20. Свобода

Очень хотелось завизжать и запрыгать от счастья, а потом расплакаться, а лучше все одновременно, но "бывший", как я теперь с полным правом могла называть Иена, смотрел укоризненно. Дескать, и чего ты, Лиля, добилась? А я добилась многого — больше я никому не принадлежала.

— Золото тяжелое, — довольно мирно сообщил Иен. — Давай хоть до комнаты донесу. Тут килограммов пятнадцать, не меньше.

— Мое, — сказала я, прижимая к себе связки с деньгами. — Не дам.

— Лиль, ну в самом деле! Не стоит женщине тяжелое носить.

— Ничего, своя ноша не тянет.

— А ты и в самом деле… с этим… ушастым хлюпиком спуталась? Я думал, у нас все хорошо, Лиль.

— Я тоже так думала, Иен, — тут же прекратила радоваться я. — А оказалось, что мы даже не женаты. Поэтому иди ты в задницу, понял? И ко мне вообще больше не подходи!

Последние слова я уже орала.

— Позволь я всё объясню!

— Нет, не позволю! Раньше надо было объяснять, теперь мне уже плевать.

Поплелась по коридору к лестнице, прямо держа спину и задрав подбородок. А деньги и в самом деле были тяжелее, чем мне сначала показалось. Нет, система их хранения мне очень понравилась: в монетах были дырки, и золотые надевались на кожаный шнур по 100 штук. У меня рук не хватало, а на шею надеть — голова не влезла. Я пыталась развесить свои мониста на руки, но они соскальзывали. Иен молча вырвал у меня связки монет, а когда я начала вопить, подхватил меня и закинул на плечо.

— А ну пусти, животное! — орала я. — Права не имеешь! Пусти, кому сказала!

Тяжёлый шлепок по пятой точке ненадолго привел меня в разум.

— Прекрати орать, — ровно сказал бывший. — Я тебя в кухню отнесу. Так быстрее всего будет.

Я прекратила, потому что мне не хотелось, чтобы местное население сбежало на бесплатное шоу. И без того я клоуном была последний месяц. Уверена, все прекрасно знали, что браслет ненастоящий. И я на самом деле — дура набитая.

И это очень обидно, почти до слез, но плакать при бывшем я не буду. Пошёл он…

Иен и в самом деле приволок меня на кухню. Поставил посередине помещения, кивнул вытаращившим глаза Вилли и Валику и кинул на стол связки монет. Эффектное появление, ничего не скажешь.

— Ты ей рассказал? — злобно посмотрел бывший на Вильгельма.

— Ну, я.

— Зачем?

— А зачем девочку обманывали? — нахмурился мой побратим.

— Твое какое дело? Больше всех надо?

— Мы с Лилей друзья, — твердо ответил Вилли. — А еще у меня есть совесть.

Иен пробурчал что-то невнятное и выбежал с кухни, громко хлопнув дверью, а я без сил упала на стул.

— Я так понимаю, ты справилась? — спросил Вильгельм. — Сложно было?

— Опупеть просто, — вздохнула я и уронила голову на стол. — Дальше что делать будем?

— В мой край поедем, — мягко ответил Валик. — Найдём вам артефакт. А если не найдём — что-нибудь ещё придумаем. Я теперь твой должник, Лиля. Ты мне сто пятьдесят лет жизни подарила. Надо только решить, как и на чем ехать.

— Зима скоро, — сообщил Вилли. — Надо сани покупать.

— Или к обозу присоединиться какому-нибудь. Нам главное до ближайшего города добраться. Там и вещи тёплые купим, и с транспортом решим. И, Лиль, ты не думай, я все деньги верну тебе.

— Да черт с ними, с деньгами, — вяло махнула рукой я. — Домой меня верни, этого достаточно.

— А сама ты как?

— Паршиво, — призналась я. — Вот вроде бы я победила, а нафиг мне эта победа не нужна. Лучше б Иен просто остался моим мужем, жили бы как люди… детей бы родили. Вот что со мной не так, меня любить нельзя, да?

— Лиль, ну что ты говоришь, — начал было Вилли, но альв покачал головой и ласково сказал:

— Ты поплачь, поплачь. Будет легче.

Я и поплакала. Ревела, словно у меня бабушка умерла, а не обстоятельства сложились так, что я освободилась. Валик гладил меня по волосам, а я все не могла ему сказать, чтобы не трогал — только хуже делает. Почему рыдала — и сама не понимаю. Я ведь не люблю Иена. Брак был вынужденный и с моей стороны, и с его. А что в постели все в порядке было — так за это ему ещё и спасибо сказать стоит. Теперь я спокойно могу на ухаживания мужчин отвечать. Ууу, да кому ты вообще нужна, Лиля Крышка!

А бесчувственный Вилли поглядел-поглядел, как я рыдаю, да и сбежал, заявив, что женских слез не выносит. Пошел в библиотеку, значит. Искать что-нибудь интересное.

Вернувшиеся поварихи косо на меня поглядывали, но не комментировали мою истерику. Молча только чашку с чаем подсунули и тряпку, чтобы нос вытереть. Пришлось успокаиваться — плакать хорошо в одиночестве, а когда на тебя смотрят, как-то и неловко.

* * *

Выехали мы на рассвете, втроём на двух лошадях.

Одежды для верховой езды у меня, конечно, не было, откуда? Поэтому под платье я надела штаны Иена, которые я беззастенчиво сперла из шкафа. Позаимствовала. На память о своем несостоявшемся женском счастье. Они мне были ужасно велики, я подвязала их ремнем, но все равно они хлопали как паруса на ветру. Я бы и плащ позаимствовала, но уж больно он был тяжел для меня. Шубу, к моему огромному сожалению, пришлось оставить — с собой взяли минимум вещей. Валик обещал, что купим в пути. У меня в рюкзаке белье, зубная щетка с пастой, пара рубашек, джинсы, кроссовки и так, по мелочи.

Я вместе с Валиком ехала на одном седле, потому что упитанный Вилли был тяжелее нас обоих вместе взятых. Лошадки у гномов тоже жопастые и низенькие, зато крепкие, толстоногие — как я, в общем. Конечно, таких богатырей арабский скакун не осилит. И седла у гномов большие. Мы с Валиком поместились в одно. Неловко, конечно: приходится к нему вплотную прижиматься и со спины его крепко обнимать. И как-то странно, что он такой тощий. Я уж привыкла к масштабам Иена. Его двумя руками не обхватишь, а у Валенуэля я смогла руки на поясе сцепить. Такое ощущение, что он — ребёнок или подросток.

Зато он в седле умел держаться в отличие от меня и Вилли. Я ещё ладно, не одна сидела. А Вилли то и дело на бок сползал и громко матерился. По нему было сразу видно образованного человека, столько эпитетов! Даже Валик аплодировал. Долго мой побратим не продержался. Мы и часу не проехали, как он кучкой свалился на обочину дороги и потребовал, чтобы мы его тут бросили на съедение волкам. Уверения Валика, что в этой местности нет волков, его не убедили. Цверг был согласен на рысей и барсов.

В смысле, барсов? Здесь есть хищники?

— Хищники — это не страшно, — просветил меня альв. — Мой народ ни один зверь не тронет. Страшно другое…

— Что?

— Люди. У нас нет оружия, но есть деньги. Так, Вильгельм, если ты тут остаёшься, мы твои монеты забираем. И сапоги. Какая разница, тебя все равно ограбят, уж лучше мы, чем кто-то другой.

Цверг, кряхтя, поднялся, но залезать на чёртову тварь отказался наотрез. Повел её в поводу. Нам с альвом тоже пришлось идти пешком.

— Ну и зачем мы брали с собой лошадей? — ворчал альв. — Вы, цверги, совсем убогие. Даже верхом не умеете.

— Вы, альвы, зато слишком болтливые, — не оставался в долгу Вилли. — И ничего не понимаете в жизни. Мы их сожрем.

— Лошадей? — икнул Валенуэль.

— Ну да. Тут мяса знаешь сколько?

Я же в их занимательную беседу даже не вмешивалась, потому что в боку у меня кололо и дыхания не хватало. Никогда я так долго не ходила, да мне и не надо было. На работу ездила на автобусе, магазины все возле дома, аптека так и вовсе на первом этаже. В походы меня и калачом не заманить было, а от спортзала я рыдала крокодильими слезами. Нет, беговая дорожка — ещё куда ни шло. Пятнадцать минут быстрым шагом. А кросс по пересеченной местности с пяти килограммами золота в заплечной сумке — удовольствие ниже среднего. Очень ниже. И есть уже хочется, и в туалет.

— Я больше не могу, — наконец, просипела я. — Мне надо в кустики и горячего чаю.

— С хлебом и сыром, — согласился Вилли.

— Я остановок не планировал, — недовольно заявил Валенуэль. — Мы к ночи должны до деревни добраться. Если каждый час тормозить будем — ночевать придётся в лесу.

— Я никому ничего не должен, — фыркнул Вилли. — Привал, ушастенький. Лилька не привыкшая к переходам, надо было это учесть.

Как ловко он перевёл на меня стрелки! Я восхитилась. Но про себя. Силы даже на разговоры тратить не хотелось.

Альв посмотрел на меня и кивнул.

— Привал. Только не на дороге. Давайте вон в тот лесочек. Там костёр разведем.

До лесочка я дошла из последних сил, уже понимая, что наш план нужно пересматривать. Наверное, придётся телегу какую-то покупать.

Валенуэль, пока я морозила жизненно-важные органы в ближайших кустах, разложил костёр и повесил котелок, куда с самым задумчивым лицом кидал всякие травки и что-то бормотал. Я прислушалась.

— Резеда — приди беда, мухомор — да будет мор, белена — на глаза пелена…

— Я это пить не буду, — с ужасом заявил Вильгельм. — Как знал, что эльфам доверять нельзя! Он нас траванет, стырит деньги и лошадей и свалит в закат. Ой, не зря ему рабскую серьгу повесили!

Валик потрогал явно озябшее ухо уже без медного ярлычка, демонически расхохотался и щёлкнул зубами в сторону цверга. Я закатила глаза: ну как дети, честное слово!

— Налей мне, — протянула свою деревянную кружку.

— Доверяешь? — остро взглянул на меня альв.

— Нет, хочу сдохнуть, — честно ответила я. — Надеюсь, твое зелье достаточно убойное.

— Тут душица, зверобой, липовый цвет, сушеная малина… — начал перечислять Валик. — Надеюсь, поможет от простуды. Лиля, не сиди на земле! И на голом бревне тоже! Немедленно подстели себе под зад одеяло!

Вот и как ему доверять? Даже помереть спокойно не даст.

— Ну хоть место неплохое выбрали, — неожиданно раздался знакомый голос со стороны дороги. — В овражке. Дым в сторону уйдёт, с дороги не видно.