Глава 32. Сейчас согрею

~Борис~

Я шёл сюда злой как чёрт.

За шиворот что ли девчонку теперь тащить? Через весь посёлок, орущую? Какого рожна ей в сторожке не сиделось?

Как только Артём ментально взвыл, я понял: что-то случилось. И повернул назад.

Но не предполагал, что эта дура со второго этажа на инструменты сиганёт. Одним только чудом мимо приземлилась.

Я вспрыгнул на снегоход и рванул к её дому. Если опоздаю, она съебётся. Ищи-свищи потом на шоссе.

Только она не одна. Какой-то ебанат, назвавший себя её мужем, быкует. От мрази спиртягой несёт за версту.

Кровища на полу. Алина держит у лица заморозку. Перепуганная.

Какого хуя, блядь, происходит?!

В крови клокочет ярость. Хочется не разговаривать, а в ебало зарядить «муженьку».

Но порешать силой – это последнее, что я могу себе позволить. Последствия для меня и Арчи могут оказаться необратимыми.

- Я просто споткнулась и упала. Всё хорошо, Борис, вы можете идти. Помощь мне не нужна.

Чего, бля?

Большинство жертв насилия сами себя закапывают. Страх мешает им поступить разумно.

- Это мой учитель, Олег, - оправдывается Алина, опуская глаза.

Меня защищает. Ну, охуеть. Героиня.

- Так что шёл бы ты отсюда, красивый, пока цел. И пока я рожу твою не запомнил, которую ты масочкой прикрыл. Что там у тебя? Уродство прячешь? Так я сейчас добавлю.

- Понимаешь, дружок, - поворачиваюсь я к ебанату и ухмыляюсь самой фирменной своей, волчьей ухмылкой. – С твоей бывшей гражданской женой, - выделяю «бывшая», - у нас была договорённость, которую она не выполнила. Давай, все вместе заедем ко мне, по-мужски порешаем, и потом делайте что хотите.

План простой: эти двое добровольно ко мне идут, не привлекая внимания местных. И уже в горах я эту мразь на цепь посажу в сарае. Спокойно съезжу за препаратом и обоих под капельницу. Чтобы нахуй забыли, что вообще в Радомле бывали.

Ну, кузнечик, накинула ты мне проблем! Не могла на жопе посидеть ровно?

- Я тебе никакой не дружок, - базар совсем не фильтрует ебанат и достаёт, нахуй, мобилу. – Я ребят сейчас вызову, порешаем, умник.

Я не жду, пока он дозвонится. Мне срать, что у него там за ребята и как он порешать всё собрался.

Въёбываю в челюсть. Туша валится в одну сторону, телефон – в другую.

Кузнецова вскрикивает так, словно я хорошего человека в нокаут отправил. Пиздец, блядь.

- Спокойно, - цежу мрачно и крошу мобилу уёбка ботинком.

Нахер мне это вообще всралось – защищать сучку, которая меня сдать обещала. Но не могу я просто пройти мимо. Никогда не мог. Дурак.

Пинаю мразоту в бок, переворачиваю лицом вверх и оцениваю последствия удара. Попал ровно в висок, ещё бы чуть-чуть – и «бывшенький» бы откинулся.

Гематома нехилая налилась, и Алина с ужасом на неё смотрит.

Руки у неё опускаются, и у меня зубы скрежещут. На её распухшей, левой скуле – ссадина.

Мало я его приложил. Надо нахуй было всё ебало размозжить.

- Идти сможешь? – спрашиваю у неё слишком грубо из-за клокочущей злости.

Смотрит как на чудовище. В прострации девка, в шоке. Ещё бы.

- К снегоходу иди и жди меня, - приказ отдаю.

- А Олег? – шепчет испуганно.

Беспокоится о садисте своём? Охуеть просто.

Вот ведь вправду бабы – дуры. Жалеть она его ещё будет.

- Тут полежит, - пинаю в рёбра сучоныша.

- Но он…

- Блядь! – рявкаю, волк и так уже на грани. Рвётся защитить свою самку.

Кузнецова, наконец, вскакивает и семенит к выходу.

Смотрю ей вслед, а сам набираю выездную бригаду.

Ликвадаторы работают и в праздники. Вызовов в такие дни бывает даже больше обычного.

Коротко объясняю ситуацию.

Мне советуют дождаться спецов, присмотреть, чтобы объект не ушёл. Объясняют, как лучше обставить всё.

Обещают сделать красиво: накачают отравой, посадят в его же машину и устроят мрази «аварию». От Радомли – подальше. Чтобы даже мысли не возникло, что он тут был.

По какой-то неясной причине я не говорю им про Кузнецову. Сам займусь ею.

Девочка и так напугана. Жалко дуру.

Меня она боится, так это она ещё с ликвидаторами не сталкивалась. Мешок на голову, укол снотворного. Очнётся уже без памяти, где-нибудь в канаве. Или на автобусной остановке, словно ехала бухая домой и не добралась.

Убираю телефон в карман, поднимаю ебаната и тащу к буржуйке, ножки которой выглядят самыми надёжными.

Прикладываю урода ебалом ещё раз, чтоб до утра не очнулся. Привязываю до прибытия спецов бельевой верёвкой.

И слышу выдох за спиной, полный ужаса.

- Какого хуя ты тут забыла? – рычу, развернувшись.

Кузнецова ресницами хлопает, глядя на меня как на монстра.

- Нехуй его жалеть, - шиплю озверело. – Это же ведь он тебя приложил?

- Он очнётся и…

- Ничего он тебе больше не сделает, - цежу сквозь зубы. – Мои ребята скоро им займутся.

Алина смотрит на меня в шоке, ворот своей куртки сжимая в кулачках. Под носом – запёкшаяся кровь, губа слегка припухшая. Вид – как у жалкого, потрёпанного котёночка.

Пиздец, как хочется обнять. И одновременно – всыпать хорошенько ремнём, чтобы не связывалась с уродами.

- Какого хуя вам, бабам, надо? – рычу, направляясь на выход и утягивая девчонку за собой. – Влюбляетесь во всяких мразей и потом страдаете. Неужели сразу было неясно, что он садист?

- Нет… - шепчет тихо и, послушная моему рывку, залезает на снегоход.

Сажусь позади, чтобы быть уверенным, что она не свалится, если сознание потеряет. Завожу машину и увожу свою девочку в волчье логово – туда, где ей ничто не грозит.

Кроме меня, конечно.

- Иди в дом, - останавливаюсь перед крыльцом, заглушая мотор. – Там открыто.

Слезаю сам, а Алина сидит, не шевелится. Откат пошёл, что ли?

- Блядь, - с рычанием подхватываю на руки и несу внутрь.

Она взвизгивает, но не сопротивляется. Подрагивает, прижавшись моей груди, глаза зажмуривает.

Артём встречает нас радостным скулежом, с цепи рвётся. Но мне сейчас не до него.

Сажаю Алину на кровать, и такое чувство, что она как сжала ворот куртки, так и ехала. Шокированная, застывшая.

И я понятия не имею, этот шок из-за ублюдка, который её избил? Или уже из-за того, как я его с одного удара вырубил?

- Алин? – пытаюсь отцепить ледяные руки, но она сопротивляется.

Глаза открывает, но смотрит не на меня, а мимо.

- А ну, покажи, - рявкаю, когда меня осеняет догадка.

Нехотя разжимает пальцы. И стыдливо отворачивается.

Смотрю на синеватые следы пальцев по обе стороны горла и закипаю от ярости.

Нахуй я бригаду вызвал! Надо было самому его добить и закопать.

Подрываюсь с рычанием и сжатыми кулаками, но мне вслед летит тихое: «Холодно»…

И меня рвёт на части. Как я эту дурочку одну оставлю?

И ведь вина моя. Она без шапки, рукавиц, в одних тоненьких джинсах. Куртка расстёгнута. А я её по морозу с ветерком прокатил, придурок.

- Сейчас согрею, - хватаю тёплый плед, закутываю Кузнецову до макушки и иду топить баню.