Глава 30

Несколько дней находился в каком-то бреду. Тело горело, ноги были какими-то ватными, подушка вся мокрая. Когда засыпал, казалось, что проваливаюсь в какой-то туннель.

Потом почувствовал осторожные прикосновения. На лоб положили что-то влажное и холодное. Приложив немало усилий, всё же сумел распахнуть глаза. И увидел…

Алису

Сглотнул. Понимал, что если сейчас прикрою глаза, то вновь провалюсь в сон. Собрав остатки сил, просипел:

— Лис… Лисёныш…

Она смотрела на меня. Без злости, без страха. Лишь волнение и жалость читались в её глазах.

— Тш-ш-ш, Саш… Тебе не надо разговаривать. Спи.

— Ты… — с трудом выдавливаю слова.

— Я рядом. Засыпай, — она едва заметно улыбается и проводит рукой по моему лицу.

Вырубает тут же. И ломота во всём теле становится меньше. Я вижу какой-то сон. Не могу его запомнить, но это что-то очень доброе и светлое.

Когда просыпаюсь в очередной раз, то чувствую себя намного лучше. Сквозь задёрнутые шторы пробивается слабое осеннее солнце. Я пытаюсь встать, и это мне даже удаётся. Всё постельное — хоть выжимай. Видимо, я так сильно потел. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Голова не болит, но, словно бы, наполнена какой-то ватой. Тело болит, как будто меня избивала толпа гопников. И дичайшая слабость, которая требует, чтобы я лёг обратно.

Но я пересиливаю себя и направляюсь на кухню. Оттуда доносятся запахи каких-то отваров и бульонов. Увидев меня, моя дорогая Дарья Андреевна всплескивает руками:

— Александр Сергеевич, да что же Вы! Да куда же Вы встали! Вам лежать надо!

Я слабо усмехаюсь и опускаюсь на высокий барный стул.

— Устал я уже лежать, Дарья Андреевна, — смотрю, как женщина тут же начинает суетиться и наливает мне в кружку какой-то отвар. — Что случилось-то? Не помню ничего.

Женщина с укором смотрит на меня и качает головой:

— Что случилось… — она будто бы передразнивает меня, как нашкодившего ребёнка, который, вообще-то, и сам должен понимать, кто виноват в сложившейся ситуации. — Ох, и напугали Вы нас! Прибежал, весь раздетый в такой-то ветер, ну, и свалился прямо на пороге. Я, давай, сразу врачу нашему звонить. Он приехал, какой-то укол Вам поставил, сказал, что простудились Вы, да, к тому же, переутомились. Показал мне, какие таблетки Вам давать, а сам два раза в день приезжал, наблюдал за Вашим самочувствием.

Я сглатываю в волнении:

— А кроме врача кто-то был?

— Да как же не было! — женщина удивлённо смотрит, а я замираю, ожидая её ответа. — Кирюша приходили с Катюшенькой. Ухаживали за Вами. Мама даже Ваша хотела приехать, но Кирюша с бабушкой-то поговорил, пообещал, что когда Вы поправитесь, то сами её навестите.

Женщина замолкает. Я жду, что она скажет что-то ещё, но она молчит.

— А… — сердце падает вниз. — А больше никого не было?

Женщина метает в меня быстрый взгляд и слегка поджимает губы.

— Больше никого.

Сон. Значит, это был сон. Осознание ударяет меня ещё сильнее простуды, из-за которой я провалялся несколько дней.

Алиса ненавидит меня до такой степени, что, думаю, узнав о моей смерти, она, в какой-то степени, испытает облегчение.

Мне горько. Тошно. И безумно плохо. Так и не притронувшись к отвару, слезаю со стула и уже собираюсь выйти из кухни, как вдруг мой взгляд падает на кружку, которая сохнет в мойке.

Это кружка Лисёныша.

После того, как мы развелись, Дарья Андреевна убрала с виду те вещи, которые Алиса оставила. Видимо, боялась, что я их сломаю, разобью или порву. А прямо сейчас я вижу, как кружка моей девочки стоит и спокойненько себе сохнет.

Я резко разворачиваюсь и горящими глазами смотрю на Дарью Андреевну. Подхожу и, обняв её за плечи, спрашиваю пересохшими от волнения губами:

— Алиса… Это же её кружка! — киваю в сторону мойки. — Она была здесь? Скажите, что была!

Дарья Андреевна грустно улыбается и кивает:

— Была, Александр Сергеевич. Была, — она говорит эти слова, а у меня внутри взрывается миллион петард, озаряя душу ярким светом. — Сразу приехала, как узнала, в каком Вы состоянии.

Тут же меня бросает в ступор:

— А как она сама? Она же заразиться могла?

— Нормально всё, — Дарья Андреевна успокаивает. — Она же сама всё знает. Маску надевала, сидела, ухаживала за Вами, полотенца меняла. Как только увидела, что Вам лучше, уехала, — женщина опускает глаза. — Правда, просила не говорить Вам…

А мне и не надо. Ничего не надо говорить.

Я теперь точно знаю, что у меня есть шанс. Шанс на то, чтобы я мог вновь обрести свою семью.

Я теперь точно знаю, что могу всё исправить. Изменить. Вернуть. Всю жизнь искупать свою вину перед моим солнцем.

“Желания должны сбываться”, - так всегда говорит Алиса. А моим самым большим желанием является то, чтобы она и малыш были всегда со мной.

Я буду сражаться, как лев. Ночевать на коврике у её двери. Маячить перед глазами каждый день. Помогать. Сделаю всё, чтобы она поняла: я люблю её. Теперь ещё сильнее.

Алисе не всё равно. Теперь я точно это знаю. Несмотря на слабое состояние, быстро одеваюсь и еду к ней. Подъезжая к дому Алисы, вижу, как моя девочка выходит из подъезда. Она направляется к тротуару, но, внезапно, пошатывается, и, хватаясь за голову, опускается на асфальт.