ГЛАВА 17

Утро подкралось незаметно. Мне казалось, я только закрыла глаза, а уже рассвело.

Потянулась, посмотрела в окно, на голые ветви старой липы, и вздохнула. Сыро и пасмурно. И снова снег срывается… Почти зима.

— Постарайся дозвониться до Дроздова. Да…

Рус. Как всегда уже что-то решает по телефону.

Он вышел в коридор, но до меня долетали обрывистые отрывки фраз.

— Нет, эти не трогай. Выжди немного. Посмотрим, как они себя поведут…

Бизнес… Акции, фьючерсы… Темный лес, короче.

Похоже, партнер не знает ни сна, ни отдыха, управляя своими “заводами-газетами-пароходами”… Трудоголик.

Под тихие звуки его голоса, я снова уснула.

Сквозь сон, слышала, как партнер поцеловал меня в щеку… Как осторожно вышел из комнаты… Как тихо хлопнула входная дверь.

Ушел. Опять дела…

Окончательно проснулась ближе к девяти. Какая я соня, однако, стала.

Привела себя в порядок, позавтракала, полюбовалась запиской партнера, с непременным указанием отдыхать, и надолго зависла, раздумывая над своими вчерашними подозрениями.

Интересно, все же — правда или нет? Существуют оборотни, или я уже того? То есть, этого…

Ку-ку, короче…

А может, все-таки разыграл меня Василий Ильич? А что? Сидит, небось, дома, пироги ест и посмеивается, как над городской фифой подшутил. И то… Весело же! Повелась, дуреха. Испугалась. Поверила.

Мои размышления прервало громкое треньканье звонка.

Нет, не могу. Сменю его нафиг. Сил больше нет терпеть безумную какофонию!

Я подошла к глазку, посмотрела и удивленно выдохнула. Ну и ну! Этот-то что здесь забыл?

— Здравствуйте, Богдан Алексеевич, — открыв дверь, поздоровалась с Елецким.

— Здравствуйте, Мари, — сдержанно улыбнулся мужчина. — Позволите войти?

А в глазах снова играет мягкий красноватый отблеск. И в улыбке чудится что-то зловещее.

Или я опять придумываю? Да нет, вроде. Точно, светятся. И ноздри крупного носа подозрительно шевельнулись, как будто гость принюхивается к чему-то.

М-да. Засада.

Все мои былые страхи снова вернулись, и я невольно окинула взглядом лестничный пролет. Интересно, Русовы охранники далеко? Помогут, в случае чего? Или мне, как всегда, только на себя рассчитывать?

— Проходите, — отойдя в сторону, пропустила гостя в квартиру. Хотя, было у меня желание просто захлопнуть дверь и никогда его не видеть. Прямо, от души хотелось. Да еще и тот самый барометр, который копчик, подсказывал, что ничего хорошего из визита Елецкого не выйдет.

Богдан прошел вслед за мной в гостиную и внимательно огляделся.

— А здесь мало что изменилось, — задумчиво произнес он. — Все так же, как при Катерине.

— Вы знали мою бабушку? — удивилась я.

— Немного, — усмехнулся Елецкий. — Доводилось встречаться. Да вы садитесь, Мари. Разговор нам предстоит долгий, так что…

Он не договорил, указав рукой на кресло.

Надо же! И здесь чувствует себя хозяином положения! Словно это не он у меня в гостях, а я у него.

Молча села и вытащила из кармана телефон. Если что, может, позвонить успею. Пусть не Руслану, так хоть охраннику этому… Блондину желтоглазому. Эх, жалко имя не успела узнать…

— Вижу, у вас появились вопросы, — проницательно посмотрел на меня Елецкий. — Обещаю, я на них отвечу. Но позже.

Он удобно устроился на диване и закинул ногу на ногу.

В комнате повисла тишина.

Старые ходики неторопливо отсчитывали минуты, а мы с Богданом сидели друг против друга и молчали. Что и говорить… Неуютное состояние.

— Как вы себя чувствуете? — наконец, негромко поинтересовался мужчина.

Мама… Что-то мне нехорошо. Внутри словно бьется что-то.

— Нормально, — односложно ответила гостю.

— Это замечательно, — мягко улыбнулся тот, продолжая пристально наблюдать за мной, как кот за мышью.

— Богдан Алексеевич, совсем забыла, с прошедшим днем рождения, — вспомнив недавний разговор, поторопилась заполнить вязкую тишину. — Извините, подарка у меня для вас нет. Не думала, что…

— А вы не извиняйтесь, Мари, — усмехнулся Елецкий. — О подарках мы еще поговорим.

Ага. А глазки-то продолжают блестеть. И голова у меня снова начинает кружиться.

— Может быть, чаю? — решила хоть как-то подтолкнуть буксующий разговор.

Странно. Никогда не испытывала неловкости в общении с Елецким, а тут, прямо, оробела.

— Нет, не стоит, — односложно ответил гость.

Он снова огляделся и неожиданно спросил:

— А где портрет вашей бабушки? Он раньше над пианино висел.

— Да? Не помню такого.

— Ну, может я и ошибся, — не стал настаивать Елецкий.

— А откуда вы знали Катерину Васильевну? — не смогла удержаться от закономерного вопроса.

— Это долгая история, — ответил Богдан.

Он коснулся массивного перстня и окинул меня задумчивым взглядом.

— Знаете, Мари, мы с ней и виделись-то всего пару раз. Но я ее хорошо запомнил. Ее нельзя было не запомнить, — медленно произнес Елецкий. — Вам никогда не говорили, что вы очень на нее похожи?

— Говорили, — кивнула я.

У нас в семье даже шутка была, что я самый настоящий бабушкин клон, только вот характером не в нее пошла. Ну, это я так думала, что не в нее. Сама бабуля только посмеивалась на мои возражения.

“Погоди, Маруся, — говорила она. — Вот, как войдешь в возраст, тогда и посмотрим”.

Да… Катерина Васильевна у нас была дама, как она сама любила говорить, с принципами. Никогда не сдавалась. На ней вся семья держалась. После развода родителей, бабушка взяла наше с Таткой воспитание в свои руки, загрузив всевозможными заданиями и кружками. Тогда же и в музыкалку меня записала. Да и маме не дала окончательно в депрессию уйти.

“Не кисни, Софочка, — приказывала она дочери. — Ушел — и скатертью дорога! Тебе есть ради чего жить. Вон, девчонки у тебя какие! Поблагодари своего Сережу за них, да и отпусти его с миром. И сердце не рви”.

Жаль, мама не смогла последовать ее советам. Мучилась, плакала по ночам, пыталась вызнать подробности нового папиного брака. Долгие годы не могла простить. Так и загубила себя. Не выдержало сердце-то.

А бабушка… А бабушка пережила и это.

И нам не позволила погрузиться в отчаяние.

Я невольно улыбнулась, вспомнив бабу Катю. Замечательная она была. Добрая, по-своему… И красивая.

Всегда аккуратно одета — непременные белые воротнички, носочки, шляпки, — спина прямая, даже в неполные девяносто, волосы уложены в красивую прическу.

Если бы не ее усилившаяся в старости паранойя…

Я усмехнулась, вспомнив бабулины закидоны.

Катерина Васильевна почему-то была твердо убеждена, что за ней следят. И тщательно закрывалась на многочисленные замки и запоры. И меня все время предупреждала, чтобы не общалась с незнакомцами.

— Вы никогда не задумывались, почему Екатерина Васильевна завещала все свое имущество вам одной? — прервал мои воспоминания Богдан.

Ну, как не задумывалась? Задумывалась. Но Татка сказала, что это справедливо, и она не в претензии. Ей и так досталась просторная родительская квартира. Да и у Гошки дела хорошо шли, не бедствовали они с Натуськой.

Так что, бабушкина воля нас не удивила.

А мне ее жилье, после развода, ой, как пригодилось!

— Думаю, бабушка знала, что делает, — ровно ответила мужчине, не желая вдаваться в подробности жизни своей семьи.

— Да… Она знала, — задумчиво кивнул Елецкий и поднялся с дивана.

— И все же, вы не сказали, как познакомились с Катериной Васильевной.

Я вопросительно посмотрела на гостя.

— Как вам объяснить? — Елецкий чуть нахмурился. — Мне довелось навещать ее пару раз вместе со своим дальним родственником. Я тогда еще мальчишкой был. Мой троюродный дядя был хорошим приятелем вашей бабушки.

Мужчина замолчал, а я с нетерпением ожидала продолжения его рассказа.

— Видите ли, Мари, ваша бабушка… Она была особенной женщиной, понимаете?

Богдан посмотрел на меня, и мне показалось, что по лицу его скользнула какая-то тень.

— Насколько мне известно, в молодости Катерина Васильевна была очень хороша собой, — после небольшой паузы, продолжил Елецкий. — У нее было много поклонников. Достаточно влиятельных поклонников, — уточнил он. — И мой родственник был одним из них.

Я удивленно посмотрела на гостя. К чему он ведет?

Сколько я помню бабу Катю, она всегда была одна. Мы с Таткой дедушку знали только по фотографиям, а мама рассказывала, что своего отца почти не помнит — тот ушел, когда ей было пять лет, и больше она его не видела. Да и бабуля не говорила о нем.

И замуж больше не вышла. И ни о каких мужчинах никогда не упоминала…

Хотя… С чего бы она стала с нами, с внучками, такими подробностями делиться?

— Вы хотите сказать?..

— О нет! Вы неправильно поняли! — встрепенулся Богдан. — Екатерина Васильевна вела очень строгую жизнь и не допускала никаких интрижек. Но Георгий… Мой родственник… Он любил ее. Да и она отвечала ему взаимностью. К сожалению, они не могли быть вместе.

— И чем закончилась эта история?

— Ему пришлось уехать.

— И что — они больше никогда не виделись?

— Виделись. Правда, спустя много лет.

Елецкий покачал головой.

— Грустная история…

— Да, невеселая, — согласился мужчина. — Но я хотел поговорить с вами о другом. Прошу вас, Мари, выслушайте меня и не перебивайте.

Я внимательно посмотрела на собеседника. А ведь он, похоже, волнуется. Вон, как нервно по комнате расхаживает!

— Мари, — Богдан остановился напротив меня и проникновенно посмотрел в глаза. — Мы с вами знакомы не так давно, но я не думаю, что это будет препятствием, — он едва заметно улыбнулся и неожиданно добавил: — Я хотел бы сделать вам предложение, — вкрадчиво произнес гость, не выпуская меня из-под власти своего взгляда.

Предложение? Интере-е-есно…

Мне так и захотелось ляпнуть: — “Брачное?”, но я удержалась.

Молчи, Маруся. Твой специфический юмор тут не к месту. Вряд ли Богдан оценит подобную шутку. Решит еще, что я всерьез на что-то подобное надеюсь. Не, хватит с нас одного партнера с его матримониальными планами… Елецкий не похож на страдающего влюбленного.

— Мари.

— Да, Богдан Алексеевич?

— Вы выйдете за меня? — негромко спросил мужчина.

— Куда? — растерянно переспросила я.

— Замуж, Мари, — усмехнулся гость. — Замуж.

— А…

Немая сцена… И этот туда же! Господи, за что?!

— Я понимаю, это звучит несколько неожиданно, — продолжил Елецкий, — и вы растеряны, но, Мари… Поверьте, вы не пожалеете.

— Простите, а зачем вам это? Ну, жениться на мне? Нет, я правда не понимаю. Мы с вами абсолютно разные, нас не связывают чувства, у нас мало общего.

— Это такие мелочи, Мари, — небрежно махнул рукой гость, и мое внимание снова привлек темный блестящий камень у него на пальце.

В памяти смутно забрезжило похожее воспоминание. Бабушка, играющая на фортепиано, какой-то мужчина, расхаживающий по комнате, сцепленные у него за спиной руки и крупное кольцо, поблескивающее на мизинце. Я, маленькая и любопытная, из-за двери подсматривала за бабулиным гостем и каждый раз, когда тот поворачивался, чтобы совершить очередной круг, это кольцо привлекало мое внимание.

— Боюсь, я буду вынуждена вам отказать, — все еще пытаясь вспомнить хоть какие-то подробности внешности давнего посетителя, ответила я.

— Не торопитесь, Мари. Подумайте, как следует, — мягко сказал Елецкий. — Я могу многое дать и вам, и вашему ребенку. Достойное положение в обществе, защиту, деньги. Хотя, да, забыл, вы не меркантильны. Но, неважно. Можно с пренебрежением относиться к богатству, но не к тем возможностям, которые оно открывает.

— Вы знаете о ребенке?

Из всего монолога Богдана я услышала одну только эту фразу.

— Разумеется, — Елецкий взглянул на меня с толикой иронии.

— Откуда?

— Нет ничего невозможного, Мари, — усмехнулся мужчина. — Владимир Моисеевич — мой давний знакомый. Он не смог скрыть от меня правду.

— Но вы ведь говорили, что ведете с ним переговоры о покупке здания… Вы обманули меня?

— Скажем так, я несколько исказил факты. К Перельману я действительно приехал по делам, но встреча с вами заставила меня изменить цель своей поездки.

Да уж. Угораздило меня попасться ему на пути! Просто фатальное невезение какое-то!

— Поверьте, Мари, брак со мной даст вам многое. Да и ваш сын ни в чем не будет нуждаться, — продолжил, между тем, Богдан. — Я воспитаю его, дам свое имя. В будущем, оно откроет для него все двери.

Угу. Я уже поняла, что для самого Богдана двери вообще не проблема. Этот точно откроет… Любые.

А Елецкий, тем временем, все говорил:

— Вы ведь хотите для своего ребенка лучшей жизни? Что вы сможете ему дать, оставаясь в этом городке и работая в школе? Кроме своей любви — ничего. А я усыновлю мальчика. Перед ним будет весь мир. Как мой сын, он сможет унаследовать мое состояние — а оно немаленькое, Мари, — и, со временем, занять подобающее положение в обществе.

М-дя. Что ж вы все так жаждете усыновить моего малыша? Прям, отцовский бум какой-то!

А у него, между прочим, родной отец есть. И, похоже, пора ставить его в известность об этом самом отцовстве. Пока прочие претенденты не перешли к решительным действиям.

Так, Маруся. Соображай быстрее… Что делать? Что отвечать сейчас Елецкому? Замуж зовет… Зачем? Ну вот зачем я ему сдалась, да еще и с чужим ребенком? И почему мне так сложно послать этого благодетеля подальше?

— Так что вы скажете, Мари? — серьезно посмотрел на меня Богдан. — Вы согласны?

— Богдан Алексеевич, — я встретилась взглядом с темно-карими глазами и на мгновение запнулась. — Я…

Какая-то непреодолимая сила заставляла меня сказать «да». Подталкивала, рисовала картины прекрасного будущего, мягко уговаривала не сопротивляться… И я уже готова была произнести заветное слово, когда внутри что-то сильно толкнулось. Какого фига?! Что происходит?! С недоумением посмотрев на Елецкого, отерла выступившую на лбу испарину и взяла себя в руки.

Не трусь, Машка! Прорвемся… Главное, пока потянуть время, а дальше разберемся.

— Я могу подумать? — спросила у мужчины, стараясь не смотреть ему в глаза.

Мне показалось, я услышала недовольный вздох.

— Хорошо, Мари, — после небольшой паузы, ответил Богдан. — Я подожду… до завтра. Надеюсь, что вы как следует все обдумаете.

— Постараюсь, — нейтрально ответила претенденту в мужья.

Ага. Вот как только ты уйдешь, так и начну думать… Как от тебя отвязаться.

Елецкий будто почувствовал мое настроение.

— Что ж, мне пора, — отрывисто бросил он, небрежно поправил галстук и еще раз окинул меня внимательным взглядом.

— Завтра вечером я заеду, — властно произнес Богдан. — Уверен, к тому времени вы сумеете определиться.

Я ничего не ответила, только кивнула.

А что еще оставалось?

— До свидания, Мари, — моей щеки коснулись сухие губы.

Опешив, с удивлением посмотрела на Елецкого, но тот невозмутимо встретил мой взгляд.

— Не скучайте, — скупо улыбнулся мужчина и вышел из комнаты, а вскоре я услышала, как хлопнула входная дверь.

Так… И что это было? Что за неожиданные “нежности”? И что за дурацкое желание на мне жениться? И, самое главное, мне-то что делать?

Ясно же, что Елецкий не отступится. Уж в этом они с моим партнером похожи.

Да и вообще похожи. В повадках, в манере поведения, во взглядах на жизнь…

Кстати, о взглядах. Вернее, о глазах… И у Руса, и у Богдана порой мелькает в зрачках этот странный красноватый отблеск. И голова у меня начинает кружиться. И… Да много еще всяких “и”! И это-то и пугает.

Если допустить, что слова Василия Ильича — правда, то…

Бли-и-ин… Но ведь это же не может быть правдой? Или…

Не выдержав, открыла ноут и вбила в поисковую строку только одно слово — “оборотни”. Нет, ну а что? Должна же я выяснить, что они из себя представляют, и есть ли те, кто их видел? Знаю-знаю, попахивает бредом, но тут уж ничего не поделаешь!

Спустя два часа я потерла покрасневшие глаза и устало откинулась на спинку дивана.

Ничего не понятно. Из того вороха информации, что крутится в сети, выцепить нужную мне оказалось сложно… Куча всякой ерунды, начиная от страшилок времен инквизиции, заканчивая современной фэнтезятиной. Бред, конечно. Но некоторые общие выводы я сделала.

Итак. Если верить сетевым источникам, оборотни внешне почти не отличаются от людей. Обладают силой и выносливостью. Живут обособленно, по суровым законам стаи. Зависимы от луны. Имеют способность превращаться в волков. Иначе — оборачиваться. У них существует понятие истинной пары. Хорошая штука, кстати. Никаких измен, и все такое… Общее потомство с людьми возможно, дети называются полукровками и наследуют от родителя-волка способность к обороту. Насколько я поняла, ребенка, в таких случаях, всегда забирают и воспитывают в стае.

И это было самым неприятным открытием.

Если это правда… Если Рус попытается забрать моего сына… Это он сейчас хочет жениться и усыновить ребенка. А когда узнает, что это его ребенок…

Стоп, Маруся. Не истери. Пока еще ничего не известно. Нельзя делать выводы на основе непроверенной информации. Вначале нужно как следует разобраться.

Так… Что еще?

Уважают силу. Стаей правит вожак или альфа-самец. Все остальные ему беспрекословно подчиняются.

Получается, и Руслан, и Богдан — альфы своих стай?

Похоже на то.

Ладно, идем дальше.

Тщательно скрывают от обычных людей свои возможности… Умеют влиять на сознание окружающих…30f6fc

А вот с этим легко соглашусь. Весьма похоже на то, что происходит, когда Елецкий или Рус пытаются добиться от меня чего-либо.

М-да. И что теперь делать?

Обхватив руками потяжелевшую голову, уставилась в окно.

Эх, Машка, только ты могла так вляпаться… Угораздило же связаться с какими-то странными мужиками!

Еще бы понять теперь, как выбраться из всего этого? И нужно ли?

Некстати вспомнилась минувшая ночь, непривычная нежность Руслана, еле слышное ласковое “Машенька”… Тьфу ты! Лучше пока не думать об этом. Мне нужно принять решение на трезвую голову.

Поразмыслив немного, набрала номер Лельки.

— Привет, Маш, — подруга отозвалась мгновенно.

— Привет, Лелик. Помощь твоя нужна. Ты как? На машине?

Не так давно Вовчик расщедрился и подарил Ольге «Тойоту— Ярис». Новенькую, веселую, ярко-желтую.

— Что случилось? — посерьезнела Лелька.

— Да мне в Подсосенки нужно, подкинешь?

— Маш, ко мне Вова должен прийти, — в голосе подруги послышалось сожаление. — Подожди. Давай я тебе ключи дам, доверенность напишу, и езжай сама, — тут же сориентировалась она.

— Не боишься?

— Ой, Маш, тебе мою малышку доверить не страшно, ты хорошо водишь. Для нее главная угроза — это я, — хмыкнула Леля. — Заскакивай, буду ждать.

— Ладно. Я ее вечером верну. В крайнем случае, завтра утром.

Вот так и вышло, что я разжилась средством передвижения и, спустя час, уже стучалась в калитку добротного дома Дроновых.

— Приехала, — встретил меня Василий Ильич. И столько радости и какого-то облегчения было в его голосе!

— Приехала, — кивнула я.

— Ну, заходи, — засуетился мужчина. — Давай сумку, идем. Я тебя с Ниночкой своей познакомлю. И с Иришкой. А машину можешь во двор загнать. У нас навес тут… Удобно.

Я поставила малышку-тойоту под упомянутый навес, вышла, а Василий Ильич подхватил вещи и повел меня в дом.