Глава 52

- Я всегда была горделивой, даже высокомерной, до заносчивости. Не удивительно - все вокруг, с самого моего детства восхищались: какая я красивая, умная, успешная, бесконечные золотые медали и кубки - они давались мне заслуженно, но без особых усилий. Я считала себя самой лучшей. И когда я своими глазами увидела двух близких мне людей в постели я орала, швырялась вещами, даже кидалась в драку. Скандал с моей помощью набирал обороты, я отказалась съехать с квартиры, я кричала, ругалась, подключила родителей подлеца, все рассказала мужу сволочной подруги. Эта свистопляска, с моей подачи, не прекращалась несколько дней, я была оскорблена, унижена и жаждала отмщения. Я была уверенна, что обязана наказать предателей, что имею на это полное право.

Анжелика снова замолчала и продолжила сдавленным, почти сиплым голосом.

- Гордыня смертный грех, не меньший, чем прелюбодеяние. И расплата за него была жестокой.

Павел увидел, как слеза покатилась по застывшему лицу, и поймал ее губами, проложив дорожку из легких поцелуев от подбородка вверх по щеке к мокрым ресницам, за первой слезой была вторая. Анжелика навряд ли замечала их, она продолжила тихо говорить.

- Я сама виновата в том, что было дальше, мне нужно было сразу собрать вещи и просто уехать к родителям, поберечься, хотя бы до рождения малыша, но я всегда была самой здоровой, почти никогда не болела, а врачей видела только спортивных. Я не думала ни о чем кроме своей обиды. Кому и что я хотела тогда доказать? В пылу борьбы за правду я не сразу поняла, что больше не чувствую ребенка внутри, и это самое ужасное чувство, которое только способна испытать женщина, никакие измены с этим не сравнятся. Я тогда резко успокоилась, будто застыла, перестала чувствовать что-либо извне. Кажется, рядом был муж, он вначале обрадовался, посчитав, что я простила, потом сам начал буянить, видя мое безразличие, в итоге он просто собрал вещи и ушел крикнув: «Поговорим, когда ты придешь в себя, истеричка». Мне было все равно, я уже поняла, что с ребенком случилась беда. Но я не ехала в больницу, чтобы мне не сказали об этом вслух, так у меня оставалась надежда, что все еще может быть хорошо, и ребенок вновь зашевелится. Но он все не шевелился, и тогда я вообще не видела смысла бежать к врачу, выбрав для себя такой необычный вид суицида.

Слезы все чаше появлялись на глазах у Лики, Паша целовал ее лицо и чувствовал, как ему самому не хватает воздуха, горло будто сдавила невидимая рука, все усиливая хватку.

- В больницу меня отвезли на скорой уже с сепсисом, когда поднялась температура под сорок, оказалось что малыш мертв уже две недели. Меня сразу отправили в операционную, были осложнения, реанимация. Когда я пришла в себя узнала, что детей больше не будет.

Анжелика замолчала, не в силах больше говорить. Павел долго целовал ее, шептал, что любит и все будет хорошо. Лика немного успокоилась, ее взгляд чуть прояснился, она посмотрела на мужчину и продолжила:

- Мужем моей подруги был Вадим Зорин, это он вызвал мне скорую, он встречал меня из больницы и возвращал к жизни, когда я к жизни возвращаться не хотела. Он очень много сделал для меня тогда и потом, не знаю, что было бы со мной без него.

- Это было очень тяжелое время для всей моей семьи. Пакостная подружка везде смогла нагадить. Я скрывала от родителей, что в больнице, но она рассказала своим родителям, а те – моим, наши родители дружили. И вот мои мама и папа прилетели первым же рейсом ко мне. А я в реанимации, без ребенка, без матки, с сепсисом, на грани жизни и смерти. У папы случился инфаркт. Его положили в другую больницу. Мама тогда чуть с ума не сошла, разрываясь между двумя самыми родными людьми. Но рядом всегда был Вадим. Это он договаривался с врачами, доставал лекарства, даже психолога мне хорошего нашел. Самое главное он маму мою тогда очень поддержал, она поседела вся. Она его тогда усыновила, Вадим даже называть ее начал мама Люда - улыбнулась Анжелика, - у Вадима со своими родителями отношения не сложились, так что он не просто мой друг, он мой сводный брат по матушке.

Анжелика невесело усмехнулась.

- Я, в силу своего непробиваемого эгоизма, только недавно осознала, что по Вадиму это предательство ударило не слабее, чем по мне. Он ведь раньше совсем другим был: веселым, общительным, просто душа любой компании. Заринку на руках носил и всегда смеялся, когда представлял свою молодую жену знакомым: «Зарина Зорина, как специально для меня созданная». А потом вмиг заледенел, стал хмурым и нелюдимым.

- Я не понимаю Лика, - тихо произнес Павел, - как можно было тебя на кого-то променять, и капитан очень видный мужик, таким не изменяют, или я ошибаюсь?

- Все так, Паша, но мой бывший муж из очень обеспеченной семьи. Его отец был адмиралом, и Игоря ждала успешная карьера. А Вадим из простой семьи, это сейчас он капитан, а тогда был обычным парнем. Зарина тоже красива, черноволосая миниатюрная и очень женственная. Я потом начала понимать, что она всегда завидовала мне, старалась подражать. Поступать решила в тот же институт, который я для себя выбрала, так же, как и я влюбилась в курсанта, даже платье мое свадебное выпросила, хоть его и почти полностью перешивать пришлось. Но с Игорем они так и не стали жить, разбежались, потом она уехала куда-то заграницу.

- Своего бывшего мужа я увидела лишь раз, во время развода, он тогда во всем обвинил меня: «Ты сама виновата, психопатка ненормальная», как будто я сама об этом не знала. Вадим помог мне снять квартиру, вынудил доучиться, - она снова грустно улыбнулась, - даже купил мне какую-то дипломную работу и заставил ее выучить. Я окончила институт, к родителям возвращаться отказалась, и какое-то время просто слонялась без дела по городу, или запиралась в четырех стенах. Я понимала, что нужно жить дальше, что нужна своим родителям, я у них одна, да и Вадим сильно за меня переживал. Но ничего не трогало, не вызывало никаких эмоций. Вот тогда я и попала в театр, я вновь начала чувствовать, пусть это были не настоящие переживания, а игра актеров, но и это в то время для меня было очень много. Я полностью изменила свою жизнь, переехала в Москву, а дальше я тебе уже рассказывала.

Анжелика взяла в ладони лицо Паши и посмотрела в его глаза, там была любовь и тревога за нее. Она сама потянулась к губам мужчины и удивилась, почувствовав их соленый вкус. Паша поцеловал ее в ответ бережно, очень нежно. Она прервала поцелуй.

- Паша, я хотела бы любить тебя, но мне нечем, все сгорело, ничего не осталось, - по ее лицу скользнула болезненная гримаса, - внутри меня пустота, выжженная пустыня. От моих чувств остался один лишь пепел, везде: в душе, в глазах, на волосах, перекрасив меня из медовой блондинки в платиновую. Я уже давно в порядке, живу, научилась радоваться каждому дню. Появились новые интересы, новые цели, даже ненависть к моему бывшему мужу и бывшей подруге прошли. Только себя я так и не смогла простить, и уже видимо не прощу.

Паша покачал головой, не соглашаясь с ее словами, а она спросила:

- Ты слышал все и что же ты на это скажешь? – она снова в волнении закусила нижнюю губу, не замечая за собой этого, он большим пальцем аккуратно, высвободил многострадальную губу, лизнул ее и обхватив затылок Анжелики уткнул ее лицо в свою шею. Сам же зарылся носом ей в волосы. Оказалось, что дышать, вдыхая ее запах гораздо легче. Наконец, отдышавшись, он заговорил спокойным, уверенным разве что чуть сдавленным голосом.

- Что мне сказать? Что больно так, будто мне грудную клетку топором раскромсали? Так тебе своей боли хватает. Что люблю тебя ещё сильнее? Но это невозможно, я уже любил тебя на максимуме. Что плевать на твою пустыню, болото или джунгли? Да, мне все равно, для меня ты весь космос.

Анжелика судорожно вздохнула на его последних словах, а он еще крепче прижал ее к себе.

- Я скажу тебе пока лишь то, что сделаю все, чтобы ты забыла обо всем плохом. Что всеми силами буду приближать тот день, когда ты простишь себя, и я точно буду рядом в этот момент.

- Зачем тебе калечная женщина сильно старше? Ты понимаешь, что я не могу иметь детей? Паша, я не позволю тебе отказаться от отцовства ради меня.

- Да не то чтобы я мечтал о детях… – начал возражать Павел, но осекся и задумался. Он вдруг представил себе собственного румяного карапуза, его маленькую пухлую Виноградинку, и заговорил уже другим тоном.

- Я сейчас еще не очень хорошо соображаю после всего, что услышал, но позже обязательно придумаю что-нибудь. Не в каменном веке живем.

- Виноградов! Вот ты точно ничего не соображаешь! Я не железка какая-нибудь, не программа которую можно исправить! – возмутилась Анжелика.

- Ты женщина, моя женщина. А скоро станешь моей женой, лучше начинай привыкать к этой мысли, - улыбался Паша глядя на рассерженную Лику, пусть злится, главное чтобы не плакала.

- Опять эта навязчивая идея? Я хочу быть с тобой, но я же объяснила, почему мне отвратительно само понятие «брак», - продолжала возмущаться женщина.

- Мне тоже не нравится слово «брак», предпочитаю другое: «семья». Из того что я услышал, я понял, что именно «семьи» у тебя не было, так что это будет новый для тебя опыт.

И Анжелика опять ощутила это странное желание: одновременно и стукнуть его чем-нибудь и поцеловать. А он продолжил:

- Я люблю тебя, ты моя, мы женимся, и это решено.

Все-таки она не выдержала и укусила обнаглевшего упрямца, и услышала тихий смех в ответ.

- Ты сейчас докусаешься, - угрожающе сказал мужчина, а Анжелика видела, как в его глазах снова разгорается такой знакомый пожар.

Она смотрела в его глаза и чувствовала, что плавится в этом сияющем янтаре. Он поймал ее взгляд и уже серьезнее вновь сказал:

- Я люблю тебя, - он дотронулся своим носом до кончика ее носа, и тихо повторил, - люблю, люблю. Я не отдам тебя никому, даже самой себе, помнишь?

А Анжелика почувствовала, как что-то внутри тихо ответило ему: «помню и люблю», заставив ее застыть от потрясения. Это слово еще не было сказано ею вслух, но Паша все прочел во взгляде и счастливо засмеялся, не отрывая от неё сияющих глаз.

- Мой волшебник, мой Апрель, - тихо между поцелуями шептала Анжелика.