тебя целуют. И еще раз… И еще…

Все. Пора домой. Нагостились. Хочу остаться с Мари наедине. И чтобы никого, в радиусе десяти километров.

— Руслан, а поехали домой? — словно услышав мои мысли, отстранилась Маша.

Она заглянула мне в глаза и улыбнулась.

— Поехали, — ответил я.

Спустя полчаса мы уже двигались в направлении города.

Позади остались расставание с Дроновыми, поздравления и пожелания счастья, лихорадочные сборы и попытки Нины Ивановны загрузить багажник всевозможными домашними заготовками, напутствие Василия Ивановича, с наказом приезжать в гости, и Машины обещания обязательно навещать новых знакомых.

Сейчас, глядя на спящую в соседнем кресле девушку, я с трудом удерживал себя от жгучей потребности пересадить ее к себе на колени, сжать в объятиях, и впиться поцелуем в податливые губы.

Мари. Моя Мари… Только моя.

Как же хорошо, что я поддался тогда непонятному желанию подойти к незнакомке. И как же хорошо, что Мари согласилась на мое предложение.

Все. Не отпущу. Больше никогда не отпущу. Она сама сказала мне да. Сама согласилась стать моей. А свое я никогда и никому не отдаю.

{Восемь лет спустя}

— Мама, отклой глазки! Мам! Ну, ма-а-м!..

Маленькие пальчики касаются моих век.

Угу. Прибежали, маленькие террористы… Теперь не поспишь.

— Ма-ма! Ну вставай! Мы уже плоснулись!

Матрас начинает предательски прогибаться. Крепкие детские ножки топчутся в подозрительной близости от моего лица. Надо вставать, пока наши с Русом мелкие обормоты полкомнаты не разгромили.

— Она, наверное, не слышит!

Да уж. Громкий шепот Ксюши способен разбудить даже глухого.

— Может, воды плинести?

А это снова Катя. Узнаю свою креативную дочь. В ее маленькой головке умещается удивительно много идей. И все — хулиганские.

— Помнишь, как Саша нас будил? — продолжает юный гений проказ.

— Не. Папа ругаться будет, — все тем же громким шепотом отвечает Ксения. — Лучше не надо.

Правильно. Папа с вас шкуру спустит, когда узнает, что маму ни свет, ни заря разбудили. Потому что папа знает, что мама потом на нем свое невыспавшееся “настроение” выместит.

— А давай Малсика к ней запустим? А папе скажем, что это он маму лазбудил.

Э, нет. Только кошек в нашем зверинце и не хватало! Похоже, пора открывать глаза.

— Эй! Это кто тут у нас такой маленький-хорошенький? Это чьи такие пяточки? А ладошки чьи? — ухватив взвизгивающих от радости дочек, утянула их к себе под одеяло. — А вот я сейчас кого-то защекочу!

— Ай! Мамочка, так не честно! Ой! Ксюха, не пихайся! Ай!

Одеяло вздымается горбом, и из-под него высовываются две умильные рожицы.

— Мамочка, а что тебе сегодня снилось? — пара наивно распахнутых голубых глаз оказывается прямо напротив моего лица. Катерина.

Угу. Можно подумать, я не догадываюсь, что этот вопрос — всего лишь предлог, чтобы рассказать о собственных сновидениях. Вылитая прабабушка. И не понять, то ли имя так повлияло, то ли гены передались. Скорее, и то, и другое.

— Ничего не снилось, Катюша, — поддерживаю правила игры.

— А мне… А я… А мне лето снилось. И тлава… Зеленая-зеленая… И как мы с папой напелегонки бежим! И я его победила! — захлебываясь, тараторит Катя.

— Да он просто тебе поддался! — дразнит сестру Ксюша. — Как всегда!

— Неплавда! Папа никогда не поддается!

— Правда-правда!

— Влешь ты все! Мамочка, скажи ей!

— Вот папа придет, я у него спрошу. Он сам скажет, что поддается, — не уступает Ксю.

— Мам, опять тебе малышня спать не дает? — серьезный голос Саньки прервал затянувшийся спор двойняшек.

Мой мужичок. Не по годам взрослый и рассудительный. Маленькая копия Руса.

— Доброе утро, сынок. Присоединишься? Мы соскучились…

Сын стесняется сам проявлять “девчачьи” эмоции, но никогда не отказывается получить свою порцию любви и нежности, если его правильно “уговорить”.

— Саня, иди к нам!

Катерина вынырнула из-под одеяла и ухватила брата за руку. Ксюшка, ее точная копия, схватила Алекса за вторую, и они затащили его в нашу компанию.

— Мам, доброе утро, — сын обнял меня и неловко поцеловал в щеку.

— Доброе, мой хороший, — я позволила себе притиснуть малыша покрепче и взъерошила непокорные кудри на его макушке. И затаила дыхание, почувствовав, как он ткнулся мне в плечо и затих.

Мой рано повзрослевший мальчик… Такой маленький, и такой большой, одновременно.

Оборотни взрослеют быстро.

Уже сейчас, в свои семь, Александр выглядит гораздо старше. И вовсю помогает отцу. Пусть пока по мелочи, но он старается.

В Саньке, вообще, очень сильно развито чувство ответственности. И мальчик всерьез относится к своим обязанностям помощника альфы.

Невольно улыбнулась, вспомнив, сколько радости было, когда Руслан предложил сыну эту "должность".

Сашка тогда такой гордый ходил… Просто лопался от счастья! Это уже потом он понял, что не все так просто. И папа может быть очень строгим, когда дело касается работы. И никому не делает поблажек. Даже собственному сыну. Особенно собственному сыну.

Я посмотрела на Саньку.

Вылитый отец. И внешне, и внутренне. От меня ему достались только любовь к музыке и неприятие обмана. И это хорошо.

Каждый раз, глядя на своего мальчика, я вижу Руса. Тот же разрез глаз, те же темные волосы, те же кисти рук.

Я потрепала сына по голове. Маленький мой… Пока еще маленький. Но как же быстро он растет!

Скоро станет совсем большим. И заживет собственной жизнью. Взрослой. Самостоятельной.

От этих мыслей стало как-то по-хорошему грустно.

Так, Маруся… Отставить ненужные размышлизмы! Рано об этом думать. Ра-но.

Интересно, Рус сегодня сильно занят? Так хочется взять детвору и завеяться куда-нибудь…

Мысли плавно свернули к моему личному центру вселенной.

Руслан… Рус…

Мой муж, мой любимый. С того дня, как я ответила ему "да", прошло уже несколько лет, но я ни разу не пожалела о том, что согласилась стать его женой.

Если бы не он… Только с ним я узнала, что такое настоящая любовь и счастье. И родила наших детей. И прикоснулась к удивительному миру оборотней.

Волки…

Они приняли меня. Позволили узнать свои тайны. Одарили своей дружбой. И готовы защищать мою семью до последней капли крови.

Невольно вспомнила, как Рус впервые привез меня в клан.

Закрытый элитный поселок, каких много в Подмосковье. Крепкие, надежные дома. Чистота и порядок. И люди… Вернее, оборотни. Они окружили нас, приветствуя своего альфу и с интересом разглядывая меня.

Как ни странно, я не почувствовала от них враждебности. Любопытство — да. Маленькую толику сомнений. А вот негатива не было.

То ли авторитет Руса, то ли мой сугубо мирный вид сделали наше знакомство таким доброжелательным, я не знаю. Только меня приняли. Сразу и безоговорочно.

Уже позже, когда познакомилась с жизнью оборотней ближе, я поняла, что такое поведение для них нетипично. Обычно они долго присматриваются к чужакам и не спешат предлагать свою дружбу.

Почему ко мне отнеслись так хорошо? Наверное, благодаря моей беременности. Все-таки дети для оборотней — настоящая ценность. А может быть, из уважения к Руслану. Не знаю. В некоторых тонкостях их внутренних законов я до сих пор еще не смогла до конца разобраться.

Хотя, вообще, устройство жизни оборотных достаточно простое и понятное. Ничего сложного. Все четко и ясно.

Вся страна поделена на зоны влияния. В каждой — свой клан и свой глава. Сейчас границы кланов закреплены в совместных соглашениях и никто их не нарушает. А вот в девяностые, когда Россию лихорадило от бесконечных бандитских разборок, оборотни тоже не остались в стороне от негласной войны.

Кланы сражались за лучшие земли, убирали конкурентов и присваивали себе новые территории, внедрялись в силовые структуры, в политику, в бизнес.

Рус не любит вспоминать то время.

— Слишком много крови, Мари, — морщится он, в ответ на мои расспросы. — Хорошо, что это безумие наконец-то закончилось.

Да. Сейчас оборотные живут в мире.

Многие вышли из тени. Альфы некоторых влиятельных кланов стали известными политиками и бизнесменами. Елецкий, кстати, из их числа.

Между прочим, Богдан сдержал свое слово. Он больше не беспокоит нас с Русланом. Правда, когда родился Александр, мне в клинику доставили огромный букет белых роз. От Елецкого. С пожеланием счастья новорожденному и его мамочке. Этакий фей-крестный… А на рождение дочек мне перепали нежно-розовые орхидеи.

Рус сделал вид, что ничего не заметил, но уже к вечеру шикарный букет исчез из моей палаты. Ревни-и-ивец. И собственник. Мой собственник… Впрочем, цветов в палате и без того хватало.

О чем я? Ах, да… Оборотни.

В каждом клане свой подход к жизни. Оборотни Руса почти ничем не отличаются от людей. Они не позволяют звериным инстинктам брать над собой верх. Так же, как и все, работают, спокойно вращаются в обществе, не отказывают себе в дружбе с простыми людьми.

Если не знать, никогда и не поймешь, что они иные.

Наш поселок — один из пятнадцати, принадлежащих клану. В каждом — свой лицей, больница, магазины. В нашем еще и музыкальная школа несколько лет назад появилась. Ага. И я в ней начальствую. Можно сказать, сделала головокружительную карьеру.

Кстати, со своими коллегами по прежней работе я до сих пор общаюсь.

Лелька вон постоянно к нам мотается. У нее тут роман завязался с нашим Генкой. Может, и поженятся, если Геннадий ее уломает. А конкурс тот, к которому я когда-то готовила своих ребят, они таки выиграли. Прославились на всю область. Не подвели… С Региной Петровной тоже изредка вижусь, когда бываю в родном городе. Она жалуется мне на свою новую невестку и расхваливает внучку. Да, Федор женился, не знаю, счастлив ли или нет, но его дочке уже пять лет, и она похожа на отца и внешностью, и характером.

Мысли легко перескакивают с одного события на другое, воскрешая в моей памяти одновременно близкое и далекое прошлое.

Что сказать? Жизнь среди оборотней оказалась совсем не такой, какой она представлялась моему богатому воображению и наследственной паранойе.

Люди-волки такие же, как и мы. Так же живут, любят и ненавидят, женятся и рожают детей, старятся и умирают. Правда, живут намного дольше обычных людей.

Между прочим, если верить Русу, меня тоже ждет долгая жизнь. Пока я с ним, преклонный возраст мне не страшен. Не знаю подробностей, но, похоже, бабушкина наследственность и тут постаралась.

А во всем остальном… Оборотни настолько привыкли скрывать свою суть, что, иногда, я совершенно забываю об их звериной ипостаси.

И лишь дважды в год — весной и осенью, во время Большого Гона, когда они выпускают свою сущность на свободу, — я каждый раз с волнением наблюдаю за великолепными животными, и понимаю, что скрывается внутри моих, таких обычных на вид друзей и соседей.

Незабываемое зрелище.

Волки. Сильные и прекрасные. Как в том моем давнем сне. И песни у них такие же… Я понимаю, о чем они поют. И любуюсь самым крупным и красивым из них. Моим альфой.

Катя завозилась, устраиваясь удобнее.

Я невольно улыбнулась.

Моя девочка… Маленькая, но очень храбрая. Обернувшаяся всего через несколько дней после рождения…

До сих пор помню свой восторг и одновременную растерянность, при виде крошечного серого комочка, копошащегося рядом со спокойно спящей Ксюшей.

Словно почувствовав мои мысли, Катюшка поднырнула мне под руку и потерлась об нее щекой.

Ксюха, заметив маневр сестры, ткнулась в бок с другой стороны и притихла. Двойняшки. Такие похожие внешне и такие разные по характеру…

Ксения, в отличие от сестры, более рассудительная и спокойная. Надежный тыл и твердая опора для взбалмошной Кати. Уверенная, основательная, неторопливая. Она даже перекидываться научилась только в три года. Зато, сделала это осознанно. С достоинством, как сказал Рус.

Ну, ему, конечно, виднее. Он же у наших детей главный “тренер” по обороту…

Но я отвлеклась.

Волки… Они удивительные. И очень разные.

Таких кланов, как наш, много. Правда, есть и другие. Те, которые придерживаются старых традиций и живут в глуши. Прячась от людей и не признавая благ цивилизации.

Их мало. Они называют себя традиционалистами и не общаются с нами, “модернистами”.

Ну да и ладно. Главное, что в сообществе оборотней сейчас царит мир. И я очень надеюсь, что ничего не изменится, и наши с Русом дети никогда не узнают ужасов межклановых войн.

— Мам, ты спишь? — тихий шепот Ксюшки проникает в мои сумбурные воспоминания.

— Нет, Ксень, не сплю.

— А о чем ты думаешь? — не отстает дочь.

— Да так. Вспоминаю, как папа впервые привез меня в клан.

— Мамочка, ласкажи, — умильно заглядывая мне в глаза, просит Катя. В отличие от сестры, она никак не может справиться с коварной буквой р. Правда, малышку это не особо расстраивает. Похоже, она унаследовала не только прабабушкины гены, но и мой здоровый пофигизм. — Да вы же уже сто раз эту историю слышали! — отбиваюсь я от настойчивой детворы.

— Все равно! — не отстают двойняшки. — Мы еще хотим.

— Мам, правда, расскажи, — присоединяется к сестрам и Санька.

И я рассказываю.

И про свой интерес к загадочным оборотням. И про то, как впервые увидела нашу стаю. И про дочку Анатолия, Риточку, которая взяла надо мной “шефство”, и в первый же вечер провела по всему поселку, показывая, рассказывая и отвечая на все мои вопросы. Она тогда слегка хромала после операции и долгого лечения, но упорно не замечала усталости и тащила меня за собой, знакомя с устройством волчьего общества.

И про Гену, который стал моим личным телохранителем и помощником во всех делах. И про Леху, который едва не подрался с Генкой за право охранять жену босса.

Кстати, женой Руслана я стала уже на следующий день после того, как мы приехали в клан. Мой оборотень не стал тянуть. Мне, вообще, казалось, что он ужасно торопился закрепить все права на меня, пока я не передумала.

До сих пор помню его довольное лицо, когда регистратор произнесла традиционное: — “Объявляю вас мужем и женой”.

Да-да, Рус устроил настоящую свадьбу, заставив работников ЗАГСа расписать нас прямо на лужайке перед старой усадьбой.

Правда, детям я об этом не рассказываю. Это отдельная история… Пусть немного подрастут. Рано им еще все подробности знать.

Вспомнилось заплаканное лицо счастливой Татки, растерянный Гошка, с удивлением разглядывающий все вокруг, серьезные Петя с Лизой, осыпающие дорогу передо мной лепестками роз…

Мы с сестрой часто видимся, а прошлое лето ее детвора провела у нас. И мои были счастливы, целыми днями пропадая на озере или на кухне у тети Шуры.

Звонок телефона заставил меня отвлечься.

Владимир Моисеевич.

Очень вовремя. Хотя… Пожалуй, я и без него знаю ответ на свой вопрос.

— Маша, ты занята?

Перельман, как всегда, краток. И, как всегда, звонит в несусветную рань.

— Немного, — отвечаю своему любимому доктору. — Но готова выслушать все, что вы мне скажете.

— Что ж, отлично, — бодро произносит врач. — Могу тебя поздравить, Марья Сергеевна. Наши подозрения подтвердились. Срок примерно четырнадцать недель.

Ага. Еще бы не подтвердились! Все симптомы на лицо. И спать все время хочется.

— Владимир Моисеевич, а точно четырнадцать недель? — усмехаюсь я, вспоминая свою первую беременность. — Или вы опять решили, что лучше перебдеть, чем недобдеть?

Да-да! Именно так и было. До сих пор, как вспомню, так прибить своего любимого доктора готова. Если бы не его еврейская осторожность… “Четырнадцать недель, Машенька. И не спорь…” Ага. Просто, малыш развивался слишком быстро, а Перельман… Перестраховывался он… Проверял. И ведь, главное, разговор с Богданом натолкнул его на правильные мысли, но скрытный врач так ничего мне и не сказал. А я из-за этого столько нервов и времени потеряла. И Руса помучила…

— Все никак простить не можешь? — смущенно крякнул доктор. — Ох и злопамятная вы женщина, Марья Сергеевна. Ладно. Жду тебя сегодня в клинике. Кстати, Руслан Александрович еще не догадывается?

— Думаю, он что-то подозревает, — вспомнив долгие задумчивые взгляды мужа, улыбнулась я. — Только, вы же его знаете.

— Да уж, знаю, — ответил Перельман, и я услышала, как он закашлялся, пытаясь замаскировать смешок. — Ну, ничего. У тебя еще есть время пожить спокойно, а то, когда он уверится в своих подозрениях, опять шагу ступить не даст.

Это да. Рус — тот еще параноик, когда дело касается моего здоровья. А уж во время моих беременностей… У-у… Все вокруг выть готовы. Буквально. И беспрекословно выполнять все мои прихоти.

Я, правда, стараюсь не злоупотреблять, но… Куда деваться от счастливого, заботливого альфы? Во-о-от. Некуда. Причем, всему клану. В общем, похоже, всех снова ждут веселые деньки.

— Я через часик зайду, Владимир Моисеевич, — отвлекшись от созерцания приятных перспектив, заверила Перельмана.

— Буду ждать, — отключился тот.

А все-таки хорошо, что Руслан уговорил врача возглавить клинику в нашем разросшемся поселке.

Перельман долго отнекивался, но когда осознал перспективы…

Владимир Моисеевич, с тех самых пор, как впервые узнал об оборотнях, — благодаря Елецкому, кстати, он его после какой-то заварушки еле живого подобрал и выходил… — Так вот, мой старый доктор, не хуже Василия Ильича, “заболел” темой иных. Правда, у него был свой, сугубо медицинский интерес. Перельман пытался понять природу оборотничества. А Рус предложил ему все возможности для исследований и даже цель поставил — добиться повышения рождаемости у волков.

Не знаю, заслуга ли это доктора или простое совпадение, но, с того момента, как Руслан построил в нашем поселке клинику, маленьких оборотней в клане заметно прибавилось. И это здорово!

Я посмотрела на своих детей.

Катюшка умудрилась уснуть под мой рассказ. Ксюшка о чем-то тихо шепталась с братом, а тот слушал ее с серьезным выражением лица и изредка кивал в ответ.

Идиллия…

Вот оно, счастье.

А скоро… Скоро его станет еще больше. Счастья, в смысле. А что? Его ведь много не бывает?

— И что тут у нас за сборище? — раздался любимый голос.

Я подняла глаза на вошедшего в спальню Руслана.

— Опять маме спать не даете, бандиты? — тихо спросил он, укоризненно глядя на детвору. — Совсем совесть потеряли.

Рус попытался нахмуриться, но не смог скрыть пляшущие в глазах смешинки.

— Ну, па-а-ап, — протянула проснувшаяся Катюшка. — Мы не виноваты. Мама сама нас позвала, плавда же, мамочка?

— Конечно, сама, — кивнула я, изо всех сил пытаясь сохранить серьезный вид.

— Ага. Всех троих.

Руслан не смог больше сдерживать улыбку.

— Ну да, — поддержала нас Ксюшка. — Мы еще Марсика хотели с собой взять, но он куда-то пропал.

— Еще бы, — прыснул Санька. — Он уже не знает, куда от вас спрятаться! Совсем кота замучили.

— Неправда! — в один голос возмутились двойняшки. — Мы его не мучаем! Мы его… любим!

— Ага. А кто ему позавчера лапы к туловищу прибинтовал? — посерьезнел Алекс.

— Мы его спасали! Он раненый был…

— Да вы…

— А ты…

Дети продолжили свою бесконечную перепалку, а Рус обнял меня и заглянул в глаза.

— Мари, я ведь не ошибся? — тихо спросил он.

— М-м… Ты о чем, дорогой?

— Мари, — усмехнулся Руслан.

— Что, любимый?

— Советую признаться добровольно.

— Не-а, — капризно надула губы. А что? Могу себе позволить. В моем-то положении! — Не признаюсь. Сам догадывайся.

— Уже догадался, — довольно улыбнулся мой коварный муж.

— О нет! — простонала я. — Только не это! И давно ты знаешь?

— Уже почти четырнадцать недель, — улыбка Руса стала еще шире. — Помнишь ту ночь в старом доме у озера? — тихо шепнул он.

О да. Еще бы я не помнила!

Муж обнял меня крепче и нежно поцеловал.

— Люблю, — тихо сказал он.

— Люблю, — так же тихо, отозвалась я.

— Мам, пап, а давайте сегодня в город поедем? — предложил Санька.

— В кино! В кино! — тут же подключились мелкие. — На “Зверопой”!

— Ну что, поедем? — вопросительно посмотрел на меня муж. — Или… Ты себя нормально чувствуешь? — тут же уточнил он.

О нет! Начинается! Программа “мы ждем ребенка” активирована!

— Рус, — я укоризненно взглянула на Руслана.

— Да все я понимаю, — покаялся любимый супруг. — И постараюсь держать себя в руках.

— Ну-ну. Очень хочется верить.

— Ну так что, родители? Мы едем? — уточнил Саша.

— Едем, идите завтракать и собираться, — распорядился Руслан.

— Йеху-у! Мы едем в город!

Детвора мигом скатилась с кровати и ринулась к выходу.

— Ксю, чул, я класный люкзак белу!

— Нет, я!

— Так не честно! Ты его в плошлый лаз блала!

— Так, мелкие. Тихо. Ксеня, отдашь рюкзак Катерине. А я тебе свою сумку дам, — распорядился Саша.

Миротворец. Знает, как успокоить сестер и заставить их слушаться.

Дверь за детьми захлопнулась, а вскоре на лестнице раздался громкий топот.

— Мне еще к Перельману нужно зайти, — повернулась я к мужу.

— Зайдем, — спокойно кивнул он, и задумчиво посмотрел мне в глаза. — Знаешь, до сих пор жалею, что так много упустил, когда ты носила Саньку. Не хочу повторять прежних ошибок.

Я ничего не ответила, только обняла мужа и положила голову на его плечо.

Мой Рус…

Сильный. Уверенный. Честный.

И очень… Очень любимый. И любящий.

Мы оба совершали ошибки — не доверяя друг другу, не находя времени на откровенный разговор, не желая смирять свою гордыню.

Но все это осталось в прошлом.

Сейчас, у нас есть главное. Наша семья. Наша любовь. Наш клан.

И никто и ничто не в силах это изменить.

КОНЕЦ.