Глава 10. Первый день пути
Они встали ещё до рассвета. А что толку валяться в постели, если ни один из них глаз сомкнуть не смог. Поначалу идея-то казалась хорошей, но когда Рикард расположился в её кресле, самодовольный и наглый, вытянув ноги в сапогах из юфтевой кожи и сложив их на подоконник, идея эта Кэтрионе нравиться перестала.
А мысль о том, что она абсолютно ничего о нём не знает, весь сон как рукой сняла.
Да как ей вообще в голову пришло его нанять? Он же убить её хотел!
И убил бы.
Он душил её в карете очень уж по-настоящему. И история с Крэдом — пока она ещё не верила в его невиновность до конца. А теперь вот он сидел в двух шагах от неё, вооруженный, в темноте, а ей предлагалось при этом спать?
Но мысль о том человеке, который напал на неё в этой самой комнате пугала ещё больше. И самое страшное было то, что она даже предположить не могла кто этот человек.
В итоге ничего хорошего не получилось.
Сначала Рикард сидел в кресле, а она лежала в кровати, держа руку на рукояти кинжала, прислушивалась к шорохам снаружи и его дыханию и не могла сомкнуть глаз. А потом он лежал, и уже по его дыханию было слышно, что он тоже не спит. Видимо, и он ей не доверял.
И как только за окном чернота стала перетекать в серый, Рикард встал с кровати со словами:
— Ну всё, хватит! Думаю, будет лучше, если мы уже поедем.
И вправду, так было лучше. На пустых и спящих улицах проще заметить, если за тобой следят. Но никто не следил и, покинув город, они направились на север. Вот только лошадь ей все же пришлось вернуть. Взамен Рикард отдал ей своего рыжего жеребца.
И что у него за любовь такая к этому коню?
Бессонная ночь дала о себе знать ближе к полудню. Кэтриона ехала и чувствовала, что того и гляди заснет и свалится в жидкую дорожную грязь. Дороги после недавнего дождя совсем раскисли, по полям, ощетинившимся стерней, бродили многочисленные галки. Ветер утих, серое небо нависло низко, скрыло белоснежные вершины, воздух потеплел, и всё вокруг пропиталось влагой. Кэтриона погоняла коня, следуя за поисковой нитью и надеясь, что дождь повременит хотя бы до вечера.
Рикард молчал. Поглядывал на неё исподтишка и жевал колосок. И видно было, что ему очень хочется её о чем-то спросить, но она же запретила задавать вопросы, а он, видимо, был человеком слова.
— Откуда ты родом? — спросила Кэтриона первой, изо всех сил стараясь разогнать дрёму.
— Неважно.
— Это тайна?
— Нет.
— Так откуда?
— Дашь на дашь, миледи. На каждый свой вопрос мне - ты отвечаешь первой о себе.
— Это так ты решил обойти своё обещание не задавать мне вопросов? — усмехнулась она.
— Ну а что, неплохой способ.
— Дудки уж! Мошенник!
— Дело твоё, но если хочешь поболтать — придется рассказывать о себе.
Кэтриона проигнорировала его предложение.
— По речи ты южанин — из Рокны? Или Эддара?
— Неважно.
— Ладно, а где ты научился так драться?
— И это тоже неважно.
— А милорд немногословен и принципиален!
— А миледи болтлива и принципы её весьма путаные.
— Я спать хочу, как сова в полдень! Уверена, и ты тоже. Разговор мог бы нас отвлечь.
— Нужно было спать ночью.
— Чего же ты не спал?
— Чего же ты не спала?
— И ты собираешься не спать до самого Таршана? — усмехнулась Кэтриона.
— Посмотрим.
Кэтриона стегнула лошадь и поскакала вперед.
Убила бы его!
В полдень остановились на привал. Разложили костер, достали еду и сели поодаль друг от друга, изредка бросая косые взгляды. Ели молча.
Кэтрионе казалось, что он всё время на неё смотрит, когда думает, что она не видит. То и дело она чувствовала его взгляд кожей, затылком, щекой, словно мимолетное прикосновение ветра. Но арры молчали, а значит, опасности не было.
Она заглядывала в Дэйю, но к её удивлению, ничего не увидела, кроме… воздуха? Что-то похожее на зыбкое марево, которое поднимается от нагретых камней в жаркий день. И это было странно.
Он умеет скрывать свою память. Он умеет делать отражения. И даже в Дэйе он может скрыть свою личину.
Да ты непрост Рикард, очень непрост! Кто же ты такой?
И когда ей казалось, что он не видит, она тоже его рассматривала.
Красивый профиль лица. Благородный. Хоть и нос с легкой горбинкой. Чёрные брови, а глаза такие синие, каким бывает только море в самых глубоких местах. И взгляд у него…
Этот взгляд иногда её пугал. Потому что иногда он смотрел так, словно видел что-то у неё за спиной, или что-то видел в ней. Что-то такое, отчего его лицо становилось напряженным и непроницаемым, будто на него падало забрало.
После полудня въехали в ущелье. Полоса тумана, как язык, вывалившийся из пасти, лежала перед ними, скрывая всё, что впереди. Ели и сосны спускались по каменистым осыпям почти к дороге, цеплялись косматыми ветвями за руки и плечи. И длинные нити мха, усеянные бисером капель, свисали с них, задевая путников за лицо и оставляя на щеках влажный след. Огибая большие замшелые валуны, они ехали медленно по алым листьям кленов, словно по кровавому следу. В тумане, казалось, вязнут даже звуки, и воздух, пропитанный влагой, был похож на вату.
— Как хоть называется то место, куда мы едем? — спросил Рикард.
— Если ты будешь нарушать моё условие, я начну нарушать твоё – подерусь, пожалуй, с кем-нибудь. Да и деньги ты получишь только завтра, — ответила Кэтриона.
Если бы она сама знала, как называется это место!
Место, где пешка становится королевой...
За ущельем дорога пошла в гору, туман поредел и на вершине холма исчез, они вынырнули из него и остановились.
Всюду, куда кинь взгляд, расстилалось молочное озеро, тут и там торчали из него вершины скал и холмов, острые пики елей и тёмные шапки кедров. А поодаль поднимались горы, головы которых прятались в облаках. Кэтриона на мгновенье заглянула в Дэйю — огненная дорога вела туда, вниз, в самую гущу тумана.
— Когда ты сказала «здесь недалеко», ты имела ввиду, именно это? — произнес Рикард, махнув рукой на белое озеро. — По-твоему, это «недалеко»?
— Ну… это оказалось чуть дальше, чем я думала, — ответила она, прислушиваясь.
Где-то вдали едва слышно шумела река.
— Ты, вообще, знаешь, куда мы едем?
— Мы вроде договорились, что ты не задаешь вопросов?
— Я бы и не задавал, но сдается мне, что миледи не очень представляет, куда ехать дальше, - произнёс он насмешливо.
Откуда-то из ущелья донесся тоскливый вой, его подхватил другой голос, отозвался третий, четвертый…
Волки.
— Похоже, мы здесь не одни, — Рикард оглянулся, — не хотелось бы повстречаться ещё и с волками. Пора убираться отсюда и быстро.
— Милорд боится волков? — хмыкнула Кэтриона.
Почему её все время тянет сказать ему что-то едкое?
— Милорд боится всего, чего должен бояться нормальный человек, — ответил Рикард, принюхиваясь.
— Это всего лишь обычные волки! — усмехнулась она.
Она встречала зверей гораздо более страшных…
— А под нами всего лишь обычные лошади, которые боятся обычных волков. И если они понесут, то в этом тумане мы головы себе расшибем. Так что опасаться волков вполне благоразумно.
— Благоразумие просто второе «я» милорда!
— А второе «я» миледи, видимо, безумие, раз она не боится волков, псов и пауков. Интересно, у тебя что, как у кошки, девять жизней?
— Почему же?
— Потому что с твоим везением странно, как ты дожила до совершеннолетия!
Их взгляды пересеклись, и Кэтриона невесело усмехнувшись, тронула лошадь и поехала вниз.
Что он знает о выживании?
О лестнице Ирдиона?
О башне ведьмы Эрионн и её чёрном вареве?
О тварях, что бродят среди сумрачных лесов Дэйи?
О памяти, которую таит в себе каждая вещь, и боли, которую она приносит.
О щитах, которые нужно держать постоянно, чтобы эта память не захлестнула и не раздавила…
— Поехали! В паре квардов есть какое-то жильё, — Рикард привстал в стременах.
— С чего ты взял?
— Пахнет дымом, лошадьми и пирогами с капустой.
— Пирогами с капустой? У тебя что, нос как у рыси? — Кэтриона потянула носом воздух, но пахло лишь сыростью и прелой листвой. — Надеюсь, ты не ошибся.
Он и не ошибся.
Они спустились с холма вниз. Где-то в полутора квардах дорога расширилась, из тумана проступили очертания домов, длинного амбара и скирды с сеном.
По эту сторону холма туман был не такой густой, и Кэтриона рассмотрела над домом вывеску с совой и надпись: «Старый Филин».
Постоялый двор! Какая удача!
Длинный амбар тянулся вдоль дороги, дальше шли стога и поленницы дров. Где-то в тумане замычала корова, и действительно пахло дымом.
Кэтриона спрыгнула на землю.
Скорее бы в тепло!
— Подожди! — Рикард остановил её жестом. — Ты ведь не знаешь этих мест, верно?
— А ты знаешь?
— Знаю кое-что. Послушай, - он оглянулся и понизил голос, - мы не должны привлекать к себе внимания. Мы обычные путники, которые заблудились. Постарайся не бить кого-нибудь сковородкой или пытаться укусить. И дай сюда оружие, — он протянул ей сумки и второй плащ, — и кинжалы тоже. Я спрячу.
— Зачем? В этих местах оружием никого не удивишь.
— Ты можешь просто сделать, что я прошу? – Рикард посмотрел укоризненно. - Я обещал доставить тебя в целости и сохранности в Таршан? И я это сделаю. Просто доверься мне.
— Довериться тебе? В самом деле? Это самое смешное, что я от тебя слышала!
— Знаешь, а это, похоже, самое смешное, что я тебе говорил. Но все-таки попробуй, раз уж тебе пришла в голову смешная идея меня нанять. Я — человек слова, и собираюсь его сдержать. Доставлю тебя в Таршан живой и здоровой. А для этого миледи могла бы просто не мешать мне это сделать! Не надо ни на кого смотреть так, будто выбираешь место, чтобы воткнуть баритту! И хвататься за сковородку, чуть что не так, тоже не надо! Ты, вообще, можешь смотреть скромно и с почтением?
— С почтением? На кого? — удивилась Кэтриона.
— Да ни на кого! Вообще ни на кого можешь не смотреть? Зайти, сесть в уголок и ждать, пока я всё не решу?
Он что же думает, что она идиотка? Что она войдет и начнет драться с первым, кого увидит? С чего он вообще это взял? И этот его тон… Словно она маленькая девочка!
И ей вдруг захотелось сделать что-нибудь ему назло. Щелкнуть по носу, разогнать с его лица эту серьезность, потому что…
Потому, что, когда он так говорил, что-то внутри неё просыпалось, что-то странное. Как будто всплывали чьи-то чужие чувства или воспоминания о далеком детстве, о капризном ребенке, о соперничестве, и его слова будили в ней другую Кэтриону, заставляя делать всё наперекор. Как будто что-то похожее было с ней в какой-то другой жизни. И воспоминания эти её пугали…
— Волосы распусти, — сказал Рикард, заматывая её оружие в плащ.
— Это ещё зачем? — удивилась она.
— Чтобы ты больше походила на женщину.
Ах, на женщину!
— Я недостаточно женственна для милорда? — Кэтриона прищурилась и усмехнулась.
Её задели эти слова. Непонятно почему.
Она чуть наклонила голову, развязала ленту и тряхнула волосами. Те рассыпались по плечам тяжёлой темной волной, упали на лицо, и она отвела их аккуратно мизинцем, улыбнувшись лукаво, и томно взглянула на Рикарда из-под ресниц.
— Может, ещё пару пуговок расстегнуть на рубашке? — спросила с придыханием и намотала на палец завязки плаща. — Так я буду достаточно похожа на женщину?
Рикард растерялся на мгновенье, и она увидела, как вспыхнули его глаза и ноздри затрепетали, а потом словно забрало опустилось, и взгляд снова стал непроницаемым.
— Я хотел сказать… на обычную женщину, — пробормотал он и торопливо отвернулся.
Но когда они вошли внутрь, Кэтриона сделала так, как он просил. Села в тёмный угол подальше от свечей и огня печи и стала ждать, пока Рикард поговорит с хозяином.
Постоялый двор был почти пуст, хозяин и трое местных резались за большим столом в кости, основной дом оказался уже заперт и не протоплен. Как выяснилось, мимо проходила короткая дорога из Лисса на Брох, но открыта она только летом, когда на перевале нет снега, а в реке спадает вода.
Рикард подсел к столу и присоединился к игре. Прошел круг. Кэтриона наблюдала. Видела, как он поддался, проиграв пару лей, как втянулся в разговор, сетуя на то, что вот они вдвоем с женой заблудились…
С женой? Ну-ну!
…и на то, что послушай женщину — сделай наоборот.
Его рассказ о том, как они по настоянию жены свернули с дороги на Лисс в какую-то глушь, чтобы посмотреть айяаррскую Каменную Деву, да заблудились был настолько правдив, что и Кэтриона поверила бы, слушая его из чьих-то других уст.
Горазд же ты врать, князь с приисками!
Но она понимала, что он делает. Как подкупает доверие незнакомых людей тем, что им близко, потому что разговор тут же перешел на жён и их глупость. Она и сама сделала бы так же. Но… Кэтриона понимала, что это он говорит не только для того, чтобы пообщаться с местными. Но и назло ей. Судя по тому, как изредка он бросал в её сторону пытливые взгляды.
И это… веселило. Он решил отомстить? Хорошо. Она поднимет перчатку.
Кэтриона отвернулась, глядя в окно, затянутое толстым слоем сарынца — прозрачной смолы из чёрных кедров, которые росли тут повсеместно. Окунулась в Дэйю, глядя на алую ленту дороги.
От постоялого двора она уходила на север, чуть в сторону, может десять квардов, не больше, и уже оттуда делала поворот на восток и устремлялась в Таршан.
И вот она, совсем близко, на повороте — чёрная фигура из кости, стоит среди таких же чёрных дубов.
Сейчас сквозь зыбкий свет и туман отчетливо проступили каменные остовы домов, лишь в одном месте сохранилась обугленная стена с пустыми глазницами окон.
Нужно узнать, что там…
Она вернулась обратно и посмотрела на Рикарда. Игра была в разгаре. После первого круга появилась женщина в синем чепце, похоже, хозяйка, принесла всем сидра, а затем накрыла Кэтрионе на стол.
— Умаялись поди? Тута у нас как осень, так туман и туман, не вы одни с дорогой промахиваетесь. Но уж дорога по верхам закрыта, так гостей почти и нет. А я пирожков напекла, — она поставила на стол блюдо, — с капустой. Сейчас утку ещё принесу, уток-то мой старшенький с озера почитай каждый день таскает. Прорва их в этот год. Да вы раздевайтесь! Тута тепло, я вам сейчас постелю наверху, гостевой дом-то у нас уже закрыт, но вам с мужем местечко найдем.
И хозяйка уплыла неспешно за перегородку, пристроенную к печи. А Кэтриона снова посмотрела на Рикарда.
Надо же! А он угадал. Пирожки с капустой…
Он выглядел раздосадованным и потирал лоб рукой, а местные улыбались довольно — обыграли приезжего! Облапошили, как мальчишку.
Только Кэтриона знала, растерянность его напускная. Он встал, подошел к ней, и приобняв за плечо, сел рядом. Из-за перегородки появилась хозяйка с мисками.
— Руку убери или отведаешь сковородки, — прошептала Кэтриона.
Но он только улыбнулся хозяйке, а руку не убрал.
— Повезло нам, такие гостеприимные люди живут здесь, а уж муж ваш, сразу видно, везучий человек, обыграл меня и глазом не моргнул!
Хозяйка расцвела, как пион, от такой похвалы.
— И все говорят — везунчик он.
Кэтриона перехватила вилку поудобнее и, как только хозяйка отошла, красноречиво посмотрела на Рикарда. Он тут же убрал руку. Но там где он прикасался, на плече осталось, будто тёплое пятно, и Кэтриона всё ещё ощущала его прикосновение.
— А ты красиво лжешь, — прошептала она и принялась есть.
— Уверен, что в этом ты лучше меня, — ответил Рикард.
— Пирожки с капустой. Как ты узнал? Не может же быть, чтобы ты учуял их за два кварда отсюда? — она посмотрела на него искоса.
Или может быть? Пес тебя задери, да кто же ты такой?
Но он не ответил. Лишь пожал плечом неопределённо.
— Послушай, — произнесла Кэтриона, снова глядя в окно, за которым уже стемнело. — Ты можешь узнать у них про одно место, квардов на десять севернее? Что там находится?
— А что там должно быть, по-твоему? — спросил Рикард, не отрываясь от еды.
— Там… не знаю, какое-то селение. Вернее было селение, а сейчас пепелище. Мне нужно знать, что там было.
— Допустим, я узнаю. Что мне за это будет?
— Выбирай: я могу поцеловать тебя на ночь, муженек, и боюсь, тебе вряд ли понравится мой поцелуй, или я сделаю вид, что пропустила мимо ушей твою историю с глупой женой, - она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ладно, радость моя, я узнаю то, что ты просила. А теперь иди спать, ты того и гляди клюнешь в тарелку носом, - ответил он насмешливо.
Пожалуй, он прав, ей удастся поспать немного, пока они будут играть в кости.
Комната была в мансарде. Половину стены занимала каменная печная труба, идущая с первого этажа, рядом с которой стояла кровать, достаточно широкая, чтобы вместить двоих, и плетеное кресло-качалка из лозы. На маленьком столе — свеча в глиняном осколке кружки. И маленькое оконце, задернутое белой занавеской, расшитой маками.
Кэтриона сняла плащ, присела на кровать, прислонившись спиной к теплому телу печи, и даже сама не поняла, как внезапно провалилась в сон.
— Никогда! Никогда так больше не делай! — мать кричит на девочку. — Нас сожгут за это!
Девочка стоит босая, потупив голову, на ней лёгкое платье танцовщицы, которое она сшила сама. Купила кусок алого шелка в лавке и бисер, украсила по подолу вышивкой. И шила тайком, чтобы мать не знала. А в руках у неё новые туфли. Голубые. Лаковые. С застежкой сбоку и розами из жемчужных бусин.
— Но ты же сама так делала и меня учила, я помню! — восклицает девочка. — Что же в этом плохого?
— Это, — мать опускается перед девочкой на колени и берет её за плечи, смотрит в глаза, — здесь это называется «колдовство», и за это нас сожгут на костре: тебя и меня. Ты не должна так делать больше! Никогда! Никогда…
— Но они платят мне за танец, а нам нужны деньги, — девочка плачет, — этот мужчина, Бертран, он дал мне пятьсот ланей, мама! И новые туфли.
Женщина выхватывает туфли и бросает их в угол.
— Никогда не бери подарки от незнакомых мужчин!
— Но это же просто туфли! — в голосе девочки горечь и обида.
— Этот мужчина может нас погубить, девочка моя! Я бы и сама танцевала, если бы было можно…
— Но почему дома мы могли это делать? Почему здесь нельзя? Что в этом плохого? — девочка шмыгает носом.
— Нас могут найти, узнают, что ты танцуешь, донесут в Ирдион или, ещё хуже, Ассиму, и нас либо сожгут, либо… лучше тебе не знать, милая. Забудь о том, что было дома, здесь так нельзя, теперь всё по-другому.
— Но я не хочу забывать!
Как можно забыть?
Как бриллиант золотой оправой, их город обрамлен пустыней. Песок складками жёлтого бархата спускается на побережье и перетекает в лазурный шелк моря. Красный камень мощеных улиц… Терракотовый и белый — дома… Черепица голубых крыш, и их дом — огромный, с мозаичным двором и галереями, с тенистым садом, фонтанами и павлинами, гуляющими меж деревьев. Клумбы цветущих чайных роз, подъездная аллея, обсаженная королевскими пальмами, такими высокими, что, кажется, небо лежит прямо на них. Морская гладь подернута легкой дымкой, и прозрачные шелковые занавеси чуть колышутся от теплого ветра. На столе финики, инжир и мед, и её мать в алом одеянии с золотом учит её танцевать…
— Ты должна забыть, слышишь! — мать трясёт её за плечи, и девочка крепится изо всех сил, чтобы не разрыдаться совсем.
В чём она виновата? Она всего лишь хочет помочь маме всё вернуть.
— Я не могу забыть, мама… Я не могу забыть! — рыдания прорываются сквозь сжатое спазмами горло.
А мать продолжает трясти её сильнее, со словами:
— Проснись, Кэтриона! Да проснись же ты!
— Я не могу забыть! Я не могу забыть!
Она уже кричит, а мать зажимает ей рот рукой, и она вдыхает воздух судорожно и хрипло…
— Тихо, Кэтриона! Тихо! Это просто сон! Не кричи, ты всех перебудишь!
…и внезапно просыпается, чувствуя, что это уже не девочка, а она — Кэтриона, и её кто-то душит в темноте, зажимая рот рукой. И она пытается схватить кинжал, но он далеко, и тогда она вонзается зубами в руку, и тот, кто сжимает её в объятьях, словно в тисках, шипит:
— Демоны Ашша! Да чтоб тебя!
Грань между реальностью и сном так тонка...
Кэтриона судорожно глотает ртом воздух, понимая — она кричала. В груди больно.
Тепло. Сумрак. Огарок свечи едва виден за неровными краями кружки и этот кто-то, кто душил её — Рикард. Не душил...
Он держал её, прижав к себе и обхватив руками. Обнимал…
— Отпусти меня! — она уперлась руками ему в грудь, и он разжал объятья. — Ты спятил? Что ты делаешь?
Он толкнул её на подушки.
Её лицо — мокрое от слез, и горло сжал стальной обруч.
Проклятье!
Рикард отошел и плюхнулся в кресло, разглядывая ладонь.
— Что я делаю? Ты металась тут и кричала так, будто тебя убивали! Ты хочешь, чтобы хозяева выгнали нас на улицу посреди ночи? Я всего лишь пытался разбудить тебя, а ты снова меня укусила! Да что с тобой такое?
Она встала с кровати рывком и отошла к маленькому окну у противоположной стены, быстро вытерла ладонями щёки.
Слёзы! Вот же гадство! Не хватало ещё ему этого видеть! Будет теперь измываться над ней! Проклятая шкатулка! Она разобьет её и отправит к тварям в Дэйю! Туда ей и дорога!
Сердце билось где-то в висках. Она вдохнула глубоко, чувствуя, как расслабляется сжавшееся горло. Почему так больно? Почему она не может рассмотреть их лиц?
— Ты узнал что-нибудь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да. И это обойдется тебе в немалую сумму, радость моя, потому что эти ушлые крестьяне ободрали меня, как бобры вербу.
— Уж не сомневаюсь, что ты радостно им поддавался!
— А как ещё ты думаешь развязать язык алчному человеку?
— И?
— И?
— И что же ты узнал, пес тебя задери!
— Я не хочу рассказывать это твоей спине.
Кэтриона повернулась и присела на подоконник. Слезы уже высохли, и к ней вернулось самообладание. Рикард спросил, покачиваясь в кресле и не сводя с неё глаз:
— Этот твой сон... То, что тебе сейчас снилось... Оно как-то связано с этим местом, ну тем, о котором я только что расспрашивал?
— Связано? — удивилась Кэтриона. — Не думаю. А что? Что ты узнал, расскажи уже!
— Зубы у тебя, как кошки! Я требую доплату, — ответил Рикард, разглядывая ладонь.
— Хорошо. Буду должна. Так что там ты выяснил?
— Если опустить всякие страшилки про какого-то неведомого зверя, что вышел из земли и всё сжег, и то, что место там проклятое... Ты знаешь, кто такие веды?
— Знаю. А что?
— Это место называется Чёрная Падь — когда-то там было их поселение. Лет пятнадцать назад или чуть больше, — Рикард закинул руки за голову, вытянул ноги на край лавки и начал рассказ, — тогда здесь, по перевалу Kahie'e Hea, проходила граница между айяаррскими землями Ибексов и владениями Лисса. Вернее, по ту сторону горы справа находились земли, которые принадлежат князю Альба, а по эту — князю Солна. И в этом самом месте была граница. Королева даровала все эти земли до самого перевала князю Альба, когда тот стал генералом и Ибексов отсюда выгнали. Это сейчас тут постоялый двор, а раньше тут были священные леса вед. И там, куда ты едешь, было их поселение. Но что-то произошло. Они тут разное плели — выпили мы немало, и пойми, что правда, а что нет. В общем, говорили про какого-то зверя и пожар, что ведьмы накликали на себя проклятье, что огонь упал с неба и что вышли какие-то твари и боролись друг с другом всю ночь. И поселение сгорело дотла, а ведьмы сами виноваты, ибо колдовство — это зло. В итоге все погибли. Как-то так. Это то, что ты хотела узнать?
Веды. Альба. Зверь? Что за зверь? Обугленные стволы деревьев. Пожар? Дочь Альбы — веда, она видела её в Брохе...
Место, где пешка становится королевой.
Князь Альба...
Не такой уж богатый род. Не столь знатный, как посмотреть, но королева благоволит ему. Из командоров заставы в генералы за очень короткий срок. Его взлет был стремительным, и даже поговорка есть: «Взлетел, как Альба». Говорят, они любовники, и это бы всё объяснило. Может быть, то, что здесь произошло, и превратило Альбу в генерала? Альба и есть та пешка, превратившаяся в королеву? Дэйя всегда говорит загадками. И зверь... Тот ли это зверь? И печать. Она была здесь. А может она всё ещё здесь? Может это то самое место?
Всё промелькнуло в голове мгновенно.
— Мне нужно попасть туда.
— Если я спрошу «зачем», ты ведь не ответишь?
— Н-нет.
— Ладно. Я так и думал. Тогда надо ложиться спать, выедем утром. Если, конечно, ты не загрызешь меня во сне. И, кстати, ты обещала платить по вечерам — деньги положишь на стол.
Кэтриона посмотрела на него исподлобья.
— Извини... за руку.
— Миледи извинилась? Что-то небывалое! Видимо, завтра пойдет снег, а не хотелось бы...
Он бросил плащ и куртку на кресло, снял сапоги и улегся на кровать.
— Я что же, караулю нас первой?
— В этой глуши нас можно не караулить. Ложись, — он похлопал рукой по кровати, — завтра будет тяжелый день, выезжаем на рассвете.
— Спать с тобой в одной постели? Пфф!
— По легенде мы муж и жена, так что хозяева не удивятся. Но если хочешь — можешь спать в кресле. Но скажу честно, — он добавил шепотом, — оно жутко неудобное!
Кэтриона посмотрела на него и подумала, что не мешало бы отстегать этого мошенника вожжами. Ведь он специально так сделал! Лежит теперь довольный, ухмыляется!
Впрочем, смущало её совсем другое…
У неё были мужчины.
Орден запрещает любить, заводить семью, иметь привязанности, но остальное — пожалуйста.
Был один в Иртане. Капитан. Голубоглазый высокий блондин, красавец и любимец женщин. Он был галантен, обходителен и быстр. Страсть его всегда была бурной и без всяких сантиментов. И ей это нравилось. Они встречались иногда, когда она бывала там по делам Ордена. Он говорил о службе, о драках и лошадях, и они скакали наперегонки по большому парку в загородном доме его друга. С ним было весело. И просто.
В Эддаре был вельможа. Странный немного и очень богатый. Он курил кальян и витал в облаках, читал ей сонеты и любил долгие вечера, когда солнце тонет в море, а жара сменяется теплом и умиротворением. Любил лежать в горячей ванне и любоваться закатом. А ещё — розовое масло и осыпать её лепестками. И ей это тоже нравилось. Страсть его была неспешной и томной. Лепестки, масло, закат и тепло. И ощущение безопасности. Она вообще любила тепло. Они провели вместе немало прекрасных вечеров.
А в Рокне был парифик. Единственной любовью которого была огромная университетская библиотека. Да ещё вот Кэтриона. Он рассказывал ей о разных странах, о великих людях, и она слушала с удовольствием, хоть и многое из этого знала, в Ордене ведь учат всему. Но его голос, в котором звучала неподдельная страсть к этим местам и людям, которых он никогда не видел, тишина верхних комнат университетского здания, где он жил, и его руки с длинными тонкими пальцами нравились ей. Он научил её играть в шатрандж - ту самую ашуманскую игру с пешками и королевой, и иногда они смотрели на звезды из высокой башни астролога. Там было спокойно, а он был нежен и робок, и это ей тоже нравилось.
Она всегда приходила, когда сгущались сумерки, и уходила в темноте, ещё до рассвета. Темнота стирала лица, оставляя только желания. А когда желания исчезали, ей оставаться было незачем. Никаких обязательств, никакой привязанности. Да и просыпаться в постели с чужим мужчиной Кэтрионе никогда не нравилось. Сон она предпочитала ни с кем не делить.
И мысль о том, чтобы спать сейчас рядом с Рикардом, ей совсем не нравилась. Это было слишком... доверительно? Почти, как целоваться в губы. Это порождает привязанности, а привязанность — это плохо.
«Ни любви. Ни жалости. Ни страха». Цели Ордена превыше всего.
Но и спать в кресле она тоже не собиралась.
— Ладно, — Кэтриона присела на край кровати, — но не вздумай приставать ко мне! Если не хочешь отведать кинжала или моих зубов.
— Приставать? — он зевнул. — Радость моя, даже не надейся! Ты вообще не в моем вкусе. Слишком тощая.
— И не женственная, я помню. Вот и чудесно! Потому что ты тоже не в моем вкусе! — воскликнула она, осторожно легла на край кровати и задула свечу. — И, надеюсь, ты не храпишь.
— И почему же я не в твоем вкусе? — спросил он уже в темноте.
— Ты слишком благоразумен, а это нагоняет тоску, — ответила она ему в пику.
— Миледи нравятся смелые идиоты? — хмыкнул он.
— Милорду не всё ли равно, какие идиоты нравятся миледи?
— Если миледи будет опять вопить ночью на весь дом — её будить?
— Да. Но... аккуратно.
— Хорошо, толкну тебя кочергой. А теперь, сладких снов, радость моя.
— И тебе, дружок.