Глава 1. Сын в переноске

Словно возвращаюсь на год назад. Во времена, когда всё пошло наперекосяк. И когда ещё была жива моя семья.

Больно. Чертовски жарит за грудиной, чувство вины противно горчит. Прямо-таки волной накатывает, мозги плавит.

В памяти вспыхивают картины пожарища, только уже не в кошмаре, а наяву. Как я ходил по хрустящему пеплу. А потом сгребал его пальцами и выл на луну, ненавидя этот грёбаный мир, в котором даже сверхи не могут обмануть смерть.

Хочется девку эту с её выродком тут же и прикопать, чтобы душу не рвали.

- И? – давлю злостью, хотя догадываюсь уже, кто такая и зачем припёрлась.

Моя ошибка, которую я думал, что исправил. Оказалось – нет.

- А я родила! – снова кричит, а сама дрожит, как лист на ветру.

Мне бы проявить сострадание, дать ей хлебнуть успокоительного. Сесть и всё спокойно обсудить.

Дура эта рыжая через ад проходит сейчас, и я – единственный, кто может ей всё нормально объяснить.

Но я не в том состоянии, чтобы кого-то утешать. Мне бы и самому психиатр не помешал, а ещё проспаться.

Тем более рыжая эта сама ко мне в палатку притащилась. Сама целовать начала, ручонками своими в штаны полезла.

А я не железный. Спросонья принял её за другую. Она пахла женщиной, к которой меня дико тянуло, но которую трогать было нельзя. И я отчаянно гнал её образ из головы, даже когда она мне снилась.

Вот я и потерял контроль, заполучив желанную добычу в руки.

Старый, невозможный дурак. Надо же, как повёлся. Ещё и женатый был, твою мать.

И вот результат, бля. Сидит в переноске, бусины на меня лупит. Заново вскрывает ещё кровоточащие раны.

Ну что за засада! Как будто в моей дрянной жизни мало случилось дерьма за последнее время. И это ещё разгребать.

- Я вижу, - рявкаю.

- Я… - голосочек девицы надламывается, слёзы на глаза наворачиваются. – Я не знаю, что с ним делать. Я не… не готова к такому.

А потом она вся вскидывается, глаза вспыхивают яростью. Кулачки сжимает. И заготовленную речь в меня бросает.

- Твой волк – ты и воспитывай, ясно?! – орёт на меня уже без страха, как будто её переключает в режим берсерка. – Мне вообще-то всего девятнадцать! У меня вообще-то учёба была, планы! Я на такое не подписывалась, понятно? Я, честно, пыталась быть хорошей матерью, но когда он в зверя превратился, я не…

Я молчу, пока она переводит дух. Смутно припоминаю, что документы о неразглашении она подписала. Значит, болтать о существовании сверхов не будет – за это смерть.

Только она, походу, не знала, что с оборотнем спала. Подпись свою влепила не глядя, когда я потребовал. Лишь бы отпустил.

Я же не думал, что она сохранит беременность. Я же тогда всё, что необходимо, сделал…

- Надо было сказать! – вопит истерично. – Ты старый мудак, ненавижу тебя и вообще вас всех, кем бы вы ни были! Как вас вообще земля терпит! Ты мне всю жизнь поломал! Как мне теперь в зеркало смотреть?! Оглядываться и бояться, что вы за мной следите?! Я…

Спотыкается на полуслове, всхлипывает. Лихорадочно ловит ртом воздух. В глазах ужас, на щеках мокрые дорожки слёз.

А я бы и рад сказать: «Проходи, сейчас всё решим. Я научу тебя с этим справляться. Воспитаем ребёнка вместе, можем даже пожениться, раз так вышло»…

Вот только не могу я ей ничего из этого предложить.

Во-первых, я – одичавший, озлобленный, спивающийся отшельник с криминальным прошлым, которое уже аукнулось мне и моей семье. Я не люблю эту девочку и вряд ли вообще полюблю когда-либо кого-либо.

Во-вторых, я даже просто на вид в два раза её старше. На самом деле – в десять.

У неё реально вся жизнь впереди, а моя уже вся похерена. Впереди только боль и тьма. Зачем ей такое несчастье?

А в-третьих, и это самое страшное. Вот этот черноглазый волчонок – наш с ней сын – подлежит обязательному уничтожению. И сделать я это должен своими, вот этими вот, руками.

Таков суровый волчий закон. Не всех детей можно вырастить.

- Лишнего не болтай, тогда никто за тобой следить не станет и ничего тебе не сделает, - напоминаю о правилах и прикладываю тяжёлым взглядом. – Волчонка можешь оставить здесь. Я сам с ним разберусь.

Она не выдерживает. Срывается.

Сначала в рыдания. Закрывает лицо руками. Головой качает. Захлёбывается истерикой.

Потом разворачивается и вниз по склону убегает. Спотыкается, но не оглядывается, снег хрустит. Как будто боится, что я за ней погонюсь.

Беру переноску и заношу в дом. Захлопываю ногой дверь и ставлю ношу на большой, дубовый стол, который сам срубил когда-то.

Смотрю на зверёныша – моё крошечное продолжение, моё неправильное наследие. Сын-полукровка, которого нельзя оставить в живых.

И у меня в груди поднимается не то что пожар – там ад разверзается.

Дышать не могу. Внутри так горит, как будто я снова несусь через то пламя. Глаза жжёт от непролитых слёз, в горле – давящий ком.

Волчонок требовательно скребётся, и из переноски вываливается сложенный вчетверо листок.

Письмо, написанное на случай, если эта кукла меня не застанет. Собиралась переноску просто на пороге оставить.

Разворачиваю и читаю.

Там те же самые обвинения в каждой строке. Обида и боль молодой, перепуганной девочки. И ломающая душу вина перед сыном, которого она бросает, потому что ей важнее «будущее» и «планы».

- Ну что, Арчи, - невесело ухмыляюсь сыну, меняя имя Артём на манер собачьего.

Ведь этот зверёныш никогда уже не обернётся в человека. Никогда. Он навсегда останется волком-полукровкой, вечно голодным, опасным и агрессивным существом, неспособным к обучению и самоконтролю.

- Похоже, ты – моя кара за все преступления. Но если научишься послушанию и никого не укусишь, так уж и быть, останешься жить.