Глава 11

Карету Майера я смогла догнать лишь к концу следующего дня. Его охрана отрабатывала жалование так, что не придраться, потому они и спешили быстрее пересечь границу с Четвертой Окраиной, где драк-шелле на лицо уже мало кто сможет узнать. Когда я их настигала, замыкающий наемник отстал от остальных, но, узнав меня, приветливо махнул рукой:

– Все в порядке, сударыня! Вы решили ехать с нами? Напомню, что по приказу милорда при нападении мы охраняем в первую очередь дракона. Но местечко для вас в повозке найдется.

– Конечно, – я улыбнулась ему тоже и поскакала рядом.

Что ж, это был теплейший прием, не везде меня так хорошо встречают. Слуги тоже были рады видеть знакомое лицо, а Майер к моему появлению проявил полное безразличие – иного я от него и не ожидала.

Наемник был даже рад поболтать с кем-то и развеять скуку:

– В землях Центрины спокойно, внутреннюю таможню Окраины перейдем дня через три. Там, по слухам, тоже тишина. Бои с демонами идут южнее, особенно достается Шестой и Пятой. Но все равно лучше бдительности не терять.

– Согласна с вами, – задумчиво ответила я. – А может, мы перестрахуемся и сделаем крюк с главной дороги, как думаете?

– Можно, но тогда потеряем еще сутки, – он глянул в сторону севера. – И все-таки в Центрине спокойно…

– Мы везем драк-шелле, который сам даже поесть не способен – не то, что защититься. Такой заложник Зохару весьма бы пригодился. И вам поручено не выдавать его имя. Так зачем лишний раз испытывать судьбу на центральной купеческой дороге?

– Как скажете, сударыня, – он пожал плечами. – Не вижу большого смысла в такой перестраховке, но это дело вашей семьи, за которое мне отлично платят. Никто здесь не откажется, если вы сами своего жениха будете и с ложечки кормить. Если все-таки кто-то нападет, то нам даже руки слуг в подмоге сгодятся.

Я кивнула. Не стала убеждать старого вояку, что я в бою оказалась бы полезнее старой служанки. Ухаживать за Майером я давно привыкла – и éду с ним в храм для той же самой цели. Пусть наемники испытают облегчение от моего присутствия. А крюк нужен нам обоим. Сомневаюсь, что Анабель отправит за мной погоню – не столь уж важная я птица, не силком же она меня замуж за Элвина собралась отдавать. Но все же боги помогают только тем, кто и сам себе помочь способен. Окольный путь не был таким же широким и гладким, однако нас всех он полностью устраивал.

Но наши предосторожности оказались нужны: все путешествие прошло тихо и безоблачно. Храм находился в самом небольшом княжестве Четвертой Окраины, очень далеко от крупных городов и шумных дорог, в безмятежно-спокойном месте среди пологих гор. Те горы мы смогли рассматривать за несколько часов до прибытия.

– Отличное расположение, – показал мне наемник вперед вытянутым пальцем. – И демоны сюда вряд ли заглянут. Здесь нет ничего, чем бы им можно было бы поживиться. Вы проведете здесь месяцы в полной тишине, если боги позволят. А мы вернемся, как уговаривались, в начале весны. Заберем вас и доставим обратно в Сердцевину. Вы уверены, сударыня, что хотите остаться?

– Уверена, – я с восторгом рассматривала белые рыхлые стены старинного храма. – Отдохните немного, а потом поезжайте, я сама справлюсь с нашим обустройством.

Маги ознакомились с письмом от великого князя Четвертой Окраины, запиской от Элвина с просьбой помочь в беде его лучшего друга, потом настоятель долго меня расспрашивал о подробностях дела – ему я выложила чистую правду, даже настоящее имя Майера не утаила. Это было необходимо, чтобы служители выстроили верные заклинания и уже наутро могли приступить к многонедельному исцелению его души. Мне тоже выделили келью, хотя уход за драконом полностью взяли на себя. Приказали до разрешения не навещать жениха – для работы этого глубинного колдовства требуется его полная изоляция от всех, кого он когда-либо знал.

* * *

И потекли мои счастливые недели в храме. Я быстро перестала считать дни, проведенные здесь. Пропустила момент, когда осень разожгла свои огни по склонам холмов, а потом их погасила. Умыла лицо ее дождями и приготовилась ждать первого снега. Большую часть времени я проводила в молитвах – и это помогало излечить собственное сознание даже без помощи заклинаний. Слышала в первые дни, как Майер громко стонет и кричит от непонятной боли, зовет то Хинанду, то мать, то Элвина, то меня, но потом звуки его мучений стихли. Я надеялась, что это хороший знак и не донимала храмовников расспросами.

После молитвы и скудного завтрака я шла с монахами в поле. Они здесь соорудили небольшие грядки, и теперь собирали урожай овощей. Все здесь были одаренными колдунами, умело использующими заклинания садоводства. И меня привлекали к работе, не жалея и не церемонясь:

– Айса, в тебе плавает демонская кровь! Потому давай-ка к деревьям – отпугивай грызунов, что подтачивают корни. Знаешь заклятия?

– Знаю, Тораний, знаю! – радостно отвечала я. – Училась немного в университете!

– Вот и славно. А если чего не вспомнишь – возвращайся, научу.

Как же мне было хорошо среди них – словами не описать. Я будто все тяготы мира оставила за ближайшим холмом. Монахам нравилось мое усердие и самая чистая вера, а мне нравилось в них буквально все: что они, обладая магическим могуществом, выбрали путь помощи, сострадания и вот такой простой работы, которая делает их жизнь полной умиротворения.

Вечерами я читала книги из их небольшой библиотеки – изданий было немного, но каждое – редкое и бесценное. Я обучалась здесь лучше, чем когда сидела на лекциях. Директор университета Дастерс меня точно бы похвалил. Но я не задумывалась надолго ни о ком из своего прошлого – не позволяла себе грустить или жалеть о том, что оставила за холмами.

Изредка мне удавалось поговорить с самим настоятелем. Он иногда подходил ко мне и садился рядом, и тогда я предвкушала короткий, но чем-то обязательно важный разговор.

– Что тебя тревожит, Айса? – спросил он на этот раз.

– Разве мое состояние похоже на тревогу, светлейший наставник? – удивилась я.

– Тебя выдает твой взгляд. Ты иногда смотришь туда, – он показал пальцем. – Что же ты пытаешься рассмотреть в этом осеннем небе? Что-то из того, что осталось в Центрине?

– Не знаю… Не уверена, – я глубоко задумалась. – И за собой этого даже не замечала. Но раз вы спросили, то теперь придется заметить. Думаю, это не тревога, а легкое беспокойство. Понимаете, я выбрала долг вместо счастья. Но все еще не испытываю уверенности, что имела право выбирать не только за себя.

Он повел рукой по воздуху, широкий рукав поплыл, завораживая.

– Мы все здесь выбрали долг, как видишь. Но разница в том, что наш долг – и есть наше счастье.

Я посмотрела на профиль мага солидных лет:

– А правильный путь – это когда они совпадают? То есть что бы я ни выбрала – это в любом случае было бы неправильно? Тогда как идти своим путем, если на нем уже есть неизбежная ошибка?

– Ошибка – считать, что ты уже идешь своим путем, Айса, – он усмехнулся в бороду. – Когда боги приведут тебя к твоему месту, ты это поймешь по тому чувству, когда долг и радость совпадают. Он не сделается легким, но определенно будет наполнен важностью для тебя. А вот добраться до своего пути – уже задачка не из легких. Иные всю жизнь блуждают, но даже к нему не приближаются.

Я нехотя призналась, не желая его огорчать своей несообразительностью:

– Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, светлейший наставник.

– Тогда иди вымой посуду, там целая гора!

И я, разумеется, бежала мыть посуду. А в другой из дней он дал иную пищу для размышлений:

– Всё, над чем ты властна – выбрать твой следующий шаг, Айса. Каким он будет?

– Представить страшно, – я вздохнула. – Я даже боюсь представлять, куда пойду, когда Майер излечится, и я ему больше не понадоблюсь даже формально.

– Тогда лучший способ – закрыть какие-то старые долги или помочь кому-то, – посоветовал он. – Пока помогаешь другим – заодно помогаешь и себе. Кому-то нужна твоя помощь?

– Не уверена… Мне кажется, что когда я вмешиваюсь – приношу больше вреда, чем пользы. А иногда мне приходит в голову, что богиня слишком сильно меня любит и исполняет все мои желания – я теперь даже боюсь чего-то пожелать.

– Тогда пожелай себе такой путь, чтобы от него как можно больше людей выиграло. Раз богиня тебя любит – ты обязана это использовать во благо многих людей.

– Многих людей? Вы имеете в виду власть? – я свела брови. – Светлейший наставник, я не понимаю, о чем вы говорите!

– Тогда иди вымой пол в правом коридоре, монахи сегодня все землей истоптали!

Скорее всего, я все его намеки со временем смогла бы довести до осознанных и полезных выводов. К сожалению, времени для этого мне как раз и не дали.

Холодным туманным утром приехал ремесленник – привез десяток пар добротной зимней обуви. Взамен взял иссушенные пучки лекарственных растений и несколько бутылей монастырского вина. Но за горячим чаем поделился новостями:

– Несколько отрядов демонов и наемников Зохара снуют по Окраине. К городам не подходят, но в ближних поселениях их видели – по рассказам тех, кто выжил и смог об этом рассказать! Такое ощущение, что они что-то ищут, бесовы изверги. Центринской армии на них не хватает, чтобы прижать хвосты! Вы тут осторожнее, как бы они и в эти края не нагрянули.

Основные силы сейчас в Пятой и Шестой Окраинах, но здесь живет много магов – они смогут унять преступников, как мне вначале показалось. Вот только я почувствовала, что весть обеспокоила даже вечно безмятежного настоятеля:

– Айса, подойди сюда. Как думаешь, они могли прознать, что у нас здесь живет драк-шелле? Его можно обменять на тысячу своих пленных.

– Вряд ли… Откуда? – я сосредоточенно соображала. – Перехватили бы наемников – уже давно были бы здесь. А если демоны ищут не Майера, а меня?

– Тебя? – седые брови взлетели вверх.

Но после того как я это произнесла, пришла почти в полную убежденность. Я им нужна точно больше Майера! Уже не для мести – или не только для мести. Но лишь я могу признаться, что оболгала Зохара Рокка. Ко всему прочему во мне все еще его дыхание, порядком увеличенное. Не ищет ли меня мой главный враг по какому-нибудь заклятию, столь же древнему, как те, что используются в этом храме?

– Мне надо уехать, – я решила это за мгновение. – Ни в коем случае демоны Зохара не должны явиться сюда из-за меня! Светлейший наставник, помогите мне собраться в дорогу как можно скорее, я проверю лошадь!

Но он даже не шелохнулся:

– Теперь ты мне приказываешь, Айса? И куда ты поедешь?

– Наверное, домой… – я не была ни в чем уверена, кроме как в своей догадке.

Настоятель даже в такой момент не позволил мне увидеть Майера и поцеловать его в щеку на прощание. Я понимала, что могу его больше никогда не встретить. Но его излечение, такое уже близкое к завершению, подобной нежностью разрушить не имела права. И уже через час я скакала на юг, стремясь быстрее увеличить расстояние от храма.

* * *

Мне повезло, что зима не спешила наступать, а недалекие горы скрывали эту местность от пронизывающих ветров. Ночами я разводила магический костер, поджаривала подстреленного зайца, окружала небольшой полосой огня пространство от хищников и пока прекрасно справлялась с тяготами походной жизни, с которой настолько близко мне знакомиться еще не приходилось. Однако понимала, что должна добраться до родного княжества до наступления настоящих морозов. Там демоны пусть меня и ищут – имельцы как раз к их атакам двести лет готовились.

Селений я избегала, но случайно наткнулась на совсем крохотную деревеньку. Вот только подъехав чуть ближе, поняла, что опоздала кого-то там застать живым. Несколько домиков были сожжены. И я не смогла заставить себя проскакать мимо, не проверив, остался ли там кто живой.

Но нет, в недавнем поселении теперь царила мертвая тишина. Я спешилась, подошла к обугленному остову, прижала ладонь – убедилась, что он едва заметно теплый. То есть демоны могли уехать отсюда всего несколько часов назад. Я повела лошадку дальше, на обочине тропинки рассмотрела труп зверолюдки. Стрела прошила бедняжке голову – вероятно, женщина пыталась сбежать со своей бесценной ношей. Она все еще прижимала мертвой рукой младенца, который будто спал теперь под ее боком. Я нервно сглотнула и послала всем воинам Зохара проклятия. Больше не видела тел, но пройдя почти за дом, остановилась. Ноги сами замерли на полушаге, а голова неуместно подключилась к осознанию увиденной страшной картины.

Несчастная зверолюдка умерла от стрелы, когда убегала, младенца несла в руках, а потом рухнула замертво, но стрела убила только ее… Я скривилась, словно саму себя убеждала прекратить об этом думать, но ноги развернулись и пошагали обратно к телу. Надо было убедиться. Чтобы до конца жизни никогда не задавать себе этого вопроса – надо было убедиться наверняка. Я присела, отодвинула стылую руку матери и прижала пальцы ко лбу ребенка. Показалось, что он холодный, но через миг после моего прикосновения слабо пошевелился. Я выпрямилась и чертыхнулась на всю округу. Живой! Этот малюсенький зверолюдик живой, хотя пролежал на холодной земле неизвестно сколько времени! А мне в сложной дороге такие попутчики никак не нужны – оба погибнем. Я взвыла, обругала себя, но распахнула плащ, расстегнула кожаный жилет и прижала младенца к животу, чтобы он быстрее согрелся от моего тепла.

Через некоторое время шевелиться он начал бойко, но все еще не плакал от боли или холода – вероятно, пока силенок на это не хватало. А чем мне его кормить прикажете? Ребенок этот за первые полчаса нашего знакомства услышал столько бранных слов, сколько ни одна добрая мать перед чадом за всю жизнь не выскажет. Но мне можно – я не мать. Сооружая удобную перевязь через плечо, чтобы уложить его туда, я высказывала свои претензии ему:

– Умер бы – сейчас бы сидел уже за столом с богиней! Хотя ты не сидел бы, лежал бы в какой-нибудь люльке, а мамка тебя бы покачивала! Боги, страшненький-то ты какой – ужас просто! – Я рассматривала слишком массивные выступающие косточки над бровями и щупала горбик на его спине, который лет через двадцать вырастет во вполне себе приличный горб. – Ты хоть мальчик? О боги, если ты девочка, то с таким личиком мы тебя долго будем замуж выдавать… Что у тебя с ручкой?

Локоток был неестественно вывернут – возможно, перелом при падении. Или же просто у этого зверолюдика именно такое тело, они всякими бывают. Я выкинула грязную пеленку, перемотала его своей льняной рубашкой, в процессе выяснила, что мне в попутчики все-таки достался мужик – уродливый, обделавшийся, но самый настоящий мужик. Все сильнее пугающий тем, что даже не хныкает. Я надеялась, что тряска во время скачки его убаюкивает, а прижатый к моему животу он наконец-то согрелся, но младенцы ведь от голода обязаны орать. Насколько я знаю. Хотя что я там знаю о младенцах? Этот малыш за последний день такое пережил, что некоторые во дворцах за всю жизнь не видывали. Может, и не орет, потому что голос давно сорвал, выражая свое мнение о несправедливости мира?

Пришлось искать теперь большую дорогу – мне требовались поселения с живыми людьми. Как только ощущала хоть небольшое шевеление – говорила с ребенком, чтобы он заново не испугался, что остался на белом свете совсем один:

– По моим прикидкам мы уже в Шестой Окраине, а тут много ваших. И центринская армия где-то в этих краях. Найдем с тобой деревню, оставлю тебя зверолюдам, они о тебе позаботятся. Ты там как? Я тебе заодно и ножки не поломаю? Но уж прости великодушно, вариантов у нас с тобой немного. И так едем медленнее, чем надо. Пора уже на ночевку останавливаться – я такие огонечки умею колдовать, ты вмиг от радости заголосишь. И я подпою, только не от радости, потому что ты снова меня обмочил!

Уже следующим днем я наконец-то рассмотрела многочисленные огни из низких окон. Пришпорила коня, спеша поскорее пристроить младенца в теплый дом. Выбрала крайний, подошла, положила на крыльцо прямо в своем плаще. Отодвинулась в темноту. Но ребенок не кричал, они до утра его здесь не обнаружат! Потому позвала со своего места, готовая бежать обратно к лошади:

– Эй! Есть кто дома? Эй!

На зов выглянула кривоногая низкорослая зверолюдка. Я улыбнулась – малыш, кажется, везунчик. По этой женщине сразу видно, что не бросит – поднимет, помоет, накормит, а там, глядишь, и приживется у нее подкидыш. Она закричала громко в удивлении:

– Норак, поди сюда! Боги, откуда он тут взялся? Чей?!

К ней спешил теперь и супруг. Я продолжала улыбаться: еще и полную семью мы с малышом сразу подобрали. С первой же попытки повезло! И видно, что дом добротный, окна, видимо, летом подкрашивали – одна рама от старости перекошена, но сияет зеленой краской. Стекла, как и открытый проем двери, излучают тепло, пахнет выпечкой и растопленной печью.

Это что же, ребенку придется жить в доме с перекошенным окошком?!

– Мой! – я выкрикнула и вышла из темноты. – Мой он.

Зверолюдка уже подняла ребенка на руки, а теперь хмуро уставилась на меня:

– Так забирай!

– Так и заберу! – Я подошла к супружеской паре, протягивая руки. – Только молока еще в довесок дайте, если имеется.

Она покачала головой, отдала мне ребенка и приказала строго:

– Заходи, дура, найдем вам обоим молока. От демона нагуляла? Или демон твоего мнения не спросил? Хотя не отвечай – устали мы уже слушать про разные ужасы. Свое молоко-то пропало? Так бывает, если слишком много пережить…

Я грелась возле теплой печки и беспричинно улыбалась мимолетному, но абсолютному счастью. Меня накормили, дали подсушить одежду, и теперь я наблюдала, как женщина кормит коровьим молоком малыша – почему-то свернув для этого тряпочку.

– Кушай-кушай, – улыбалась она ему. – Красавец-то какой, носик пипочкой. В мамку пошел, цветочек ясный? Как зовут-то тебя?

Она глянула на меня, потому пришлось быстро ответить:

– Сегором назвала.

Я просто растерялась, а это имя первым пришло мне в голову.

– Сегорушка, – повторила она малышу. – Наши часто такое имя выбирают – хорошее имя, такому красавцу очень подходит. Ну что же ты, совсем не хочешь больше?

Когда ребенок уснул, она привычным жестом покачивала его, но на меня вдруг начала смотреть иначе – серьезно и без тени недавней ласки:

– Я прямо буду говорить. Не знаю, где вас обоих носило, но ребенка ты не уберегла. Он очень слаб. Поверь мне, поднявшей четверых детей и похоронившей двоих – я подобное вижу. Почти не ест, плечо вывихнуто, да и ушиб сильный. Как еще жив, удивляюсь. Оставайтесь здесь, тогда есть маленький шанс, что выходим. Но и в этом случае готовься, мамаша, что помрет.

Меня мгновенно покинула безмятежность, я вскочила на ноги, засуетилась.

– Помрет? Да как же?..

– Спокойнее, – она кивнула мне, чтобы села обратно. – Разбудишь. Может, и помогут боги, молись, мать ты бедовая.

– Я не могу остаться! – я начала паниковать и потому сказала честно. – Меня ищут, понимаете? Останусь с вами – и вам может достаться. Тогда его надо к лекарю! Где у вас тут лекари?

– Нигде, – она пожала плечами, совершенно не заражаясь моим волнением. – Вся молодежь и все лекари сейчас воюют с остатками отрядов старого демона. Может, старые ведьмы еще по лесам прячутся – они и не знают, что война идет. Но Зохара достанут, и всех его злодеев по одному уничтожат. Да вот только лекарей по этой же причине в деревне нет.

– Тогда мне нужно домой, к своим! Налейте, пожалуйста, молока с собой в кувшин. Надеюсь, доживет Сегор до родного дома.

– К своим – это куда? – она прищурилась.

– В Имельское княжество!

– Ну это дня три-четыре, если без передышки, – вздохнула она. – Помрет сыночек твой, не выдержит он столько.

– А какой же выход?

Дядька Норак, слушавший нас молча, косолапо поковылял к двери, беря на ходу телогрейку.

– Сидите пока тут, пойду всех соседей спрошу – может, хоть всем селом выход найдем. Раз уж все равно помрет, так хоть сделаем что-нибудь, чтобы себя потом не винить.

Он вернулся через пару часов, я уже дремала, разморенная сытостью и жаром печки. С Нораком пришли еще зверолюды. Меня толкнули и, ничего толком не объяснив, принялись рисовать на обрывке бумаги карту – мол, если старая ведьма еще жива, то должна быть там. Она нелюдимая, но детей обычно на лечение без разговоров принимает. Ну а если ее в хижинке не окажется, что ж тогда, богине такой хорошенький Сегор будет своей улыбкой настроение поднимать.

Я сорвалась прямо ночью. Просто тоже чувствовала, что время на исходе. Ориентировалась по карте, да и словами мне все подробно объяснили. И все же нужное место я не нашла, но остановившись примерно там, где крестиком на бумажке был отмечен бугор, закричала:

– Зельта! Зельта! Помоги, богами прошу! Помоги, ребенок мой умирает – до утра может не дотянуть! Зельта!

Косматая старуха вышла из чащи почти сразу. Я вначале приняла ее за зверолюдку, настолько сильно скривило ее спину время. Но сразу поняла, что ошиблась. Ведьма – по-центрински, самая обычная магичка – может быть только человеком.

– Иди сюда, – позвала она раздраженно. – И не вопи так, весь лес перебудила! Давай сюда своего ребенка… – она приняла на руки, принюхалась и заметила: – Боги, страшненький-то какой! Вырастет из него самый кривой зверолюд – отбоя от невест не будет. И не твой он, вы даже не родня. Ногами шевели, врунья!

Я плелась за ней, ведя лошадь за собой и отодвигая ветви, чтобы не царапали лицо, и улыбалась устало от уха до уха. Успела. И она точно спасет. Магия с возрастом вызревает, расцветает, потому ведьма даже ложь мою по запаху почувствовала, хотя этим даром в молодости обладают только драконы.