Глава 7

Клуб забит до отказа. Пятница, как правило, самый прибыльный день по мнению Вертилова, а для меня дополнительный заработок, который тоже уйдёт на погашение долга. Всегда удивлялась тому, что женские полуобнажённые тела заставляют мужчин собираться в полумраке зала, освещённого яркими огнями, и пялиться на чужих женщин, когда, скорее всего, дома ждёт своя, ничем не уступающая ни одной из нас.

Пробираюсь в укромное место, чтобы осмотреть присутствующих, выискивая Анохина. Не дают мне покоя его угрозы, брошенные в гневе. И если у него действительно так остро стоит вопрос с имуществом и жена способна оставить без штанов, нужно прислушаться и быть осторожной. Не вижу его, отмечая примелькавшиеся за год работы лица, желающие насладиться женскими телами.

– Ты третья, – пробегая мимо, бросает Аллочка.

Так и не стала здесь своей, отбирая «хлеб» у девочек, которые откровенно не понимают, почему я, принципиально не оголяющаяся полностью, имею больше благодарностей в денежном эквиваленте, чем они. Артёму я сказала сразу, что танцую без обнажёнки, считая, что мужчин больше увлекает интрига, скрывающая самые пикантные места. Он отнёсся скептически, но уже после третьего выступления осознал мою правоту.

Иду в гримёрку, так пафосно именуемую девочками, надевая один из комплектов откровенного белья ярко-малинового цвета, высокие перчатки и маску, скрывающую лицо и часть шеи. Множество мужчин готовы были вывалить Вертилову кучу денег за возможность познакомиться со мной, и в какой-то момент я думала, что он меня выдаст, желая заработать. Но хозяин заведения оказался интриганом, получающим удовлетворение от метаний капающих слюной мужиков. В какой-то момент намекнул, что испытывает симпатию, но когда я перечислила проблемы, которые тянутся за мной хвостиком, желание схлопнулось, а я в который раз убедилась, что никто мне не поможет, стремясь туда, где сытно и хорошо.

Прикидываю время выступления Аллочки и Вики, направляясь к узкому подиуму с пилоном посредине. Жду свою композицию, оповещающую присутствующих о моём выходе, и выскакиваю, ослеплённая светом ярких переливающихся огней. Но мне плевать. Я не смотрю в зал, не рыскаю взглядом по мужикам, в отличие от Аллочки, цель которой – состоятельный поклонник, способный удовлетворить её запросы. Именно поэтому она всегда выступает, ослепляя улыбкой и презентуя себя с выгодной стороны, и часто покидает клуб с новым поклонником, который пропадает через пару недель, насладившись её телом.

Делаю большой оборот, уходя в поперечный шпагат и санрайз, а затем выгибаясь в «опасный мост». Лебедь, крыло бабочки, летучая мышь – несложные элементы, придающие движениям замысловатость, но на самом деле являющимися движениями для новичков. Я устала после уборки у соседки и сегодня не хочу изгаляться, удивляя мужчин. Простая программа, но достаточная, чтобы Вертилов получил хороший процент, а я деньги, которые вложу в приготовленную сумму. Ухожу в старфиш – трюк, нарушающий законы земной гравитации и являющийся сложным, и в этот момент мельком вылавливаю знакомые черты.

Дамир. В компании хозяина клуба за самым дальним столиком. Он не смотрит на подиум, ему неинтересно то, что происходит в свете огней, – сосредоточен на Вертилове, а точнее, на том, что тот говорит. На столе две чашки кофе, дающие понять, что мужчины беседуют о делах. Продолжаю выступление, не сводя взгляда с Дамира. Неужели он тоже завсегдатай подобных заведений? Хотя чему я удивляюсь, когда даже Анохин при наличии очень красивой, ухоженной жены пропадает в стриптиз-клубах.

У меня достаточно времени, чтобы понаблюдать за мужчинами, которые удачно расположились между цветными бликами, попадая в поле моего зрения. В какой-то момент, видимо, почувствовав пристальное внимание, Дамир переводит взгляд на подиум. Но его словно не интересует полуголая девица, изгибающаяся на пилоне – он смотрит сквозь меня. Спустя несколько минут всё же замечает, скользит по телу и стопорится в районе груди. Выдающейся её назвать нельзя, но подкладки и эффект пуш-ап творит чудеса, увеличивая размер. Наблюдает за мной, всматриваясь в маску, которая скрывает внешность, не оставляя шанса понять, кто перед ним, а затем возвращает внимание Вертилову. Приблизившись, что-то говорит, но последний лишь отрицательно мотает головой, разводя руками. Они обсуждают меня? Вряд ли.

Так зацикливаюсь на мужчинах, что пропускаю момент, когда музыка стихает, не успев сделать эффектную концовку, но, спохватившись, совершаю большой круг, уходя с подиума.

– Что, на мужика засмотрелась? – Аллочка хватает меня за руку, останавливая за перегородкой.

– Нет. Задумалась.

– Не смей приближаться к Артёму. Он мой.

– Даже не думала.

Вырываюсь, удивляясь уверенности Аллы, которая раскрыла рот на хозяина. Он с девочками, работающими на него, не спит. По крайней мере, я ни разу не слышала, чтобы кто-то получил возможность забраться к нему в постель. Но я уверена, что Алла попробует. Минимум получит жёсткий отказ, максимум – лишится работы.

Получаю положенную мне сумму, уловив странный взгляд Вертилова, оценивающе прохаживающийся по мне, и спешу домой. Такси себе я позволить не могу, к тому же ночью в пятницу, когда тариф выше, а до дома двенадцать кварталов. Выхожу через заднюю дверь, чувствую толчок в спину, а затем кто-то перехватывает мои руки, с силой встряхивая.

– Попалась, сука, – передо мной разъярённый Анохин. – Я ведь знал, что на видео ты. Подставила меня, а теперь всё исправишь, – шипит, удерживая моё запястье, второй рукой шаря в кармане.

– Пустите! – вырываюсь, пока он ослабляет хватку. – Помогите! На помощь! – кричу, желая привлечь внимание. – Кто-нибудь!

– Заткнись! – Звонкая пощёчина отрезвляет, а затем ещё одна оставляет неприятные ощущения. – Сейчас я включу камеру, а ты скажешь, что я был прав: ты просто шлюха, которая трясёт задницей в стрипе. Сначала я пошлю это видео жене, а потом всем твоим коллегам, чтобы они знали, кто скрывается за маской святоши.

И пока Анохин, тяжело дыша и не попадая в нужные места на экране, настраивает съёмку, нахожу только один выход – бью его между ног со всей силы, попадая точно в цель. Он мычит и падает на колени, закрывая пах. И пока скулит от боли, срываюсь с места в направлении парка. В ночное время я не хожу через него, опасаясь нарваться на неприятности, но сейчас выхода нет. Поэтому бегу, петляя по дорожкам, преодолевая значительное расстояние за невероятно короткое время.

То и дело оборачиваюсь, но позади никого нет, что означает – Анохин отказался от погони. Залетаю во двор, проскакиваю наркоманов, который ошарашенно смотрят на меня, провожая взглядом, и исчезаю в квартире.

Валюсь на пол, не могу отдышаться, хриплю от напряжения и адреналина, гуляющего по телу и отдающемуся ударами сердца в районе желудка. Резко сажусь, обдумывая, может ли Анохин наведаться сюда. Если пришёл в клуб, домашнего адреса не знает, а директор личными данными сотрудников не делится. Но в понедельник я пойду на работу, а дальше… Чёрт!

Спустя некоторое время поднимаюсь, тащусь в ванную и ловлю своё отражение в зеркале – под правым глазом красуется синяк. Пока лишь небольшое потемнение на коже, но утром это будет полноценное свидетельство применения силы. В клуб завтра идти нельзя, да и вообще нельзя. Придётся сменить площадку для выступлений. И работу?

Откуда взялся этот Анохин со своими разоблачениями? Более-менее налаженная жизнь катится с обрыва, лишая меня возможности отдавать установленную сумму. Накрывает паника – гадкая, ужасающая, не дающая права на надежду.

Заползаю в спальню и валюсь на диван, радуясь, что Даша ночует у соседки, которая позволяет ребёнку остаться на ночь в пятницу и субботу. Не могу уснуть, перемалывая ворох мыслей, которые тянут на дно. Привыкнув к создавшемуся положению, сейчас явственно понимаю – нет выхода.

Завтра позвоню Вертилову, чтобы оповестить – в клубе я больше не появлюсь. Придётся объяснить причины и выслушать недовольство, но это я стойко перенесу. Не перенесу лишь отсутствие денег, которые получала за выступления. Можно найти другое место, но где гарантия, что Анохин не посещает его? Из школы однозначно придётся уйти, чтобы не усугублять ситуацию и сохранить остатки репутации. Завтра же займусь поисками работы. Нет, через несколько дней, чтобы на лице не осталось следов, если придётся идти на собеседование. Ещё долго обдумываю ситуацию, прикидывая скудные варианты, и всё же засыпаю.

Проснувшись утром, вижу, что синяк заметен невооружённым глазом, поэтому придётся сказать о причине его появления соседке и Даше. У меня даже тонального крема нет, чтобы прикрыть отметины. Выступление в маске не требовало макияжа, в отличие от других девочек, которые проводят перед зеркалом по часу.

Плетусь к Алевтине Михайловне, а когда дверь открывается, спешу опустить голову, чтобы она не заметила сразу.

– А ну посмотри на меня, – требует, встав передо мной преградой. – Что это? – тычет пальцем.

– Несколько дней назад в школу пришёл папа, который отдал директору запись из клуба, где, по его мнению, запечатлена я. И это правда, вот только признай я сей факт, лишилась бы работы. Поэтому попросила пригласить его в кабинет, чтобы получить ответ, а он приехал с женой. Естественно, супруга после устроила ему скандал и пригрозила, что разведётся. Он человек состоятельный, а всё имущество оформлено на неё, видимо, чтобы прикрыть сторонние доходы. Приезжал к школе, требовал опровержения и моего признания, а вчера подловил, когда я из клуба выходила. И вот, – указываю на лицо. – Придётся отказаться от выступлений и менять работу.

– Зачем менять? Просто стой на своём.

– Каким образом? Я уже подобное делала, помните, чем всё закончилось? – Тяжёлый вздох как свидетельство, что с памятью у женщины всё в порядке.

– А к хозяину клуба нельзя обратиться?

– И что он сделает? Этот Анохин работает в администрации, вряд ли Вертилов захочет вступать в конфликт. К тому же я ему никто.

– Ну да, ухаживания его не приняла, – недовольно цокает женщина, двигаясь на кухню и ставя чайник на плиту.

– Он сам ретировался, как только узнал о проблемах, идущих в комплекте со мной.

– Ещё один недомужик, обосравшийся при появлении сложностей. – Определения соседки все ёмкие и точные.

– И его нельзя в этом обвинять, согласитесь. Знай я, что брак с Ярославом обернетс такими проблемами, хорошо подумала бы. Но в двадцать два года розовые очки настолько толстые, что разглядеть за ними реальное положение вещей практически невозможно.

– А в итоге имеем дур, которые выплачивают чужие долги, – указывает на меня.

Я давно приняла характеристику «дура», проскакивающую в собственных мыслях настолько часто, что окончательно с ней срослась. Нескончаемые обвинения самой себя не спасают от Фрола, его хозяина и таких, как Анохин, так что пора подобрать сопли и сделать хоть что-то, позволяющее спасти меня и Дашу.

– Мам, привет. – Дочка потирает глаза и плетётся ко мне, забирается на колени и укладывает голову на моё плечо. – Ой, а что это у тебя? – поднимает глаза, заметив синяк под глазом.

– Ничего страшного. Споткнулась и ударилась. Помнишь, ты в прошлом году упала на площадке и разбила губу? – кивает. – Вот и я упала.

– Тебе больно? Дай поцелую.

Ребёнок покрывает моё лицо поцелуями, и становится значительно легче. Дочка всегда проявляет нежность, успокаивая и уговаривая не плакать. Так случается после каждого прихода Фрола, который не отказывает себе в удовольствии бросить оскорбительный комментарий и унизить. Когда-нибудь я перестану реагировать на его слова.

– Оладьи сделай, – приказывает Алевтина Михайловна, давая понять, что это и Дашин завтрак.

Замешиваю тесто, и уже через полчаса дочка и соседка наслаждаются воздушными оладьями со сгущёнкой. Дашка улыбается и рассказывает, что вчера смотрела сказку, которая ей очень понравилась. В отличие от неё, я не смотрела телевизор с того самого момента, как мы переехали в эту квартиру.

В кармане вибрирует старенький телефон, который оповещает о сообщении. Фрол придёт сегодня, на день раньше чем обычно. Я отдам ему деньги, оставленные Дамиром, и те, что получила с продажи телефона, а в следующий раз мне, скорее всего, нечего будет предложить.

– Можно сегодня Даша побудет у вас допоздна? – Смотрю на соседку, которая сразу понимает причину просьбы. – Ко мне придут.

– Дамир? – Дашка перестаёт жевать, застыв с открытым ртом.

– Нет, зайчик, другой дядя.

– Тот, что тебе обижает? Я его боюсь. Скажи ему, чтобы не приходил больше. Он плохой.

– Обязательно скажу, – целую её в макушку.

И как бы я ни хотела, чтобы Фрол не являлся, сделать что-либо не в моих силах. Но слова о Дамире подстёгивают воспоминания о вчерашнем вечере, когда я видела его в компании Вертилова. Насколько хорошо они знакомы? У них общие дела? Может, у Дамира тоже есть клуб? Вряд ли он пришёл туда ради меня, да и о том, что я подрабатываю подобным образом, он точно не может знать. Даже если потряс Колю, соседи с первого этажа не в курсе моей «подработки». И почему меня это волнует?

Сейчас как никогда понимаю: изменить нашу жизнь может лишь такой, как Дамир. Не конкретно он, а тот, кто проникнется сложной ситуацией и попытается найти выход. Но для этого у мужчины должна быть мотивация, которая в моём случае невозможна. Мест, где можно познакомиться, я не посещаю, а мужики из клуба не в счёт: как правило, они все женаты и приходят поглазеть на обнажённых женщин для удовольствия. Да и кому нужна женщина, которая выворачивается на пилоне для толпы?

Собравшись с мыслями, звоню Вертилову. Сухо уведомляю, что в его клубе больше не появлюсь, и слышу недовольство в голосе. Он честно говорит, что мужчинам мои выступления нравятся и он бы хотел три в неделю вместо двух. Приходится рассказать о проблеме по фамилии Анохин. Артём предлагает ввести запрет на допуск клиента в клуб, но я понимаю, что это не выход. Любой его знакомый может проникнуть внутрь, да и вариант, что меня будут поджидать, как вчера, исключать нельзя. В конце концов, соглашается, но просит подумать. А я уже подумала, иного выхода не вижу. По совету Алевтины Михайловны оповещаю директора, что ухожу на больничный, и так как это первый случай моей болезни за всё время работы, она верит. Есть возможность подумать и заняться поиском другого места.

День проходит в заботах: готовка, стирка, разговоры с соседкой. Дашка просится на прогулку, но лицо лишает возможности пойти на детскую площадку и появиться перед другими родителями. Лишние вопросы ни к чему. Я к ним не готова.

Ближе к вечеру торчу у окна, высматривая Фрола. Обычно он является в воскресенье, осведомлённый, что пятница и суббота у меня заняты работой в клубе, но сегодня что-то изменилось. Вряд ли отданная мною сумма играет существенную роль. А может, я много думаю, и он просто так захотел. На отказ я не имею права, иначе могу поплатиться уже привычным наказанием.

Звонок раздаётся в десять, и я, точно зная, кого увижу, распахиваю дверь.

– Деньги, – коротко и ясно, без приветствия и обращения по имени.

Мне кажется, такие, как Фрол, давно не различают лица, определив людей в одну группу – дающие. Протягиваю заготовленную сумму, и он демонстративно пересчитывает.

– Триста двадцать тысяч? – присвистывает, потому что обычно я отдаю намного меньше. – Решила прислушаться к совету и пойти в шлюхи? – гогочет, чавкая жвачкой.

С манерами у него проблемы, да и не думаю, что они ему нужны. Долговязый, худой, с мелкими шрамами на лице и глубоким на голове, вызывает отвращение. Дамир тоже не красавец, но удивительно, как располагает к себе спокойствием и бархатным голосом.

– Нет. Получила подарок. Продала, чтобы отдать вам деньги. Чем быстрее выплачу долг, тем быстрее избавлюсь от ваших визитов.

– Ты чё такая борзая сегодня? – напрягается, перестав чавкать. – А, понял, – указывает на синяк, – уже выхватила за длинный язык? Плохо работала? – водит языком по внутренней стороне щеки. – Клиент остался недоволен? – гогочет, неприятно хрюкая.

Его намёки настолько примитивны, что мне даже не обидно. Фрол не отличается умом и сообразительностью, именно по этой причине ему поручают простые задачи: пришёл, забрал деньги, ушёл. Уверена, он даже не приближённый хозяина – мальчик на побегушках.

– Если у вас всё, пожалуйста, уходите.

Собираюсь закрыть дверь, но он успевает всунуть ногу.

– А что так? – наклоняется, усиленно чавкая перед моим лицом. – Может, часть долга натурой отработаешь? Я не против, – нюхает меня, вызывая рвотный рефлекс, который я с трудом сдерживаю. – Видел, что ты на пилоне вытворяешь. Не против проверить гибкость в койке.

– Я против, – увеличиваю дистанцию.

– Соглашайся, – подмигивает, – кроме меня, на тебя, чучело, никто не посмотрит. Хоть вспомнишь, как член выглядит. А рожа побитая… Так я подушку на морду кину, чтобы не смотреть.

– До свидания, – подталкиваю его к двери.

На секунду вгрызается в меня недобрым взглядом, который не предвещает ничего хорошего. По телу пробегает неприятный озноб, оповещающий об опасности, но что-то его останавливает, потому что Фрол, сплюнув на пол, исчезает на лестничной клетке.

– Свинья, – смотрю на плевок, а затем иду за тряпкой, чтобы убрать следы его пребывания.

Стук в дверь заставляет вернуться. Что он забыл? Бросить в меня дополнительное оскорбление? И не открыть нельзя, иначе вынесет дверь, которая едва держится. Распахиваю преграду, но в следующую секунду понимаю, что на пороге Анохин.

– Нашёл я тебя, сука.

Рвётся в квартиру, а я налегаю всем телом на дверь, пытаясь закрыть и не пустить мужчину. В отличие от Фрола, он зол и уже оставил на моём лице синяк.

– Уходите! Я сейчас полицию вызову! – кричу, пока мужчина толкается в преграду, оттесняя меня.

– Похуй мне на полицию! – орёт. – Я из тебя выбью признание, чтобы все узнали, что ты шлюха. Мне рассказали, что тебя трахают все кому не лень. Грязная мразь!

– Пошёл вон! Помогите!

– Нет! – Рывок, и я отлетаю от двери, а Анохин врывается подобно урагану, зажимая меня в тесной прихожей. – Попалась, тварь? Сначала мы запишем видео, а потом я тебя выебу, чтобы знала, кому дорогу переходить. Можешь идти куда хочешь, тебе не помогут. Хватит брыкаться!

Бью его руками и ногами, выворачиваюсь, но сил у мужчины больше, поэтому мастерски перехватывает мои запястья, заводя за спину, и рвёт футболку, лапая грудь. Лезет в штаны, а я изгибаюсь, чтобы оттолкнуть, но выходит плохо. Мои силы на исходе, слёзы душат, а понимание, что никто не поможет, ввергает в шок. Не хочу его прикосновений и слюнявых губ, которыми он ползает по моему лицу.

– Отвали, – стараюсь оттолкнуть из последних сил, но понимаю, что больше не могу сопротивляться, и закрываю глаза, чтобы хоть как-то пережить весь этот ужас.

Приготовившись к худшему, не сразу понимаю, что руки свободны, а меня никто не держит. Открываю глаза, увидев перед собой пустоту, а затем перевожу взгляд и вижу, что на лестничной клетке что-то происходит. Мне всё равно что, потому как я медленно сползаю по стене, лишённая возможности сопротивляться.