Глава 41

ММ: «Просто адрес?»

ММ:«Вот так сразу?»

ММ:«И больше ничего?»

Я: «Постарайся доставить все в целости».

ММ:«Так точно, мой генерал».

ММ:«Как дела на работе?»

Я перечитываю нашу с Муромским переписку, пока еду на работу в такси. Сегодня я катастрофически опаздываю, потому что проспала, не услышав будильник. Мы с Яшей чатились до двух ночи. Наша сухая и невинная переписка превратилась в обмен колкостями и последними новостями.

Так я узнала, что Муромскому сделали операцию, он даже прислал фотографию перебинтованной руки. Сказал, что на море ему теперь светят только прогулки, и ничего больше. Я поделилась трудностями на работе. Марго, конечно, права – где наша не справлялась, но я все равно чувствовала, что работаю на пределе.

Зачем я открыла чат? Не знаю. Хотела написать доброе утро, но в последний момент остановилась. Да, мы долго переписывались, но это было ночью, я вообще была в состоянии алкогольного опьянения, и, возможно, многое себе надумала.

От волнения сводит живот. Мы не договорились, будем ли общаться еще. Возможно, Марго вообще ошиблась, и Муромский отправит мне купальник почтой, а дальше мы точно разойдемся навсегда.

Нет, я не буду навязываться. Но только я собираюсь убрать телефон, как он оживает вибрацией, а в нашем с Яшей чате светится +3 сообщения.

ММ:«Доброе утро, Лилит».

Следом приходит фото с побережья. Людей еще мало, а солнечные лучи касаются поверхности воды лишь местами, ложась красивыми золотистыми полосами.

ММ:«Держу за тебя кулачки. Напиши, как все пройдет с боссом».

Пищу от радости, как будто получился самый заветный подарок на Новый год. Таксист посматривает на меня в зеркало заднего вида и недовольно хмурится. Плевать вообще, у меня тут что-то важное происходит!

В ответ делаю фото из окна такси и отправляю Яше. У нас сегодня пасмурно и серо, как будто на дворе октябрь, а не разгар лета.

Я:«Привет! Обязательно, у безработных много времени для переписок :)»

ММ:«Планируешь уволиться? :-0»

Я: «Нет! Надеюсь остаться работать как можно дольше. Поэтому никаких разговоров не будет».

Вчера Яша написал, что я должна требовать компенсацию за отпуск и все переработки, которые со мной случились во время отдыха. И да, ночью я была настроена решительно, а утром приключилась реальность, и я поняла, что терять высокооплачиваемую работу я совершенно не готова.

ММ:«Почему? Ты заслужила компенсацию».

Я: «Потому что работодатели не любят подобных разговоров. И обычно после них сотрудник быстро пишет заявление».

ММ:«Им придется нанять троих на твое место. Я серьезно».

Я:«Это неважно. Я не планирую ссориться с начальством».

Я: «У меня вообще-то есть ипотека».

Несмотря на тему разговора, настроение стремительно повышается. Я не перестаю улыбаться тому, что мы с Муромским наконец-то разговариваем. Поэтому, осмелев, я быстро набираю сообщение:

Я: «И нет папика :(»

Яша отвечает быстро, словно вообще не думал над репликой

ММ:«Как насчет спортсмена с жирным контрактом?»

Я:«Хочешь спустить на бывшую несколько миллионов рублей?»

Я: «Это не поможет отработать карму».

ММ:«Сколько?»

Я: «Я шучу, Муромский :Р»

ММ:«А я нет. Назови сумму».

Смеясь, закрываю чат. Мы паркуемся, и я выбегаю из такси. Тороплюсь. У нас снова череда совещаний, без которой не обходится ни один день. Такое ощущение, что мы только и делаем, что без конца обсуждаем задачи, а когда приходит время их делать, рабочий день завершается. И так на протяжении всей недели.

День проходит в суматохе, я не успеваю даже ответить на пару сообщений Яши. Они так и болтаются на экране уведомлений, а я не могу на них сосредоточиться, хотя чувствую, что надо.

– Лиля, там снова нас полощут, – говорит Карина, оказываясь у моего стола. Карина – пиар-менеджер и моя подчиненная. Не знаю, что бы я без нее делала. – Смотри, блогер все-таки ляпнул, и мы опять во всех местных новостях.

– Жесть, – всем отделом смотрим видео со звуком. Говорила же, что блогеры – это плохая идея. Они не следят за речью, плохо отрабатывают договоренности, а на любое возражение угрожают натравить на нас свою аудиторию.

Словом, ненадежные люди. Не все, но многие.

– Подключаем агентов влияния? Пусть строчат комментарии?

– Да, забрифуй пока подрядчиков, а я обсужу с Самарским, – соглашаюсь с Кариной.

Владлен Петрович оказывается легок на помине и сам мне звонит, требуя срочно зайти к нему в кабинет.

У него, конечно, иногда случаются такие нервные заскоки. Главное в этот момент сделать пару глубоких вздохов и смотреть на все сквозь пальцы. Иначе, если сильно вовлечься, можно сойти с ума.

– Владлен Петрович, можно? – останавливаюсь в дверях.

– Да, заходи, Лиля, – он быстро пробегает по мне взглядом.

– Мы видели тот ролик. Подключим прокачанные аккаунты на комментарии? – держу телефон наготове.

– А это поможет или нас так и продолжат полоскать во все новостях и соцсетях? – рявкает Самарский.

– Это стандартная отработка, Владлен Петрович.

– Стандартная. Всем бы вам лишь бы по шаблону сделать и не париться, – он встает и принимается расхаживать вдоль своего стола. – Не работает твоя отработка, Лиля! Мы в жопе. Продажи и так падают, отдел продаж не выполняет план уже второй квартал. В третьем и четвертом вряд ли ситуация улучшится. На этой неделе сделки в два раза ниже плана!

– Владлен Петрович, сделки – это не работа пиар-отдела, – начинаю мягко.

– А чья, если все упирается в позиционирование, которое нихера не работает? Как мы продадим катастрофу на стройке? Никто не хочет покупать квартиры в доме, во дворе которого разбился человек.

Поджимаю губы от обиды. Во-первых, Самарский никогда раньше на меня не кричал. Да, мог в порыве эмоций повысить голос, но всегда быстро возвращался к привычной манере. Во-вторых, я сразу озвучила все опасения и риски, даже привела примеры и аргументы. В-третьих, меня вообще выдернули из отпуска, и я даже не возмутилась.

– Вы предлагаете мне лично проверять снаряжение каждого строителя?

– Я предлагаю хорошо делать свою работу. Завтра до двенадцати на моем столе должна лежать либо стратегия по исправлению этого дерьма, либо заявление по собственному.

– Это что, угроза?

– Я задолбался за всех вас краснеть на совещаниях! Меня без вазелина и в жопу и в мозг, – он хлопает ладонью по столу. – И я больше не собираюсь прикрывать ничьи задницы. Не справляетесь – дверь открыта.

Он хмурится, губы поджимаются в тонкую линию. Лицо багровеет от злости. Понятия не имею, за что мне такая выволочка под конец рабочего дня. И почему вдруг я осталась крайней в проблемах компании? Очевидно, что человек сорвался с верхнего этажа, потому что пренебрег страховкой. Да, конечно, виноватых будут искать в звеньях выше: бригадиры, начальники и далее. Но… причем тут я, когда пул моих обязанностей четко ограничен? И когда решения принимались вопреки моим предостережениям?

Сжимаю телефон в руках. Волнуюсь – жуть. Но одно знаю наверняка: за себя нужно бороться до последнего. И даже если весь мир против.

– Я приехала из отпуска, в котором не была пять лет, и даже не попросила у вас компенсацию за то, что вы фактически не дали мне отдохнуть в мое законное для этого время. Работала в последние дни по двенадцать часов, предлагала несколько вариантов решений, аргументируя каждое пройденными кейсами. Мы не можем на сто процентов контролировать инфополе, для этого нужно стать медиахолдингом-монополистом, но даже это не спасет. Сарафанное радио непредсказуемое и безжалостное, и мы можем только разбираться с последствиями в тех случаях, когда информация распространяется без нашего ведома. Что, собственно, мы и сделали, – поправляю очки, спавшие почти на кончик носа. Дыхание сбивается. Пылкая речь завела даже меня.

– Когда в компании случается пиздец, все специалисты должны быть вовлечены, а не греть бока на пляже. Странно не понимать этого спустя пять с лишним лет работы, – он качает головой и, словно обессилев вмиг, опускается в кожаное кресло. – Стратегия или заявление. Завтра до двенадцати, – единственная реакция, которую я получаю от Самарского. – На сегодня можешь быть свободна.

Из его кабинета я вылетаю пулей.

Слезы застилают глаза, и я первым делом несусь в туалет. В кабинке провожу не дольше пяти минут, запрещая себе плакать. Не имею ни малейшего представления, чего от меня хочет Самарский. Если ему нужно было спустить пар, то он выбрал для этого ужасную кандидатуру.

Долго мою руки, убеждая себя держаться. В кабинет захожу с гордо поднятой головой. Ребята уже заканчивают, начинают говорить на отвлеченные темы. Я даже что-то комментирую, но тут же забываю, о чем шла речь.

Прощаюсь со всеми и выхожу на улицу. Сворачиваю к метро. Видимо, в ближайшее время мне придется часто на нем ездить. И еще нужно обновить резюме на «ХэХэ» и откликнуться на подходящие вакансии. Господи, ну почему все рушится в один миг?

Отвечать Муромскому сейчас нет желания, и я просто смахиваю сообщения.

Когда выхожу на своей станции, заглядываю в магазин. Беру вино, сыр и шоколад. Мне жизненно необходимо немного подбодрить себя. Захожу в свой двор. Остался последний марш-бросок – всего лишь пройти через детскую площадку, подняться на свой этаж и сползти по двери в прихожей. Вино я предусмотрительно взяла с откручивающейся крышкой, так что горе-вечер начну прямо с порога.

– Я уж думал, ты не появишься, – слышу знакомый голос совсем рядом и не могу поверить.

– Ты? – подняв голову, разглядываю его, словно призрак.

Муромский улыбается мне своей фирменной голливудской улыбочкой. В одной руке у него небольшой букет цветов, в другой – крафтовый пакет с нарисованными роллами и суши.

Мое сердце пропускает удар. А день вдруг перестает быть отстойным. Я выдавливаю из себя улыбку и шмыгаю носом. А Яша отводит руку в сторону, раскрывая объятия. И я тут же в них ныряю, прижимаясь к крепкой груди.

Я так рада, что он приехал! Это просто… не передать словами. Только почувствовать, как каждую клеточку тела заполняет восторг, который после сменяется спокойствием. Мне очень его не хватало.

– Скажи, что там есть «филадельфия», – бормочу, чтобы окончательно не расклеиться и позорно не расплакаться на глазах у соседей.

– Там все «филадельфия».