Глава 16. Ночь полна неожиданностей

Надя в эту ночь спала как невинный младенец, которым, собственно, она и являлась. Я же ворочалась с боку на бок до часу, не меньше. Не давали уснуть мысли о загадочных существах Ордэне, о Надиных монстрах, вдруг расступившихся перед ней, о пропавшей тиаре и двадцати шести жемчужинах. А еще — совсем уж некстати — о Грише Драгомирове. Вот было бы здорово, если б, разгадав тайну смерти баронессы, он и правда сумел найти покой. И помирился бы с братом.

Мечты, мечты…

В половине второго мне вспомнилось, как Яша нахваливал Мэри Шелли, и я еще минут пятнадцать мучилась, вспоминая, что она написала. И как только люди раньше жили без Гугла?.. В конце концов, я решила встать да пойти в классную — вдруг найду ее книжки в библиотеке? И вдруг они помогут мне уснуть — ну вдруг?

Нашла.

Забегая вперед, скажу, что лучше бы я в ту ночь читала о злоключениях Виктора Франкенштейна с созданным им же чудовищем. Но до книги, увы, дело так и не дошло. Просто мне приспичило еще и водички попить — для чего я выбралась в общий коридор, пересекла его и тайком, не зажигая света, проскользнула в столовую. От души напилась из графина и только лишь когда поставила стакан, вздрогнула — из темного угла на меня смотрели зеленые глаза барона фон Гирса.

Я спохватилась и скорее запахнула пеньюар. Впрочем, и фон Гирс был сейчас не таким прилизанным как обычно — без сюртука и жилета, в одной лишь белоснежной сорочке, не заправленной в брюки и с расстегнутыми верхними пуговицами. Он сидел в кресле, закинув ноги на подлокотник, и в изящно отставленной руке держал пузатый фужер с янтарной, искрящейся в хрустале жидкостью. На столе рядом початая бутыль. Видимо, опробовать дивного цвета напиток он уже успел: лицо Георга было мягким и улыбчивым, пока он наблюдал, как я судорожно ищу поясок пеньюара.

— Марго! — обрадовался он. — Да мне вас сам бог послал. Составите компанию?

Мэрри Шелли строго посмотрела на меня с обложки фантастического романа, и я с ней согласилась.

— У вас всего один бокал, — заметила я скептически.

— И, как даме, я уступлю его вам! — хищно улыбнулся барон.

— Заманчивое предложение, но я откажусь, если позволите.

— А если не позволю?

Георг опустил ноги на пол и отставил фужер. Нет, он не был пьян и буйствовать вроде не собирался. Да и мягкость в чертах лицах совершенно точно оказалась обманчивой: как и меня, его мучили сейчас безрадостные мысли…

И тут я сообразила. Глаша обмолвилась когда-то, что баронесса умерла под Рождество — а сегодня на календаре двадцатое декабря. Быть того не может…

— Садитесь, Марго, не бойтесь, — уже иным тоном предложил Георг. — Сегодня, видите ли, я чувствую необходимость излить кому-нибудь душу, и вы вполне на эту роль подходите.

Не дожидаясь согласия, он передвинул фужер ближе ко второму креслу и с бульканьем наполнил его до краев.

Мэри Шелли смотрела теперь умоляюще. Я положила ее на стол, лицом вниз, и пожала плечами:

— Ну ладно…

Янтарной жидкости было всего-то полбутылки.

— Вы нынче снова виделись с моим братом, не так ли? — поинтересовался Георг, когда я маленькими глотками опустошила фужер почти наполовину.

— С чего вы взяли?.. — сморщилась я и покрутила головой в поисках, лимона или хотя бы огурчика.

Сморщился и Георг, когда увидел, что я запиваю его дорогущий коньяк водой — но мне было плевать. Если честно, коньяку я всегда предпочитала хорошее пиво.

— Так виделись или нет? — резче спросил он.

— Допустим, виделись, — лихо ответила я. Коньяк явно притупил чувство самосохранения. — Уволите меня за это?

Георг только пожал плечами, вроде бы даже безразлично, и сделал пару глотков прямо из горлышка. Кажется, он не злился.

— Знаете, Марго, — отозвался, наконец, он, — я ценю, что вы хотя бы говорите правду. Ненавижу, когда мне лгут. По моему мнению, самая мерзкая вещь в мире это ложь. Хуже только предательство. Вас предавали когда-нибудь, Марго? Самые близкие люди, которым вы верили, как себе? Предавали?

— Самые близкие?.. Пожалуй, что нет. Наверное, мне повезло.

— Да, вам повезло.

Дьявольские зеленые глаза смотрели пристально, проникновенно, не позволяя мне самой отвести взгляд.

— Зачем вы видитесь с моим братом? — снова спросил он. И, не дав мне ответить, вдруг повысил голос: — наверное, жалеете его? Бедняжка, потерял любимую и уже шесть лет ищет правду. Так вот, он не ищет никакую правду, Марго, он изображает бурную деятельность — лишь бы не остаться один на один с осознанием, что это он довел ее до могилы! Думаете, она просто глупо и по-бабьи изменила мне? Не-ет. Она предала меня. Предала нашу семью, опозорила фамилию, уничтожила нас всех!

Я кашлянула и неловко спросила:

— Это как-то связано с тиарой вашей матери?

Георг небрежно кивнул и сделал большой глоток коньяка.

— Шесть лет назад об этом не судачили только ленивые, — кривя губы, смотря теперь куда-то вдаль, мимо меня, признал он. Вот теперь стало заметно, что коньяк все-таки берет над ним верх. — Это была заветная мечта моего деда — стать поставщиком императорского дома. Он был богат, знаменит на всю столицу, и дела на фабрике шли отлично. Не хватало только одного — признания императора. Потому-то, желая завоевать расположение, дед преподнес Романовым подарок к свадьбе одной из великих княжон. Семейную реликвию, тиару с двадцатью шестью редкими серыми жемчужинами. А потом… оценщик ювелирного дома заявил, что знаменитая тиара — подделка. Вы можете себе это представить, Марго?

Я обескуражено покачала головой, а Георг зло усмехнулся и снова пригубил из горлышка.

— Вот и дед сперва не верил. Всерьез думал, его конкуренты нарочно подменили тиару. Потому и велел провести опись всех прочих ценностей в Хранилище. Вызвал именитых оценщиков, чтобы те подтвердили подлинность камней. И что вы думаете?

Георг снова тяжело уставился мне в глаза, но моего ответа не дождался. Выпалил сам — да с такой болью, словно его прямо сейчас пытали раскаленным железом:

— Не меньше трети украшений в Хранилище оказались фальшивками! В нашем доме! Те самые украшения, которые дед делал своими руками! Из лучших, отборных камней!

Георг надолго замолчал. К бутылке больше не притрагивался, а глаза были такими пустыми и измученными, что я, чувствуя невыразимую жалость, невольно потянулась к нему рукой. Легонько сжала его ладонь. Георг вздрогнул, будто его обожгли. Удивленно посмотрел на наши руки — зато немного пришел в себя.

— Деда хватил удар в тот день, — продолжал Георг, глядя, как мои пальцы стыдливо выскользнули из его ладони. — Он слег и… словом, больше так и не поднялся. Мне было двадцать девять тогда. И мне пришлось встать у руля семейного бизнеса. Я тогда все думал, кто мог проникнуть в наш дом, в наше Хранилище? Да не раз или два — а регулярно! Доступ к Хранилищу имели лишь несколько человек, а именно — я, дед и моя жена. Дед доверял ей не меньше, чем Кики. Я доверял ей больше, чем самому себе. Я и подумать не мог, чтоб она… Полиция плотно занялась нашей тогдашней прислугой: они считали, что кто-то из них сделал дубликат ключей. А у меня возникла другая догадка. Сумасшедшая. Нелепая. Дед испепелил бы меня взглядом, если б я посмел озвучить ее при нем…

— Ваш брат? — без голоса спросила я.

— Мой брат, — согласился Георг. — Мы и прежде, конечно, не ладили, но дело не в этом. Он единственный из всей семьи, кто был резко против того, чтобы дарить Романовым тиару нашей матери. До того против, что рассорился в очередной раз и со мной, и с дедом. А еще… он единственный в нашей семье практикующий ювелир, кроме деда. Он единственный, кто мог бы сделать столь точные внешне копии тех украшений.

Сказать я больше ничего не сумела. Молча прижала руки к губам и замерла, боясь услышать, что было дальше.

— Да-да, я тоже не хотел верить в это, Марго. Одно дело детское соперничество между братьями — и совсем другое то, в чем я его заподозрил. Я знаю, что вам рассказала Кики, но я не за женой тогда посылал шпионов. Я нанял детективов следить за братом. Нанял их, чтобы убедиться в его невиновности…

Георг медленно поднял на меня шальные, дьявольски поблескивающие в полумраке зеленые глаза.

— …а детективы, спустя две недели слежки за его гостиницей, доложили, что шесть раз видели там мою жену. Которая тайком, прячась под вуалями и широкополыми шляпами, пробиралась в его номер!

— И вы решили тогда, что баронесса крала украшения и носила их вашему брату?..

— Умница, Марго, — кривой улыбкой одобрил мой вывод Георг. — Мой дед доверял ей как родной, любил ее больше, чем мою мать — а она носила фамильные ценности своему любовнику. Каково?

— Паршиво… — согласилась я.

А что гораздо больше беспокоило меня сейчас — стало ли для Гриши неожиданностью последующее развитие событий? Смерть баронессы, наверное, и правда не входила в его планы… А остальное? Неужто он в самом деле решил отомстить своим родным вот так?

— Что было дальше? — стиснув в руках бокал с коньяком, спросила я. — Вы рассказали все вашему деду?

Георг дернулся, словно его ошпарили. Тяжело сглотнул и признал:

— Я не мог не сказать. Дед был слаб, но… не настолько, чтобы обходиться с ним, как с инвалидом. Да, я рассказал ему все и привел доказательства.

— И вы жалеете об этом… — заключила я сама — хотя о причине догадалась не сразу. — Ваша жена… вы ведь думаете, она покончила с собой? Вы же не считаете, что ваш дед… что он причастен к этому?

Георг вскинул голову и резко повысил голос, в котором потерялись мои последние слова.

— Я ни на секунду не сомневаюсь, что она покончила с собой! — выпалил он. Потом сник, голова его безвольно упала на грудь, а рука нечетким движением потрясла опустевшую бутыль. — И даже если это не так, — договорил он, — я сделаю все, чтобы общественность думала именно это. Имя моего деда и без того достаточно вываляли в грязи.

Георг с огромным удивлением смотрел на пустую бутылку коньяка. И только теперь опомнился.

— Я… наговорил лишнего, должно быть.

— Пожалуй, — согласилась я. К подобным новостям я и правда оказалась не готова. — Сегодня годовщина смерти вашей жены?

Георг криво улыбнулся:

— Умница, Марго. Вы сегодня поразительно догадливы.

Веселость его была напускной, резкой и злой. А дьявольски блестящие в темноте глаза с головой выдавали то, какой огонь бушует в его душе. Даже сейчас — спустя шесть лет.

— Вы все еще любите ее?..

Достаточно было простого «нет» — я бы поверила. Но лицо Георга снова исказила гримаса невыносимой боли, и он, едва не дрожа от гнева, выпалил:

— Нужно быть полным ослом, безвольной тряпкой, чтобы продолжать любить ту, которая выжгла тебя изнутри! Я что — осёл, по-вашему?!

Что-то вечер перестал быть томным. Ссориться мне с работодателем не хотелось — а все к тому шло. Как там говорилось в моем любимом сериале? Ничего хорошего не происходит после двух часов ночи? Вот именно. Так что, устало качнув головой, я поднялась, было, с кресла, чтобы просто уйти. Но и шага не сделала: он схватил меня за руку.

Не с силой, с мольбой.

— Марго… — без голоса позвал Георг.

Поднялся тоже, нависнув над моим лицом, обезоружив и приковав к месту своими дьявольскими глазами. Осторожно убрал со щеки выпавшую прядь, отчего по коже сейчас же побежали толпы возбужденных мурашек. Все-таки этот мужчина имеет надо мной какую-то необъяснимую, мистическую власть… Я чувствовала себя безвольной на все согласной куклой, когда он требовательно придержал меня за затылок и прижался к моим губам.

— Не отталкивайте меня, Марго, прошу, — выдохнул он, отпустив меня лишь на миг. — Нынче ведь я шел к вам. Сидел здесь и как мальчишка набирался смелости.

Врёт… — понимала я, но млела, пока он жарко целовал мою шею и плечи. Зарывалась пальцами в неожиданно мягкие его волосы — и все равно отлично понимала, что он врёт.

Он до сих пор помнит свою мертвую жену. До сих пор видит в каждом темном углу, до сих пор ее любит. Ну а последняя любовница предала его самым мерзким образом: разумеется, мужчине, самолюбивому и гордому, вроде фон Гирса, после такого фиаско требуется немедленно самоутвердиться за чей-нибудь счет. Доказать, что он не осёл, ну и все такое. А глупая гувернантка, радостно распустившая слюни, отлично для этого подходит. Он сам об этом и сказал в начале нашей беседы.

Вот так наваждение и спало окончательно.

С волос я отпустила руки ему на плечи и мягко отодвинулась.

— Хватит, Георгий Николаевич. Я знаю, что вам до сих пор больно, но, право, вам лучше внимательней присмотреться к другим девушкам. Та же Вера…

— Слышать о ней не желаю! — зло отмахнулся Георг и опять с жадностью притянул меня к себе. — Мне нужна ты, Марго! К черту Веру, к черту всех прочих!..

— Георгий Николаевич! — Мне пришлось применить силу на этот раз, чтобы освободиться от него. — Вы хотите весь дом разбудить?!

И он взял себя в руки, слава богу. Отступил и устало потер лицо.

— Нет, конечно… Прости, Марго, на меня и правда нашло что-то… Иди спать. И я пойду.

— Идите-идите! — напутствовала я, плотнее запахивая пеньюар.

А когда он и правда ушел… неожиданно испытала что-то похожее на сомнения. Я жалела, что ли, что он сдался так быстро? Да нет: может, я и глупая, но не настолько.

На цыпочках я прошла из столовой в Гобеленовую и через стекло выглянула в вестибюль. Фон Гирс, спустившись по лестнице, ушел в свое крыло. Не отправился искать утешения с какой-нибудь более сговорчивой горничной. Хотя, среди персонала есть девицы очень даже ничего…

Может, я ошиблась в нем?

И как горячо он выплюнула это «К черту Веру!». Словно думал о ней уже в подобном ключе — и никаких интересов она в нем не возбудила. Если так, то, выходит, путь к его сердцу все-таки свободен…

Против моей воли в воображении тут же поплыли нереальные, идеалистические картинки будущего. Того самого, в котором Георг учит Надюшу держаться в седле. Только теперь в тех фантазиях была и я… Я смеялась, когда пони уплетал яблоки, которыми кормила его Надя, радовалась тому, что радуется она. И Георг смеялся, наблюдая за нами.

…А вдруг я все-таки ошиблась, оттолкнув его?

Я прильнула к стеклу лбом, чтобы отсюда увидеть дверь в комнаты барона. Дверь оказалась заманчиво приоткрытой, и оттуда лился слабый свет лампы. Вот чертяка!

Но… даже если путь к сердцу Георга и свободен — как быть с моим собственным сердцем?! Я вполне отдавала себе отчет, что фон Гирс меня интересовал не сам по себе, а лишь как отец Нади. Тот человек, благодаря которому я могу и правда остаться с ней навсегда. Как обещала.

Ну и еще как неплохой целовальщик фон Гирс тоже меня интересовал — не без этого.

А что до сердца… меньше часа назад мне казалось, что я что-то чувствую к Грише. Что-то непонятное, но теплое и невероятно уютное. Мне было весело с ним, и ему со мной тоже. Мне казалось даже, что в его настрое против брата есть положительные сдвиги! А теперь? Теперь из-за него я считала себя полной дурой. Доверчивой, как первоклассница. Хлопотала за него перед Яшей, упрашивала, выгораживала… сердце сжималось от жалости к нему и, кажется, я готова была это сердце вырвать — лишь бы ему помочь! А он?.. А он мне врал с три короба. Врал, кстати, еще поболе, чем его старший брат. Ну и кто я после этого?

Да-да, решения, принятые после двух часов ночи, никогда не оказываются правильными. Следовало прямо сейчас выбросить все из головы, отправиться спать и хорошенько подумать об этом с утра.

Надо было…

Но я вернулась в столовую и в несколько глотков осушила бокал с оставшимся в нем коньяком. Видимо, чтобы окончательно убить чувство самосохранения. А потом с мыслями, что никакая я не доверчивая первоклассница, что я разгадала его ложь, и вообще он еще пожалеет — смело и решительно отправилась в спальню к его брату.