Глава 12

Крышу сносит окончательно. Я уже совершенно потерялась, где реальность, а где — рай. Все мои чувства, ощущения, прикосновения сосредоточены на одном человеке.

И у меня есть всего лишь миг, чтобы отказаться.

— Саш, подожди, — практически стону в его рот, мягко отстраняя. Смотрю с нежностью и любовью в его затуманенные глаза. — Нас Кирилл ждёт.

— Подождёт, — Пушкин настроен решительно. Я чувствую это не только по его срывающемуся голосу, но и по активному увеличению определённых частей тела.

— Нет, — смеясь, я выпутываюсь из его объятий. — В конце концов, то, что мы сейчас вместе, целиком и полностью его заслуга. Ты так не считаешь? — кладу руки на мощные бицепсы, спрятанные под пуловером, и с улыбкой смотрю в лукавые глаза.

Пушкин втягивает носом воздух.

— Считаю. Конечно, считаю, — он говорит это грустно, как ребёнок, которого лишили десерта. — Но ты… — бегает взглядом по моему лицу. — Мне же не показалось, Лисёныш? Ты же тоже… хочешь?

Качаю головой, чувствуя, как заливаюсь краской:

— Не показалось.

Пушкин удовлетворённо расплывается в улыбке:

— Тогда после пикника, ты — моя, — и вновь резко набрасывается с диким поцелуем.

Бли-и-ин, как же мне хорошо…

— Одевайся, Лисёныш. Мы ждём тебя в машине. Нам ещё надо заехать с будущими родственниками познакомиться.

Удивлённо вскидываю брови:

— Это с какими-такими родственниками?

Пушкин усмехается:

— Кир же влюбился. По самые гланды. В какую-то свою одноклассницу. И за каким-то лешим хочет уже нас с ней познакомить.

Я слегка теряюсь:

— Н…нас?

Пушкин широко улыбается, обнажая идеальные белые зубы:

— Конечно, нас. А разве может быть по-другому?

Я смотрю на него, пытаясь разгадать, серьёзно ли он говорит или шутит. Но он лишь сканирует меня внимательным взглядом.

А мне больше ничего и не надо. Мне просто хорошо.

Вот и всё.

— Вот и славно, — улыбаюсь. — Пусть у ребят всё сложится. И кто-то через пару лет станет дедом, — хихикаю.

— НЕ-Е-Е-Т!!! — кричит Пушкин. — Это нечестно! Я ещё так молод. И совсем не нагулялся.

Последняя фраза звучит двусмысленно, но мы не заостряем на ней внимания. Пушкин спускается вниз, к Кириллу, а я, переодевшись, беру подарок и иду к ним.

— Кир, с Днём рождения! — подбегаю к парню и обнимаю его. — Это тебе, — протягиваю наушники. — Я в них плохо разбираюсь, но в магазине сказали, что эти — самые лучшие.

— Алиса! — парень сияет, увидев меня. — Как я рад, что… — наклоняется и говорит шёпотом мне на ухо, — что голосовая команда сработала. Все Алисы одинаковые.

Оба хохочем.

— Эй, славные мои, чё это мы так веселимся? — слышу наигранно-обиженный голос Пушкина. — Давайте вслух всё будем рассказывать, я, может, тоже поржать хочу.

— Папа, говорю, тормоз редкостный, — веселится Кирилл. — Хотел сделать как лучше, а получилось как всегда.

— Ты как с отцом разговариваешь, а?! — возмущается Пушкин, и ребята тут же начинают шуточную борьбу.

А я смеюсь. Мне просто хорошо. Сейчас. В этом мгновении. И не надо ничего больше.

Мы едем к дому Кати Орловой, о которой Кир беспрестанно тарахтит всю дорогу, от чего Пушкин периодически закатывает глаза.

— Только, пап, ты поговори с её отцом, ладно? Я обещал Кате, что ты поговоришь. Скажи, мол, всё хорошо, ничего такого не будет, мы просто на шашлыки съездим.

Я улыбаюсь:

— Кирилл, не переживай. Если у Кати нормальные, адекватные родители, то они не будут против того, чтобы девочка поехала с нами на пикник.

— Надеюсь, — вздыхает парень, но продолжает волноваться.

Мы подъезжаем к дому Кати. Идём все вместе. Дверь нам открывает высокий парень, возраста Кирилла, с прищуренными, слегка раскосыми глазами и витиеватой татуировкой в области шеи.

— О-о, Кир, здорово! С днюхой тебя! — он приветливо улыбается Кириллу и пожимает ему руку. — Здрасьте! — парень коротко кивает нам и снова обращается к Киру. — За Катей? Ка-а-ать! — кричит, чуть повернув голову. — Но смотри мне: обидишь… — и многозначительно показывает здоровый кулак.

— Я обижу? — удивлённо хмыкает Кир и качает головой. — А поехали с нами?

— Не, я к папандросу. Обещал с приложением помочь, — поправив рюкзак, парень вновь поворачивает голову и кричит, — папачос, я свалил! До свидания! — прощается и, обогнув нас по касательной, уходит.

Какой “папачос”? Какой “папандрос”? Мы с Пушкиным недоумённо переглядываемся, пока с трудом въезжая в происходящее. В этот момент откуда-то сверху выпархивает девушка с какими-то неземными, фиалковыми глазами. Она невероятно похожа на того парня, который только что убежал, и я понимаю, что, наверное, они двойняшки.

— Ой! — видя нас, она застывает и моментально краснеет. — А я думала, что здесь Серёжа.

— Катя, привет, — Кир здоровается с ней и не сводит с неё глаз. Пушкин был прав: мальчик влюбился по самое “не могу”, - ты же не передумала? Насчёт пикника?

— Здравствуйте, — девочка испуганно здоровается, глядя на нас. Она тушуется, но скромно улыбается, — не передумала.

— Катя, меня зовут Александр Сергеевич. Я могу поговорить с твоим папой? — спрашивает Пушкин.

— Да, конечно, — девушка машет рукой. — Он в кабинете. Проходите, пожалуйста.

Пушкин уходит. Я подхожу и осторожно приобнимаю Катю.

— Меня зовут Алиса. Тоже Сергеевна, но можно без отчества и на “ты”, - наклоняюсь и шепчу ей на ухо. — Я тоже в этой семье новенькая. Так что давай бояться вместе. Вместе же не так страшно, правда?

— Правда, — шёпотом отвечает девочка и, глядя на меня, улыбается. — А я, кстати, тоже Сергеевна.

Я смеюсь и смотрю на Кира:

— Похоже, кто-то в нашей компании явно лишний, — Кир высовывает язык, а мы с Катей заливисто хохочем.