Глава 13

Через пятнадцать минут мы вчетвером едем за город.

— Катя, твой отец — мировой мужик! — поглядывая на ребят в зеркало заднего вида, удовлетворённо хмыкает Пушкин. — Кстати! Он, как и я, Александр Сергеевич.

— Александр Сергеевич? — я удивлённо оборачиваюсь на Катю. — Катюш, а почему ты “Сергеевна”? Или это у вас в семье фишка такая — всем одинаковые отчества давать?

Все смеются.

— Нет, — хохоча, Катя качает головой. — На самом деле, Сергей — это мой биологический папа, а Саша — это мой отчим (история родителей Кати изложена в книге “Четыре времени жизни” — прим. автора). Но эти два понятия, “биологический папа” и “отчим”, звучат ужасно, — девушка хмыкает. — По факту, у меня два папы, которых я безумно люблю.

— А-а-а, — Пушкин кивает, — вот почему твой брат так странно сказал. Папачос… папандр… Даже не выговорить.

— Да-а, “папачос” и “папандрос”, - Катя улыбается. — Это Серёжка специально придумал разные обращения для наших пап.

В этот момент девушка как-то странно осеклась. Я бросила взгляд в зеркало и увидела, как Кирилл осторожно накрыл её ладонь своей. Катя покраснела и чуть закусила губу.

Я, улыбнувшись, бросила взгляд на Пушкина, но ничего не сказала. А Катя прочистила горло и продолжила:

— А у нас с именами в семье вообще забавная история. У меня есть брат, Серёжа. Мы двойняшки. А ещё у меня есть старшая сестра. И её тоже зовут Катя, — мы все округляем глаза, а девушка хихикает. — Да, да. Катюня — это дочка моего папы Серёжи и его жены Даши. Там у них такая история была… — девушка грустно качает головой. — Я потом расскажу как-нибудь.

— Конечно, — даю понять девушке, что мы не будем лезть к ней с расспросами.

Катя с благодарностью смотрит на меня.

— А сестра старше меня на два года. Она профессионально занимается фигурным катанием. Я очень ею горжусь. И ещё у меня есть младший братик Кирилл, — ребята быстро переглядываются, а Кир удовлетворённо поджимает губы. — Он ещё совсем маленький. Ему всего четыре года. И он такой холёсенький, — Катя мурчит от удовольствия. — Голубоглазенький, светленький, и внешне очень похож на свою маму — тётю Дашу. А характером такой же упрямый как папа.

За разговорами мы достаточно быстро доезжаем до места. Природа, чистый воздух, много солнца.

И много счастья.

Пушкин с сыном начинают разводить костёр и занимаются шашлыком, а мы с Катей раскладываем тарелочки, достаём продукты и зелень, и нарезаем овощи. Когда я выходила из дома, то закинула в рюкзак спрей от клещей и сейчас решаю всех аккуратно побрызгать.

— Та-а-ак, ребята! — командую. — Закрываем глаза.

— Вот что значит иметь собственного врача, — назидательно произносит Кир. — Как говорится: все болезни нипочём, если ночью спишь с врачом!

Мы с Пушкиным на секунду остолбеваем и шокировано смотрим на Кира, который, видимо, не успел подумать, прежде чем сказать, но ситуацию спасает Катя.

— Ой, Алис, а Вы… то есть, ты, — девушка смущённо улыбается, а я киваю, — а ты врач, да? А у меня мама тоже врач. Психиатр.

— О-о-о-у! — восхищённо восклицаю. — А психиатров мы особенно любим — правда, Александр Сергеевич?

Пушкин с сарказмом закатывает глаза, а Кир начинает громко ржать.

— Это точно! — парень ловит недоумённый взгляд Кати. — Я тебе потом расскажу, ладно? — девушка кивает, а Кир неожиданно выдаёт, — а, вот, Алиса, кстати, очень здорово, что ты именно дерматовенеролог.

— Да? — с любопытством смотрю на парня. — А почему?

— Ну, вот, я, к примеру, нахожусь сейчас в таком возрасте, когда неплохо бы знать о некоторых инфекциях, передающихся пол…

Кирилл!

Пушкин начинает предупредительно кашлять, а я, наклонившись, чтобы Катя не заметила, кручу пальцем у виска, давая понять Кириллу, чтобы он заткнулся, и тут же пытаюсь исправить ситуацию:

— Ой, а вы знаете, у меня очень много забавных ситуаций на работе бывает.

— Расскажешь? — тут же поддерживает Пушкин.

— Конечно, — улыбаюсь ему и подмигиваю. — К примеру, один пациент проходил медосмотр. И неожиданно спросил меня, как пройти в тринадцатый кабинет. А там у нас гинеколог сидит. А я ещё так, со смешком, говорю: “Вам точно туда не надо”. А он мне на полном серьёзе: “Надо-надо. Мне в отделе кадров сказали, чтобы я тринадцатый кабинет обязательно прошёл”.

Катя с Киром хохочут, а Пушкин усмехается.

— А ещё, как-то раз, я повела пациента в процедурный кабинет. Говорю: проходите, присаживайтесь на кушетку. Пока всё раскладывала, поворачиваюсь, а он в гинекологическом кресле сидит.

Пушкин выпучивает глаза и начинает громко смеяться:

— На х… — осекается, глядя на ребят. — На черта он туда полез?

Я хмыкаю:

— Я тоже решила уточнить этот момент. Он говорит: “Дак Вы же сами сказали на кушетку сесть”. Я говорю: “Но ведь это же не кушетка”. А он смотрит на меня и продолжает в кресле лежать. Я говорю: “Это кресло гинекологическое. И с него можно слезть”.

Все взрываются новой волной смеха. Пока мы разговариваем, до нас начинает доходить просто фантастический запах шашлыка. Наконец всё готово, и мы располагаемся на уютном бежевом пледе.

И в этот момент начинается то, ради чего мы собрались все вместе.

И в этот момент я чувствую себя счастливой на восьмидесятом уровне.