Глава 5

Жду его на крыльце общаги, хмуро глядя на снегопад. Вчера он мне казался нежным, предвещающим праздник, а сегодня все очарование пропало.

Подняв повыше воротник чужой, непривычно пахнувшей куртки, поежилась. Холодно снаружи, холодно внутри. Мысли упрямо крутятся вокруг всей этой ситуации с обменом телами. Никак не могу поверить, что такое вообще возможно, да еще и происходит не с кем-то там, а именно со мной.

Мимо проходят какие-то веселые девчонки, здороваются, игриво подмигивают, вызывая глухое раздражение.

Я их не знаю, но, судя по всему, Вий с ними знаком довольно хорошо.

Тьфу. Ревную. Как всегда. В данной конкретной ситуации кажется как минимум нелепо, от этого раздражаюсь еще больше.

Где Степанов? Куда запропастился? Неужели так трудно быстро собраться и выйти?

Не успела о нем подумать, как дверь с грохотом распахнулась, и на крыльцо вывалилась "Алиса".

Вся взъерошенная, взлохмаченная, раздраженная.

— Зря ты сапоги эти надела, — киваю на высокие ботфорты на шпильках.

— Девки твои с расспросами прицепились: какой лак лучше. Я в душе не ведаю, какой! Мне вообще по барабану все эти лаки!!! Поэтому схватил первое, что под руку попалось, лишь бы свалить поскорее.

— Не дойдешь на них, — произношу, с сомнением поглядывая на товарища по несчастью.

— Дойду, — беспечно машет рукой.

Наивный тибетский юноша. На них умеючи-то долго не проходишь, а уж с непривычки…

Усмехаюсь, что же, раз так уверен, что дойдет — пусть пробует. Мое дело предупредить.

Спускаемся с крыльца и идем в сторону остановки.

Иду, закусив губу. Чтобы не заржать. Походка у Витьки просто атас.

Ноги вихляют, спотыкается. Вижу, что сердится, но упрямо идет вперед.

— Давай вернемся, — предлагаю, когда уже почти до остановки добрались, — ноги переломаешь, а они мне дороги.

— Ерунда, — машет рукой.

Упрямый. Ведь не рад своей затее, но ни за что в этом не признается.

— Вить…

Он одаривает раздраженным взглядом.

— Тьфу ты, блин, Алис, — торопливо поправляю сама себя, — заканчивай выпендриваться! Пойдем обратно, я тебе скажу, где у меня сапоги другие лежат, переобуешься.

— Отвали! — в этот момент каблуки едут на снегу. И если бы не я, он точно растянулся бы на земле.

Успеваю подхватить его под руку, и не могу сдержать глумливую усмешку, видя, как изумленно смотрит на меня, хлопая глазами:

— Как истинный джентльмен, не мог оставить хрупкую даму в беде. Сударыня, вы не ушиблись?

Степанов чуть ли дымиться не начинает, а меня смех душит. Пытается вырваться, но я лишь перехватываю его поудобнее и тащу вперед:

— Иди уж, не выкобенивайся, — усмехаюсь, не обращая внимания на тщетные попытки высвободиться, — не захотел… не захотела переобуваться, теперь терпи. А то пока ты тут ковыляешь, полгода пройдет.

Он выдохнул сквозь зубы, но сопротивляться перестал, наверное, сообразив, что все равно ничего не выйдет, ибо он теперь девочка нежная, слабая, а я — здоровенный бугай:

— Как вы вообще ходите на таких каблучищах? — ворчит себе под нос, добровольно беря меня под локоть.

— Дело привычки, — пожимаю плечами, — да и, как известно, красота требует жертв.

— Вот не наплевать ли? Так ноги себе выкручивать, чтобы мужикам нравится.

— Что поделать. Вы ж глазами любите.

Добираемся до остановки и встаем под крышу, потому что снег с каждой минутой валит все сильнее и сильнее.

В голову закрадывается мысль: а что, если все? Если навсегда так останемся? Как же друзья, близкие, родные? Как жить в таком случае? Ежусь, пытаясь отогнать от себя тяжкие думы, и вдруг слышу Алисин вопль:

— Вон он!

От удивления подскакиваю на месте:

— Кто?

— Мужик этот толстый! — машет рукой в сторону троллейбуса.

Резко оборачиваюсь и действительно вижу у окна вчерашнего толстяка. Непроизвольно думаю, а что если это бред, что если дядька не причем, а мы тут на него насядем с расспросами? Типа, зачем ты, дядя, переселение душ нам устроил? Заявит еще в полицию, что к нему сумасшедшие привязались. И увезут нас с Витюшкой в дурдом, в соседние палаты.

Хочу озвучить эти мысли Вию, но в этот момент Толстый смотрит прямо на меня. Насмешливо изгибая брови, машет ручкой. Словно льда за воротник насыпали. Аж передернуло.

Вспышкой пролетает мысль: точно он! Нет никакой ошибки!

Тащу спотыкающегося Вия к маршрутке. Знаю наверняка, что она идет тем же путем, что и троллейбус.

В последний момент заскакиваем внутрь.

Вижу одно единственное свободное место и направляюсь к нему, намереваясь пристроить свою пятую точку. Тут у меня под рукой проскакивает Алиса и бесцеремонно плюхается на сиденье. На мой возмущенный взгляд отвечает задиристым:

— Девочкам уступать надо! Так ведь, граждане пассажиры?

Ах ты, поганец! Тоже мне, девочка нашелся!

Спорить бесполезно, тем более все в маршрутке с укоризной смотрят в мою сторону. Скрипнув зубами отворачиваюсь, словив от Вия победный взгляд. Ладно. Отыгрался за Сударыню. Один-один.

Едем следом за троллейбусом. Транспорт передвигается медленно из-за плотного снегопада. Больше всего боюсь, что Толстый незаметно выйдет, и мы его упустим в такой снежной круговерти.

Витька тоже встревожено смотрит в окно, не спуская взгляда с ползущего впереди троллейбуса.

Как он выходит, увидели одновременно:

— Остановите на остановке, — гаркнула изо всей дурацкой мочи, и сама испугалась, услыхав свой голос. Кошмар.

Вываливаемся из маршрутки и несемся следом за пухлым дядькой. Вернее, несусь я, а Вий только успевает ноги переставлять, потому что тяну его за собой. Хм, а в том, чтобы быть большим и сильным определенно есть свои плюсы.

Субъект, за которым мы так отчаянно гонимся, неторопливо заходит в кофейню.

Переглянувшись, смело ныряем в приоткрытую дверь, погружаясь в ароматную, уютную атмосферу. Остановившись в холле, осматриваемся по сторонам, ища взглядом Толстяка. И находим. Сидит за столиком у окна в компании трех таких же толстых боровичков.

Невольно чувствую, как шевелятся волосы на руках. Вий тоже хмурится, потом берет себя в руки и подталкивает меня вперед:

— Идем.

— И что мы скажем?

— Не знаю, походу разберемся, — в ответ лишь жмет плечами.

Эх, мне бы его уверенность.