Глава 25. Алиса

Стало ли мне легче, когда я узнала, что видео снято в прошлом году?

Нет. Не стало.

Внутри всё сожжено, выпотрошено и выброшено. И мне уже абсолютно всё равно, изменял ли мне Пушкин или нет.

Это больше не имеет никакого значения.

Хотя, не спорю, я отметила про себя тот факт, что видео было сделано пятого марта. Это тот день, когда я звонила Пушкину по поводу Кира. И сейчас я уже знаю, почему он взял трубку таким запыхавшимся.

…Я думала, что после замужества у меня началась идеальная жизнь. Та, о которой снимают фильмы с хэппи-эндом; та, о которой рассказывают в глянцевых журналах; та, о которой пишет книги моя любимая Плюшина; та, о которой фантазируют “лучшие подруги”, рассказывая друг другу очередные плоды своей буйной фантазии.

А у меня она была. Нет, правда, была, я не придумываю.

Сейчас есть такое ощущение, что я сижу на приёме у психотерапевта и рассказываю ему свою биографию. Чтобы мы вместе поняли, когда всё пошло не так. И я так отчаянно хочу, чтобы он мне поверил. Ведь, наверняка, половина его клиенток — безграничные врушки, и половину их рассказов можно смело делить на тысячу.

А я же не вру. Это всё было.

Поверьте мне. Ну, пожалуйста.

Психотерапевт, конечно же, мне поверил бы. И предложил вместе подумать, что мы сможем сделать в сложившейся ситуации.

А сейчас я не хочу об этом думать. Хотя, ещё полгода назад я думала, что просто умру…

…Когда я получила это видео, то не могла поверить в случившееся. Оно было прислано с незнакомой почты, как говорится, от “доброжелателя”. Включила и…

Замерла. Потом заревела. Спустилась на пол и прижалась затылком к стене.

Почему я. Почему опять я?

Неужели, это моя карма? Расплата за грехи прошлых жизней.

Судорожно дышала, потому что не могла в полной мере наполнить лёгкие. Как будто бы в них насыпали битого стекла. Руки дрожали, а я с мазохистским наслаждением пялилась в экран, продлевая собственные муки. Размазывала по щекам слёзы и взвывала каждый раз, когда мой муж совершал амплитудные толчки.

Ведь ещё вчера всё было хорошо. Ещё вчера я приходила к нему на работу. Правда нам не удалось долго побыть вместе — Пушкина вызвали для утверждения нового проекта — но те драгоценные минуты, когда он резко подскочил, увидев меня в дверях своего кабинета, а потом моментально прижал к себе, были бесценны. Я пила нектар его губ, впитывала в себя его аромат и отдавала ему всю себя.

Поверьте мне. Ну, пожалуйста.

А сейчас я сижу на полу нашей спальни и смотрю, как на экране смартфона разрушается моя жизнь.

Скрипнула дверь. Я даже не слышала, как приехал Саша. Безжизненно повернула голову и до боли в мышцах захотела, чтобы он подбежал ко мне. Чтобы утешил. Чтобы убедил бы меня в том, что это видео — фальшивка, а я непременно захотела бы в это поверить.

Но не поверила бы.

Но Саша лишь молча прошёл в спальню, сел на кровать напротив меня и долго-долго смотрел мне в глаза.

А потом тихо спросил:

— Зачем ты это сделала, Алис?

Я замерла. Слышала только гул собственного сердца, которое нещадно билось о грудную клетку.

Молчала. Хотя, наверное, надо же спросить, что именно я сделала. Тогда станет понятно, почему мой любимый, мой родной, мой самый лучший в мире муж смотрит на меня с нескрываемым отвращением и гневом.

Пушкин тяжело и медленно дышит. Словно бы пытается утихомирить своих внутренних демонов, которые так активно рвутся наружу.

— Неужели, ты изначально так и хотела? — он спрашивает ровно, спокойно, но я прекрасно знаю, что скрывается за этой маской деланного равнодушия. — Неужели, ты никогда ко мне ничего не испытывала?

Руки влажные. Тошнит. Лицо покрылось испариной, а по позвоночнику тонкой струйкой бежит холодный пот.

— Испытывала, — шепчу я, безотрывно глядя в его глаза. — И любила. Всегда.

— Любила? — небрежно переспрашивает Пушкин, словно бы я сейчас его нагло обманываю. — А потом перестала? — делает паузу, словно бы ждёт от меня ответа. — Неужели тебе нужны были мои деньги?

А сейчас меня бросает в жар. Так резко, что мои щёки пылают. Открываю рот и ловлю губами воздух.

Я не ослышалась?

Мой собственный муж обвиняет меня в том, что я взяла у него деньги?

— Я не брала твои день… — писклявым, дрожащим голосом отвечаю, но договорить не успеваю. Пушкин подрывается ко мне, хватает моё лицо в свои ладони и встряхивает, что есть силы.

— Почему ты мне врёшь, Алиса?! — кричит он, а его глаза превращаются в бескрайние озёра из-за скопившихся в них слёз. — Почему ты просто не могла попросить эти деньги у меня? Почему ты их украла?

Я? Я украла?

Даже не плачу. Мне кажется, когда человек умирает, он не успевает заплакать. И слёзы не несут за собой ничего, кроме высвобождения эмоций.

А я хочу оставить все эмоции при себе. Хочу запомнить этот момент в мельчайших подробностях.

Момент, когда человек, который был для меня всем, столкнул меня с бревна.

После которого я уже не встану.

Жадно смотрю на искажённое от боли лицо Саши, чтобы запомнить каждую его чёрточку в своей памяти.

Пусть даже и так, но я хочу тебя запомнить. Добрым, сильным и смелым. Заботливым. Нежным. Защищающим и оберегающим. Весёлым и ранимым. Красивым. Родным. Подарившим сказку.

Я хочу тебя запомнить, Саш. А оправдываться я не хочу.

Поджимаю губы, осторожно улыбаюсь и говорю:

— Давай разведёмся.