Альфа с прицепом. Начало

Взбегаю по лестнице на такой скорости, что лёгкие сгорают. Шерсть оплавляется. Дышу чистым пламенем. Жалящим, обжигающим.

Весь дом в огне, до перил не дотронуться – они уже чёрные. Ступени под ногами проламываются, кожа покрывается волдырями.

Влетаю в детскую и бессильно падаю на колени. В груди – ад разверзается. Рот распахивается в безмолвном крике.

Я опоздал. Их уже не спасти.

Моя семья… её больше нет. Две чёрные, скрюченные фигурки на догорающей кровати. Та, что побольше, обнимает маленькую: мать до последнего вздоха защищала дочь от огня.

Их пепел развеивается ветром, и только тогда я с диким рёвом выныриваю из кошмара.

Вкус пепла во рту сменяется духом спиряги, холода и вяленой рыбы, сохнущей недалеко на верёвочке.

Дом совсем не тот, что во сне. Я в маленькой сторожке в горах, в опостылевшей реальности, снова.

Лоб горит, а ладони ледяные. Я весь взмокший, капли пота ручьями стекают со лба и противно ползут за шиворот.

Головокружение ведёт в сторону, и я съезжаю с кровати на пол. Угождаю руками в валяющиеся бутылки. Они во все стороны катятся. Пустые.

Это сколько же я вчера выпил, что меня так вырубило? Напрасно пытался забыться…

И только теперь понимаю, что я уже не один. В дверь громко стучат. Раздражённо, требовательно.

Принесла же кого-то нелёгкая…

Первым делом на лицо маску цепляю – привычка уже, чтобы не пугать гостей. Пока мятые штаны натягиваю, частично выпускаю волка, чтобы определить гостя. Слух, зрение, обоняние обостряются.

Запах очень смутно знакомый. Женский, приторно-сладкий. Смешивается с ароматом горной свежести, снега и заиндевелой хвои.

Дышит гостья рвано, сильно волнуется. И в то же время злится, решительно настроена: не уходит. Рядом с ней кто-то возится, царапается и поскуливает.

Резко распахиваю дверь и застываю в недоумении.

Совсем молодая девчонка. Студенческий возраст. Кукольный нос, веснушки. Рыжие волосы короткие, ветром взъерошенные. Изо рта пар вырывается.

Лицо у неё… тоже смутно знакомое. Возможно, она из тех, кого я когда-то в походы водил. Пока ещё работал инструктором по выживанию.

- Вот, - ставит она на мой порог переноску, в которой затихарился волчонок.

Поглядывает на меня через решетчатое окошко с любопытством. Чёрные бусины глаз, рыжевато-серая шерсть.

Мелкий совсем, почти новорождённый. Я бы сказал – это его первый оборот. Месяца четыре ему от роду.

Хотя о чём я вообще? Может, он не оборотень, а просто зверь. И девица решила, что я ветеринар.

- Что – «вот»? – рычу.

Нахера меня выдёргивать из постели ради тупого «вот»! Я не для того в горы переселился, чтобы рыжие курицы нарушали моё уединение.

- Ты сказал, мне нельзя рожать! – с вызовом бросает, и тут я понемногу вспоминать начинаю.