Глава 23. Выбор без выбора

~Борис~

Обращаюсь в человека и включаю телефон.

Он у меня товарищ крепкий. Водонепроницаемый и противоударный. Другие волку не подходят: долго не выдерживают, бьются.

Заряд ещё есть. Восемнадцать процентов – достаточно.

Набираю сначала Соболева Ярослава, которому звонил вчера. Забиваем стрелку.

Он уже почти подъехал, через два часа договариваемся встретиться в пятидесяти километрах от Радомли.

У него семья, дети, жена беременная. Сестра пропала и где-то прячется от назначенного Советом жениха, проблем добавляет. Первое января на дворе, а он ломанулся ко мне, потому что мне, блядь, присралось.

Так что я поеду ему навстречу, чтобы сэкономить время. Он и так много для меня сделал.

Приказываю зверю потерпеть ещё чуть-чуть. В шкуре волка тяжело сейчас находиться: реакции непривычно замедлены, кости трещат, ноют. Серебро продолжает сочиться через поры, и это ломает пиздец.

В волчьей шкуре регенерация проходит быстрее, но в человеческом теле меньше боли.

И всё же обратно я бегу на четырёх лапах, потому что так быстрее. Ружьё и шмотки кладу возле сторожки, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Отвлекаться и заходить лишний раз – не буду.

Алина что-то жарит, на кухне хозяйничает. С Арчи деловито разговаривает, а тот поскуливает, отвечает. Он сытый, Кузнецова спокойная.

Странным умиротворением веет изнутри, полным отсутствием напряжения и опасности. И это так странно.

Глупо и неправильно было оставлять волчонка-полукровку с человеком наедине в запертом пространстве.

Но Арчи к этой девице тянется, словно выбрал себе мать. Кто я, чтобы отнимать у него шанс на тёплое отношение?

Я чувствую его боль. И растущую надежду, которую отобрал бы только последний скот.

Ему всё равно будет больно, когда Алина подпишет документы и я сотру её память. Он всё равно её потеряет.

Но это будет чуть позже, не сейчас.

Его уже бросила одна мать. Переживёт как-нибудь и второе расставание. Обычная школа жизни, в которой неизбежны разочарования.

Артём должен понять, что не всё будет так, как ему хочется. Ему лучше повзрослеть уже сейчас. Принять тяжесть своей судьбы заранее.

Сам думать не хочу, что будет дальше. Ещё каких-то шесть-восемь лет нам быть стаей. А потом с ним случится метаморфоза, после которой спасти его станет невозможно.

Зачатые и рождённые дети-полукровки только до периода созревания выглядят полноценными волками. Затем проявляется их генетическое несовершенство.

Тела начинают меняться, превращая их в настоящих монстров из легенд. В двуногих существ – наполовину зверей, наполовину людей.

Они не могут больше оставаться обычными волками и не могут обрести человеческий облик. Застревают в полуобороте.

А полуоборот – это непрекращающаяся боль и ужасный, неутолимый голод. В этот момент тратится огромный запас энергии, и чтобы существовать, её нужно непрерывно пополнять. Это буквально сводит их с ума.

Полноценный волк тратит на оборот доли секунды. Короткий выброс энергии и всё.

Полукровка оборачивается дольше, ему мучительно выламывает все кости. Оборот неполный – тела обрастают шерстью и остаются на двух ногах.

Долго в таком состоянии находиться тяжело: контроль быстро слабеет, голод просыпается зверский.

Но они всё же могут контролировать себя, если стараются. В любой момент могут дать себе передышку, вернувшись в человеческое тело.

А волчата застывают в этом состоянии и не могут измениться ни в одну сторону. Это происходит в пятнадцать-семнадцать лет.

От боли они теряют рассудок. Нападают на всё живое в попытке утолить голод и облегчить страдания.

Зачем я оставил Арчи в живых, если знал, что вот этим всё неизбежно закончится? Обрёк сына на это бессмысленное, недолговременное существование? Было бы гораздо гуманнее ликвидировать его, пока он был маленьким и ничего не понимал?

Хороший опрос, на который ответа у меня нет.

Я проявил слабость. Жалею об этом каждый ёбаный день

Но если вернуться в тот момент, я снова поступил бы так же.

Ебучий выбор без выбора.

Я подарил ему шанс на жизнь. Пусть и короткую, но уж какую есть.

Не всем суждено жить вечно. Кто-то и до трёх сотен не дотягивает, хотя оборотни способны прожить вдесятеро дольше. А кому-то предопределено несколько дней, месяцев или лет.

Значит, вот таков наш случай. С трагическим финалом, о котором думать сейчас я отказываюсь. Живу одним, сегодняшним днём.

Это мой сын. Моя ошибка. Моя ответственность.

И я сам, своими руками, завершу его жизненный цикл. Но не раньше, чем придёт срок.

В конце концов, никто не отменял чуда. А вдруг именно на моём сыне споткнётся природа, и он избежит страшной участи?

Но если нет, боль о нём навсегда останется со мной. Как наказание за прошлые преступления. Как воспоминание, от которого выть охота.

Только перед первыми домами Радомли я оборачиваюсь. Тут у меня есть схрон со шмотками – в старом дупле. В герметичном пакете, защищающем от влаги.

Одеваюсь. Вместо тряпки на лицо вешаю привычную маску – с ней гораздо удобнее, она держится как влитая.

Нехуй народ шрамами пугать, особенно моими. Они вызывают вопросы, которые могут привести к опасным ответам.

Я заработал их в бою с тем уёбком, которому пришёл мстить за смерть семьи…