32. Слишком высокие отношения

Черт возьми, альвы — мои фавориты навеки! Во-первых, тут есть горячая вода, настоящая горячая воды, которая течет из настоящего медного крана в настоящую фарфоровую ванну! И ванна большая, рассчитанная на взрослого альва, я в нее поместилась вся — от макушки до пяток. Во-вторых, мне выдали чистую одежду — и даже белье. Белье, впрочем, на мою роскошную фигуру не налезло, но это и не страшно, в моей торбе, помимо золота, лежал новенький лиф, расшитый кружевом, и старенькие, но чистые трусы. А вот стеганный халат налез, хотя и волочился по полу, как шлейф. И в-третьих — на столе в моей спальне меня ждала чашка горячего чая, мягкий хлеб и блюдечко с медом. Решено — я уже люблю альвов всей душой!

И комната была большая, светлая, с высокими потолками и белой мебелью. Изящной, с вычурной резьбой, но довольно крепкой, как оказалось. Стены обиты кремовым шелком (хорошо, что не белым), на постели — кремовое же белье. Все как в лучших гостиницах моего мира. В очень элитных гостиницах. Не то, чтобы я бывала в таких местах, но картинки в журналах разглядывала с удовольствием. Ничего, какие мои годы! Деньги есть, скоро вернусь домой и буду в таких же апартаментах ночевать. Если вернусь, конечно. И дело тут даже не в алмазной лилии, как вы понимаете…

В дверь поскреблись, когда я уже протирала блюдечко остатками булки.

В комнату заглянула женщина, нет, пожалуй, даже девушка. Или все же женщина? Я бы сказала, что она моя ровесница. Высокая, с золотистыми волосами, заплетенными в сложную прическу, в многослойном платье с серебряной вышивкой. Просто звезда, топ-модель, королева!

— Я Альвия, мать Валенуэля, — представилась все же женщина, и мне немедленно стало стыдно за свой вид (длинный халат и тюрбан из полотенца на голове, то и дело съезжающий на бок). — Можно войти? Я принесла вам свежую одежду, Лилия. Ах, какое красивое у вас имя! Как цветок!

— Спасибо, — выдавила из себя я, чувствуя, как щеки заливает краска. Тюрбан окончательно съехал на бок, пришлось его снять. — Простите за мой вид.

— Ну что вы, это я должна извиняться, — замахала руками красавица. — Не сразу нашлись вам подходящие наряды! У нас так давно не было в гостях цвергов, а уж цвергинь и вовсе несколько сотен лет. Но я, кажется, справилась.

Она разложила на постели нечто золотистое и с рюшечками, отчего я немедленно стала искать глазами горшок, причем обязательно с крышкой.

— Простите, но нет, — твердо сказала я. — Этот кошмар я не надену.

— Но… цверги любят всё блестящее…

— Жуть, — ответила я, с сожалением отставляя опустевшую чашку. — В фургоне остался сундук с моей одеждой, там есть приличная юбка. Скорее всего, она даже чистая. Но мятая. Во всяком случае, она не блестит.

— Интересная вы девушка, Лилия, — задумчиво пробормотала альвийка. — Что ж, я попрошу, чтобы Валь принес ваши вещи. Но волосы вы мне позволите вам прибрать? Красивые они у вас. Слишком короткие, но я думаю, что-нибудь приличное сооружу. Вы ведь не чистокровный цверг?

— Нет, я наполовину человек, — вздохнула я, понимая, что сама я едва ли смогу заплести что-то, кроме простой косы. Ну, или двух кос.

— Мы с Эллем сейчас живем вдвоем, — неожиданно сообщила мне мать Валика. — Пери, дочь моя, месяц как вышла замуж, а Валь… ну, он давно уехал из дома. Поэтому cлуг у нас нет. Вы уж простите за простоту.

— Такой большой дом, — удивилась я. — Неужели вы сами?

— Ах, нет, конечно. Прибираться приходят девочки из человечьего квартала. А еду из ресторана заказываем. Но с одеждой управляемся сами, и горничных нет, и садовника тоже. Элль сам садом занимается. Вот когда внуки будут, тогда дом снова оживет. Я так счастлива, что Валь вернулся! Ему бы жениться… Вы, Лилия, ведь свободны?

В ее голосе было некое напряжение, и я поспешила ее успокоить.

— Я… не имею на вашего сына никаких планов, — быстро сказала я. — Я с Иеном… ну… вместе мы.

— Так может вас в одну комнату разместить? — спокойно спросила женщина, заулыбавшись как-то куда более непринужденно.

— Не нужно, — отказалась я. — Приличия есть приличия.

— Все нормально? — весело спросил Валик, заглядывая в дверь без стука. — Мам, ну как тебе Лиля? Правда, она славная?

— Очень приличная девушка, — согласилась альвийка. — И скромная. Впрочем, истинное великодушие всегда идет рука об руку с красотой души.

Я аж рот приоткрыла — вот это завернула!

— Я не успела вас поблагодарить за то, что вы выкупили моего сына, — продолжала женщина торжественно. — Но сердце мое преисполнено благодарности. Я готова сложить стихи про вашу доброту и отвагу…

— Мам, не надо пафоса, — поморщился Валик. — Твои стихи, конечно, прекрасны, но будь проще. Лиля сюда, между прочим, не просто так приехала. У нее дела. Скажем так, меня она за компанию прихватила. Хочешь отблагодарить — устрой нам прием у старика Гермеила. А то он вечно занятой, к нему месяцами аудиенции ждать можно. А гости наши, между прочим, не альвы, безграничным терпением не обладают…

— Как был хамом и забиякой, так и остался, — покачала головой мать, впрочем, тут же потрепав сына по волосам. — Даже хуже стал. И в кого такой уродился? Я подумаю, как вам помочь. А ты сбегай за сундуком лучше, бездельник.

Валик исчез, а мне пришлось сесть на стул и отдаться в довольно бережные руки госпожи Альвии. Она твердо была намерена сотворить из моих волос нечто соответствующее ситуации. Не понимаю, зачем — ведь на ужин я все равно не попала: прилегла на красивую мягкую постель и уснула.

* * *

А ближе к полудню в доме появилась еще одна красавица — сестра Валика Перниэль, и этой-то козе я с первого взгляда не понравилась. Уж как брезгливо она оглядела мою скромную блузку и холщевую юбку! Сморщила нос на простую косу. Таким же противным взглядом прошлась и по Иену — между прочим чисто вымытому, с аккуратно заплетенной бородой и волосами. Я вот им залюбовалась — и улыбкой его белозубой, и сильными широкими плечами, и могучей шеей в расстегнутом вороте белоснежной рубашки. Ну красивый же! Чего этой курице не нравится? Ростом не вышел — зато любого альва пополам сломает одной левой!

Иен внимание на ее высочество не обратил, занятый завтраком, а вот Вилли глаза так же прищурил и осмотрел красотку с ног до головы. Та дернулась и покраснела от негодования.

— Ну и друзей ты себе нашел, братец, — заявила она Валику. — Всю жизнь в дом всяких птичек и зверюшек больных тащил, а теперь вот цвергов приволок. С нормальными альвами не получается общаться, да?

— Лилия — княжна Алмазная, — спокойно ответил Валенуэль. — Так что язык придержи, язва. Кстати, мать сказала, что ты замуж вышла? Кто сей несчастный?

— Корнуил Лазурный, двоюродный брат принца Трегалона, — гордо заявила Пери.

— А, это тот убогий, который к Лильке сватался, — неожиданно сообщил Вильгельм. — Не успел, Иен ее уже уволок в Холодный замок. Впрочем, Генрих Скольдович все равно бы Лилю ему не отдал. Ему ж внук нужен, а у альвов детишки хилые, в подземельях не приживутся.

Я с интересом посмотрела на Вилли — врет или нет? — но он был совершенно невозмутим.

— Ишь ты, Лиль, поторопилась, — добродушно заметил Иен. — Может, стоило подождать немного?

— Конечно, стоило, — усмехнулась я. — Но твои достоинства так меня впечатлили…

— Вы что, супруги? — спросила замороченная Пери, как-то даже растерявшись.

— Бывшие, — ответила я. — Развелись мы.

Боже, сколько презрения и острого любопытства было в глазах у этой девочки! Совсем как сплетница из моей библиотеки, того и гляди побежит всем разносить новости о распутных цвергах.

— А муж-то где? — невозмутимо продолжал Валенуэль. — Что, не по чину ему к нам в дом заходить? Ну правильно, неловко ему будет с Лилией Алмазной за одним столом сидеть да думать о том, что у него не такая вздорная жена могла быть.

Пери вздернула нос, но что ответить — не нашла. Вылетела из кухни, хлопнув дверью, так что стены затряслись.

— А что, правда про Корнуила? — спросил Иен.

— Ну, не то, чтобы он прям рвался на Лильке жениться, но Генрих Скольдович вел переговоры, — пожал плечами Вилли. — Смотрины были назначены, но пока альвы доберутся до нас… Лилька же хотела альва, вот князь и решил — может, и придется, коли никто из цвергов дитачке его не понравится.

Я хмыкнула. Поторопилась ты, Лиль, жаль, жаль. Или не жаль? Надо бы и поглядеть на бывшего кандидата, вдруг там есть, на что глядеть-то?

— А давайте я вам на флейте сыграю? — предложил Валик весело. — Только в саду лучше. Одевайтесь потеплее, нечего в такой чудесный день сидеть в четырех стенах.

— Я бы до кузнечной лавки дошел сначала, — отказался Иен. — А вы, конечно, гуляйте.

Зря, я бы посидела. Полежала. Но альв с такой надеждой на нас смотрел, что пришлось снаряжаться. Вот радость-то: чулки, панталоны, штаны теплые поверх. Капор, плащ теплый, сапоги… как капуста. Но чего ради друга не сделаешь… Кстати, а тут полы теплые, отопление, что ли? Впрочем, горячая вода есть — отчего бы и отоплению не быть?

Тонкие звуки флейты плыли над садом, гуляли по улицам ВальШаада. Мы с матерью Валика сидели на качелях рядом, млея от блаженства. Как сказала госпожа Альвия — вернулся домой сладкоголосый певец приграничья, все теперь знают. Жаль, что ненадолго.

— В смысле, ненадолго? — оторопела я.

— Не сможет тут Валенуэль, — вздохнула мать. — Тесно ему, жмет ему в плечах долина. Сегодня он счастлив, а завтра заскучает. Ну и репутация… Я не хотела, чтобы кто-то знал, но Пери, болтушка, разнесла уже, как сорока на хвосте, что Валь в рабстве был, да еще и у цвергов. Теперь за него ни одну девушку не отдадут, за раба бывшего.

Я хотела было сказать, что не только у цвергов, но прикусила язык. Нечего этим снобам знать, что еще и постельное рабство у Валика было. Если уж их так это волнует.

— Что нас не убивает, то делает сильнее, — задумчиво сообщила я. — Глупые эльфы не понимают, что Валенуэль лучше и чище каждого из них, потому что прошел столько испытаний и остался настоящим.

— Хорошая ты, Лиля, — вздохнула Альвия. — Жаль, что у вас с Валем не сложилось. Ему жена нужна, но не альвийка. Альвийка традиционного воспитания его со свету сживет. Или он ее… придушит невзначай.

Я кивнула, внезапно вспомнив Валика с кинжалом в комнате с лужами крови на полу. Он может. Ну, со своей личной жизнью он теперь без меня разберется, к счастью, я в его планы больше не входила.

В сад заходили альвы, завороженные звуками флейты, кивали Валику и нам, о чем-то тихо разговаривали с хозяином дома, улыбались. Хорошо тут, спокойно. Нравятся мне альвы в целом — красивые, деликатные. Ну, Пери только дура, но может, она еще молодая просто. Впрочем, Валик уже обмолвился, что с сестрой они всегда враждовали — слишком уж разные. Валик ее подруг постоянно подкалывал, а Пери вопила от его шуток как баньши и постоянно ябедничала.

Тихо поскрипывали качели. Поскрипывал снег под ногами приходящих альвов. Поскрипывал зубами озябший Вилли.

— Блинчиков бы сейчас… — тоскливо прошептал цверг. — С мясом.

Мелодия прервалась. Альв смущенно улыбнулся и сказал:

— Я напеку. С мясом не обещаю, а с яблоками и с медом — это с радостью.

Я встрепенулась: блинчики! С яблоками! Наперегонки помчались на кухню, сбросив в прихожей шапки и плащи.

— Я помогу! — взвесила я в руке сковороду.

— Ты гостья, я хозяин, — строго сказал Валенуэль, отбирая у меня тяжелую черную посудину. — Да и соскучился я по готовке.

— А Пери была права, — неожиданно раздался презрительный голос из дверей. — Братец ее совсем честь растерял. Да что уж говорить, раб и есть раб, только прислуживать и привык.