Глава 8

Дамир

– Это Колян. Они здесь.

А затем звонок обрывается, но я точно знаю, о чём речь. О тех, кто прессует Алёну, приезжая за деньгами. До её дома минут десять, поэтому жму на газ, чтобы успеть встретиться с ребятами и выяснить, в чём суть проблемы. Она не скажет, даже если буду пытать.

Но справки я навёл. Заскочил к Вертелу, которому принадлежит клуб в соседнем районе. Мужик со шрамом на голове, которого называют Фролом, работает на Кротова, для своих просто дядя Саша. Первого природа не наделила интеллектом, но наградила безмерной наглостью и способностью мастерски выбивать долги. Собиратель – как их называют свои. Их задача: рейды по должникам и контроль за выплатами в установленном размере.

Второй держит под собой часть земли и соседствует с Меркуловым, с которым я имел счастье познакомиться в кабинете у Фелера. Борьба между ними вялотекущая и пока заключается во взаимном прощупывании. Точнее, прощупывает дядя Саша, потому как возможностей бодаться с Меркуловым в открытую на данный момент не имеется. Но Вертел заверил, что назревает реальный конфликт, потому что Кротов заручился поддержкой какого-то значительно лица, обещающего помочь отжать часть земли. Подобные бодания обычно заканчиваются парой-тройкой трупов и становятся проблемой для полиции, которая обычно «поддерживает» кого-то одного. Если Меркулов обещает «мир» на своей земле, то встанут на его сторону, а на мелочь вроде дяди Саши даже смотреть не будут. В конце концов, элементарно подомнут: часть людей перейдёт к конкуренту, чтобы пристроиться в более тёплом месте, часть свалит, а часть падёт смертью храбрых.

Но сейчас меня больше интересует Алёна и возможность решить её проблему, выяснив, что и в каком размере она должна, а главное, по какой причине. Не похожа она на ту, что взяла в долг у «сомнительных элементов» или перешла им дорогу. Здесь что-то другое, и сегодня я намерен выяснить что.

Залетаю во двор, едва не столкнувшись с тачкой, на переднем сиденье которой замечаю мужика, усиленно открывающего рот. Не сразу понимаю, что он жуёт жвачку. Останавливаюсь в нескольких метрах от подъезда, потому что место перед ним занято, и я лишь мельком срисовываю, как мне кажется, знакомое лицо. Где я его видел? Точно: мужик, который поджидал Алёну у школы. И его приезд мне не нравится, вряд ли он проживает в этом доме.

Срываюсь, наткнувшись в дверях на Коляна.

– Они уехали, – оправдывается. – Теперь только через две недели.

– Я понял. Твоё, – вручаю положенную оплату, и Колян, капая слюной на деньги, смотрит глазами, полными благодарности.

В этот момент слышу непонятные звуки, писк, удары, а затем резкое «помогите», и я сразу понимаю, что доносится это с третьего этажа. В подъезде тихо, и каждый звук слышен отчётливо, разливаясь гулким эхом. Срываюсь, перескакивая через две ступеньки и оказываясь перед приоткрытой дверью. Уверенно толкаю и вижу, как мужик прижимает Алёну, которая лишь всхлипывает, отвернувшись.

Дёргаю мужика за шиворот и выволакиваю на лестничную клетку, не забыв проехать по рёбрам. Реакцией служат стон и мычание, когда встряхиваю его, заглядывая в рожу.

– Кто такой? – рычу, приложив его о стену.

– Чего надо? – брыкается. – Я к шлюхе пришёл. Пусти, мудила, иначе проблем не оберёшься.

– Ты к моей женщине пришёл, – завожусь, понимая, что у мужика остаётся немного времени до полного пиздеца в его жизни. – В свою очередь, могу устроить такие проблемы, что ты месяц кровью ссать будешь. Пошёл на хер! – рявкаю и отпускаю мужика, который кубарем летит по ступеням, оказавшись на нижней площадке.

Что-то верещит, с трудом поднимаясь, но мне похер, потому что, зайдя в квартиру, наблюдаю на полу сжавшееся тело. Алёна закрыла голову руками, захлёбываясь рыданиями и нашёптывая нечто неразличимое. Меньше минуты уходит на то, что окинуть взглядом квартиру и понять, что Даши нет, а значит, проблема в данный момент одна – Алёна.

Хочется обнять её и успокоить, но я не знаю, как она отреагирует с учётом того, что её только что лапал какой-то мужик. Но и оставить вот так не могу, потому что по всему понятно: у неё истерика. Сначала Фрол за деньгами приходил, а потом этот заявился. Всё же решаюсь подойти и опуститься перед Алёной на одно колено. Она поднимает лицо, на котором отчётливо виден синяк.

Блядь. Мне физически больно от того, что я вижу. Губы трясутся, взгляд блуждающий, а слёзы и не думают останавливаться. Но она меня не боится, поэтому осторожно обхватываю её и поднимаю. Иду в комнату и усаживаюсь на диван, водрузив Алёну на колени. Прижимается, уткнувшись носом в моё плечо, и обвивает руками, продолжая всхлипывать. Её трясёт, тело заходится в ознобе, а футболка разорвана. Дотягиваюсь до тонкого пледа, лежащего в стороне, и, накинув на неё, заматываю.

Просто жду, когда она отойдёт, пережив паршивый момент вечера, и не забываю поглаживать по спине. Но кажется, что от моих движений рыдания становятся громче, и я могу разобрать некоторые слова.

– Больше не могу… Я так устала… Сколько это будет продолжаться?.. Сколько можно?..

Она спрашивает саму себя, но я понимаю, что её вопросы обращены ко всему миру, который вряд ли способен ответить. Только сейчас приходит осознание, какая она маленькая, потому что этот комочек, почти зарывшийся в мою грудь, в три раза меньше и в десятки слабее.

Не знаю, сколько проходит времени, но я стараюсь не дышать в ожидании её внимания. И как она отреагирует на моё неожиданное появление, неясно, потому что впечатлений у неё сегодня с лихвой. Спустя время отрывается от моей груди и смотрит в глаза: мутный, растерянный взгляд, в котором проносится вопрос «как ты здесь оказался?».

– Успокоилась немного? – решаюсь спросить, но вместо ответа Алёна возвращается в исходное положение, зарывшись носом в мою шею.

Ладно, ещё посидим, пока она не затихнет в моих руках, чтобы отвечать на вопросы. А их всё больше, потому что теперь меня волнует, чего хотел хер, поджидавший у школы и явившийся к ней домой. Да и момент синяка под глазом тоже необходимо прояснить. Вчера утром его точно не было, а значит, это случилось вечером, когда я поехал в клуб и оставил её без присмотра.

Проходит ещё немного времени, Алёна поднимает голову и стирает слёзы тыльной стороной ладони, всё ещё тихонько всхлипывая. Опускаю взгляд в декольте, которое представлено моему взору по причине разорванной футболки, заметив тёмную родинку. Вот что вчера меня смутило в девушке, которая извивалась на пилоне. Сразу понял, что уже где-то видел отметину в подобном месте, но не придал значения. Это была она. Так, ещё вопрос к уже имеющимся. Алёна замечает мой взгляд, нервно сглатывает, ожидая чего-то.

– Ты вчера танцевала в клубе у Вертела? – не отрываясь, смотрю на её грудь, обтянутую невзрачным бюстгальтером.

– Да. Хочешь уйти? – спрашивает с вызовом, но я отчётливо слышу обиду.

– А должен?

– Ну как же, разве в твоих глазах я не шлюха? Иного определения к тем, кто крутится на пилоне, не применяют.

– Ты понятия не имеешь, как выглядишь в моих глазах, – произношу спокойно, даже не подразумевая то, о чём сказала Алёна. – И нет, уйти не хочу.

Странный взгляд, которым меня одаривают, напрягает. Внимательно меня исследует, а затем снова припадает к груди и срывается в рыдания. Подождём ещё, пока скопившаяся в организме жидкость не иссякнет. Проходит не меньше получаса, прежде чем Алёна затихает, лишь тяжело вздыхая и что-то приговаривая. Наконец, собирается, оторвавшись от меня и стирая почти высохшие слёзы, а затем серьёзно смотрит, видимо, ожидая, что я озвучу причину, которая меня привела в её квартиру.

– Лучше? – убираю волосы, рассматривая отметины на лице, которые она не прячет, позволяя «любоваться». – Кто оставил? Фрол? – даю понять, что осведомлён о персонажах, прессующих её.

– Он ушёл перед этим, – кивает на дверь, – который футболку порвал. Они должников не трогают. Зачем применять физическое воздействие к тому, кто работает, чтобы расплатиться с ними? Фрол глупый, но не настолько.

– А последний кто? – Стычка перед школой и приход в квартиру Алёны просто кричат, что мужик зацепился серьёзно.

– Ничего серьёзного, – отмахивается и хочет сползти, но я прижимаю к себе, поднимаюсь и иду на кухню, где усаживаю Алёну на табурет.

– Кофе есть? – Наливаю воду в чайник и достаю кружки. Места здесь мало, да и посуды немного, но я всё рассмотрел ещё в первый раз. – Нашёл.

Делаю себе кофе покрепче, а ей чай, чтобы успокоилась и могла говорить. Обхватывает кружку, словно стремится согреться, хотя на улице и в квартире тепло. Так и сидит, замотавшись в плед.

– Курить можно?

– Можно. Только форточку открой.

Открываю окно, закуриваю и глубоко затягиваюсь, выпуская густую струю дыма.

– Рассказывай, – чувствую, что настал момент для откровений, от которого она не отвертится.

– Даже не знаю, с чего начать, – задумчиво смотрит сквозь меня, плавая в собственных мыслях.

– С начала, – направляю Алёну. – Как попала в должники?

– У меня муж был, отец Даши. Познакомились в институте: я училась по специальности «Хореографическое искусство», он делал вид, что хочет стать режиссёром. Семья у него образованная, настаивали на получении высшего образования. Заметил меня на втором курсе, пригласил на свидание, потом на ещё одно. Своеобразный он был… – Алёна усмехается. – Весёлый, много шутил, умел выкручиваться, казалось, из самых безвыходных ситуаций, а если у него появлялась значительная сумма, об этом знали все. Иногда его несло, а хвастовство переходило разумные границы, начиная раздражать всех вокруг. Часто лгал, по мелочи, несущественно, но обойтись без этого не мог. Это я сейчас понимаю, что в Ярославе было собрано множество отрицательных черт, которые к семейной жизни не располагали, а тогда он мне казался притягательным. Как-то незаметно стали жить вместе, а потом его родители настояли на свадьбе. Оказалось, что сын постоянно ввязывался в неприятные ситуации, которые приходилось решать отцу. Познакомившись со мной, они решили, что Ярик взялся за ум и теперь уж точно всё будет в порядке.

– Порядка не случилось? – Примерно представив описанный субъект, понимаю, что в этой части истории проблемы только начинаются.

– Я забеременела на последнем курсе, но диплом получить успела. Родители мужа купили нам квартиру в центре: трёхкомнатная, просторная, дорогая. Оформили на меня, наверное, побоялись, что сын ввяжется куда-нибудь и лишится недвижимости в качестве выплаты очередного долга. Он мне почти не помогал, часто пропадая на день-два, но всегда возвращался и деньги приносил, часть которых я отправляла маме. В общем, у меня всегда были средства, чтобы купить еду и памперсы. Спрашивала, что за работа, но получала лишь размытые ответы. Я до сих пор не знаю, чем он занимался.

И если Алёна не предполагает, то я могу однозначно сказать, что её муженёк работал на таких, как дядя Саша.

– В нём что-то изменилось?

– Да, – кивает, отпивая чай небольшими глотками, – у него появились деньги, о чём он, конечно же, постоянно говорил, размахивая перед моим носом увесистыми пачками. В один момент сменил гардероб, машину и даже привычки, а меня начал воспринимать как прислугу: принеси, подай, открой, сделай.

– Почему не ушла?

– Дашка была маленькой, выйти на работу я не могла. У меня только мама, живёт в Омской области. Я поздний ребёнок, ей уже под семьдесят. Приехать к ней, чтобы выживать на пенсию, которой ей самой едва хватает? Ярослав меня не обижал. Да, воспринимал как обслуживающий персонал, но физического насилия не позволял. Со временем стал относиться ко мне и дочери равнодушно, словно я просто наёмный работник, у которого есть ребёнок.

– А его родители не помогли?

– Они физики-ядерщики. Я ещё была беременна, когда их пригласили работать в Германию. У них там родственники какие-то есть. Свекровь сына по телефону поучала, скорее, для галочки, но толку от этого не было. В какой-то момент я поняла, что они просто от него устали и сделали моей проблемой.

– Дальше, – подталкиваю Алёну к моменту, когда она стала должницей и, судя по рассказу, вляпалась из-за мужа.

– А дальше Ярик пропал. Не пришёл домой. Часто исчезал на день-два, но всегда заявлялся принять душ, вкусно поесть и переодеться. Через пять дней я пошла в полицию и написала заявление, на которое, кстати, быстро откликнулись. Телефон был выключен, карты заблокированы, а данные паспорта в последний раз засветились на границе с Казахстаном, но в страну он не въехал.

– Может, свалил к родителям?

– Точно нет, – Алёна качает головой, – свекровь бы сказала. Обязательно. И не забыла бы напомнить, что теперь за него отвечаю я, – грустно усмехается. – Я не сильно расстроилась, переживала, конечно, но у меня было жильё, из которого меня не выгоняли, и немного денег. Дашке был почти год, я могла нанять няню на неполный день и выйти на работу. Даже место подыскала, но спустя месяц ко мне заявился Фрол.

– Что сказал? – достаю вторую сигарету, чтобы занять руки.

– Что Ярослав вляпался и теперь должен им большую сумму, а ущерб придётся возмещать мне.

– Почему не уехала?

– Уехала, – заверяет Алёна, – к маме. Вот только меня нашли через три дня, ворвались в дом, напугали маму и Дашку. Сказали вернуться и не сметь дышать без разрешения, иначе пострадает мой ребёнок.

– Да, такие, как ты, просты в управлении, – опираюсь на подоконник, понимая, чем давят на Алёну. – Когда есть рычаг, на него обязательно нажмут, чтобы должник не совершил необдуманных поступков. А тот факт, что встать на защиту было некому, усугубил ситуацию.

– В воспитательных целях забрали Дашу на сутки, чтобы я прочувствовала весь ужас момента.

Свернуть бы Фролу шею в «воспитательных целях». Я почему-то уверен, что идея забрать ребёнка, чтобы проучить Алёну, принадлежала ему.

– Какой долг? – задаю главный вопрос.

Алёна поднимается, чтобы достать из ящика маленький потёртый блокнот, и протягивает мне. На первой странице выведено «двадцать миллионов», а дальше отнимаются разные суммы, напротив которых стоят даты и плюсы. Через несколько страниц обращаю внимание на восемь миллионов, явно выделяющиеся на фоне небольших цифр.

– Итак, общее – двадцать? – Алёна подтверждает кивком. – Отдала сразу восемь миллионов. Где взяла?

– Когда ко мне пришёл Фрол и озвучил цифру… – закрывает лицо ладонями, и я понимаю, что сейчас Алёна вернулась на три года назад, переживая заново паршивые моменты. – Позвонила родителям Ярослава, но они сказали, что долги сына не их проблема и больше на связь не выходили. Договорилась с соседкой-школьницей, чтобы она сидела с Дашей, пока я во вторую смену трудилась в гипермаркете, который находился рядом с нашим домом. В любой момент могла прибежать, чтобы помочь с ребёнком. Шкаф был забит брендовой одеждой мужа, которую я решила продать, как и аксессуары, которые мне были не к чему. Первый год, пока не продала вещи мужа, свои немногочисленные украшения и часть мебели, выплаты Фрола устраивали, а затем он начал злиться.

– Мало?

– Да. Меня проучили снова.

– Даша?

– Да. И Настя. Девочка, которая присматривала за дочкой. Родители за дочь испугались, и Настя отказалась сидеть с Дашкой. Я решила продать квартиру, которая по документам принадлежала мне. Узнала, что спустя год можно через суд признать человека безвестно отсутствующим, а мои редкие походы в полицию, где мне снова и снова повторяли «нет никакой новой информации», сыграли только на руку. Оказывается, дети безвестно отсутствующих имеют право на получение выплат, так что я даже обрадовалась, что будет лишняя копейка. Квартиру продала удачно, купила эту, – окидывает взглядом конуру, где я едва могу развернуться, – остальное отдала в счёт долга. Устроилась в школу искусств по специальности, Алевтина Михайловна согласилась присматривать за Дашей. В сад побоялась отдать, да и денег в обрез.

– А клуб?

– Шла как-то мимо, увидела, что там не только стриптиз, но и танцы. Зашла, спросила сколько платят и какие условия, показала, что могу. Вертилова устроило. Выступала в маске, полностью не обнажалась. Ты не подумай, – прячет взгляд, – я только танцевала…

– Я и не думал, – успокаиваю, понимая, что так стыдиться может лишь человек, который переступил свою внутреннюю черту, поступившись моральными принципами. Диссонанс, возникший внутри, разрывает её на части, но, скорее всего, она оправдывает себя возможностью обезопасить своего ребёнка. – Сколько в остатке?

– Девять, – отвечает мгновенно, – девять сто, если точно. Если не считать продажу квартиры, за три года я отдала почти три миллиона, но и это благодаря оставленным мужем вещам. Последние два года живу в режиме жёсткой экономии: никаких лишних трат и покупок, даже на общественном транспорте не езжу. – И это я понял, когда пешком бежала шесть кварталов на работу. – Лишь иногда Дашке что-то вкусное покупаю, но всегда недорогое, да и соседка её подкармливает.

– Как так можно жить? – Вопрос, который изъедает меня последний час, что я провёл в этой конуре.

Здесь невозможно чувствовать себя уютно, хотя рядом с Алёной понимаю, что всё зависит от эмоций, исходящих от человека. Будь она рядом, мне было бы плевать, в каком месте это происходит.

– Я тоже раньше не понимала, как можно себя во всём ограничивать, но человеческая сущность заключается в удивительной способности привыкать ко всему. В какой-то момент ты понимаешь, что легко можешь отказаться от того, что раньше казалось жизненно необходимым, а отсутствие чего-то не ввергает в шок и воспринимается как данность. Особенно если на кону жизнь твоего ребёнка. Я бы хотела жить по-другому, в первую очередь из-за Даши, но увы… Ещё девять миллионов, а если прикинуть, с какой скоростью я отдаю долг, то следующие десять лет можно забыть о понятии «нормально».

Не хочется расстраивать Алёну, но высказать свою мысль я должен, чтобы она не питала надежд на светлое будущее.

– Скажи, ты же понимаешь, что это не закончится после полной выплаты долга?

– В смысле?.. – теряется, гулко сглатывая и не понимая, к чему я веду.

– В прямом. Алён, таких, как ты, не отпускают. Их прессуют до конца жизни, угрожая расправой родным. Не должнику – его задача отдавать деньги, – тем, кто является рычагом.

Она сжимается, а затем обхватывает голову руками и замолкает. Она об этом не думала, наивно полагая, что всё закончится рано или поздно. Не закончится. И таких случаев настолько много, что мне становится страшно от осознания, что сейчас чувствует Алёна.

– Что значит «таких, как ты»?

– Ты ведь сама всё понимаешь, – вздыхаю, ловя осознанный серебристый взгляд. – Мать-одиночка без мужика и защиты. Посмотри в сторону Даши, и ты готова на всё. Самая простая схема. Кстати, всегда самая действенная.

– Ты один из них? – смотрит испытующе. – Такой же, как Фрол?

– Нет, но скажу, что об этом мире я хорошо осведомлён. У меня другая специфика: я никого не прессую, не под кем не хожу и не участвую в битвах за сферы влияния. Я выполняю работу и получаю деньги. Минимум криминала, но и такой вариант не исключён. – Вспоминается история Овода, моё случайное ранение и перестрелка с его братом. – И я к нему готов, поверь.

– То есть ты способен убить человека?

– Способен, если у меня не останется иного выбора.

– Такое случалось?

– Да.

– Сколько раз?

– Тебе станет легче, если я назову конкретную цифру?

Затихает, понимая, что вопрос не получит ответа, да и не нужна ей данная информация, даже при условии, что она на что-то влияет. В её случае это, скорее, плюс, потому что скромный мальчик не станет тягаться с таким, как дядя Саша, а я могу оказать реальную помощь. Вот только как предложить эту помощь, пока не знаю. Насколько я понял, Алёна привыкла справляться, полагаясь лишь на саму себя. Она не просит поддержки, не сетует на судьбу, лишь совершает попытки эту самую судьбу немного задобрить.

– Откуда эта «красота»? – указываю на синяк, и она тут же касается повреждённого участка.

– Отец ученицы заявился к директору и показал видео из клуба. Утверждал, что на пилоне извиваюсь я, хотя никаких отличительных отметин на моём теле не имеется.

– Имеется, – смотрю на грудь, которую она прикрывает пледом.

– Он меня голой никогда не видел. Почему решил, что это я, до сих пор не пойму. Боялась потерять работу, попросила его вызвать в школу. Приехал с женой, которая стала свидетелем разборок и заодно узнала, что муж завсегдатай стриптиз-клуба. Женщина пригрозила развестись, но проблема в том, что всё имущество оформлено на неё…

– И он решил добиться опровержения?

– Изначально добивался значительной суммы, а вчера подловил, когда я покидала клуб. Это, – указывает на своё лицо, – итог беседы. Сегодня заявился ко мне домой. Если бы не ты… – закрывает лицо ладонями, вероятно, возвращаясь в момент, когда мужик рвал на ней одежду. – Ты снова оказался рядом вовремя. Даже удивительно…

– Мне Колян позвонил. Надеялся переговорить с Фролом, а наткнулся на взбешённого родителя.

– Коля? Он работает на тебя?

– Да. С того самого момента, как ему было запрещено смотреть в твою сторону, а заодно и рот открывать.

– Так вот почему они такие тихие. – Алёна усмехается, наконец осознав, по какой причине больше не слышит в свой адрес гадких высказываний. – Ну конечно… – осматривает меня с ног до головы. – Я бы такого тоже боялась.

– А ты боишься? – На секунду сердце ухает вниз, потому что я забыл, что рожей не вышел.

– Нет. Я боюсь таких, как Анохин. – Заметив мой вопросительный взгляд, поясняет: – Тот, кого ты вытолкал час назад из моей квартиры. Сегодня успел, а завтра, например? Если он ворвётся, когда Дашка будет дома… Она и так Фрола боится, раньше за пять минут до его прихода в шкаф пряталась, словно чувствовала, что сейчас он появится на пороге, а потом я, зная о его приходе, стала оставлять её с Алевтиной Михайловной.

– Ты ведь на помощь звала, я на первом этаже услышал. Почему соседка полицию не вызвала?

– Полицию? Когда Фрол посетил меня впервые, я обратилась в полицию. Знаешь, что мне сказали?

– Примерно представляю, – отвечаю, прекрасно понимая, что кормушка общая и часть денег, что отдают подобные Алёне, идёт на оплату «работы» тех, кто умеет прикидываться слепым.

– Анохин появился через три минуты после ухода Фрола. Я даже подумать не могла, что он узнает мой адрес, вовремя среагировать не успела. Приди ты на десять минут позже или вообще не приди… – смахивает одинокую слезу, как свидетельство осознания, чем мог закончиться сегодняшний вечер. – Ты за неделю дважды меня спас, а если считать жильцов с первого этажа, то трижды. Спасибо, – произносит настолько искренне, что я на секунду зависаю, впитывая её благодарность. – И как теперь здесь оставаться?.. – осматривается, тяжело вздыхая. – Я и так почти не сплю, а теперь буду дёргаться в ожидании прихода Анохина.

– Поехали ко мне, – вырывается раньше, чем я могу прикинуть, во что выльется моя инициатива. А точнее, как далеко меня пошлёт Алёна.

– Я не могу без дочки.

– Обязательно с ней. Две комнаты, вполне поместимся. По крайней мере, до того момента, пока не разрулится ситуация с проблемным родителем. Пришёл один раз, придёт и второй, а если он действительно может лишиться значительной части имущества в случае развода, сегодняшний момент его не остановит.

Как разрулить, я придумаю, сейчас нужно, чтобы Алёна и Даша находились в безопасном месте, о котором никто не знает. К ней уверенно липнет каждое встречающееся на пути, дерьмо, а проблемы приумножаются независимо от желания. Она права: в следующий раз я могу не успеть и тогда получу уничтоженную женщину.

Алёна подгибает ноги и кладёт голову на колени, уставившись взглядом в одну точку. Обдумывает моё предложение, которое на её месте я бы принял. Но проблема в том, что я чужой, появившийся из ниоткуда человек, которого она почти не знает. И нет гарантий, что я лучше, чем Фрол или любой другой. Не лучше, однозначно, но отличаюсь от них кардинально – я хочу ей помочь.

И мне бы развернуться и продолжить свой путь, невзирая на её проблемы с долгом и обозлившимся мужиком, но я чувствую зависимость от неё. Вот так просто: она появилась, и внутри что-то щёлкнуло. Почти невидимое, неощущаемое, но точно дающее понять, что я двигаюсь в верном направлении. Алёна рядом, и мне хорошо. Тот долгий час, что она прижималась ко мне, рыдая и всхлипывая, позволил приблизиться к ней. И пусть в итоге она оттолкнёт, не желая смотреть на меня как на мужчину, всё равно сделаю всё возможное, чтобы их с дочкой жизнь стала немного лучше. На большее не претендую. Не имею права. Нельзя заставить кого-то испытывать нужные тебе чувства. Они либо возникают, либо не проявляются вообще.

– Я согласна, – вырывает меня из плена собственных мыслей.

– Вещи собери и документы на всякий случай.

Поднимается, чтобы пройти в комнату и появиться через пять минут. В руках два небольших пакета.

– Это всё. У нас немного вещей.

Здесь всего немного, насколько я заметил ещё в первый раз. Ограничивает она себя по полной, а заодно и дочку, которая, видимо, уже привыкла. Алёна закрывает дверь, хотя, судя по её возрасту, толкни – и она вывалится, и идёт к соседней.

– Алевтина Михайловна, я за Дашей, – произносит уверенно и проходит внутрь, пока тётка, застывшая на пороге, осматривает меня.

– Пришёл? А два дня чего не заходил, боялся?

Меня срисовали, и, видимо, соседка из тех, кто является ушами и глазами этого дома.

– Сомневался, что моему приходу будут рады.

– Вроде уже взрослый, а такие мысли глупые в голову приходят. О её проблемах знаешь?

– В деталях.

Тётка бросает взгляд через плечо, а затем выходит на лестничную клетку, прикрыв дверь.

– Уходи, а? Пока Алёна не вышла, просто уходи. Не думаю, что она о тебе что-то знает. Выйдешь из подъезда и растворишься в толпе. Она переживёт. Не стоит подкидывать надежду туда, где без неё с лёгкостью проживут. Вникнешь в её проблемы: одну решишь, затем вторую, а потом надоест тебе, устанешь, махнёшь рукой. И Дарья у неё. Чужие дети никому не нужны, потому что они чужие. Привяжется к тебе, откликнется, а потом ты пропадёшь, разрушишь две жизни. Зачем это? Так что иди, – кивает в сторону лестницы.

И я бы принял её слова всерьёз, вот только понимаю, что тётка меня проверяет на прочность, обрисовав картинку, которая понравиться не может. Любой адекватный человек сделает шаг в сторону после рассказа Алёны. Но не я. Не просто так я тогда остановился напротив переулка, где заметил её; не просто так вернулся в этот двор, движимый желанием увидеть; не просто так сегодня подоспел в нужный момент.

– Уйду, – делаю шаг в сторону лестницы. – С ними.

Поджимает губы, удовлетворённо хмыкая, а затем, услышав голоса за дверью, подходит ко мне и шипит:

– Если откажешься от них, я тебя прокляну. Понял?

И её угроза похлеще ствола, приставленного к виску, потому что сказанное, уверен, она произнесла с глубоким чувством и неиссякаемой верой в каждое слово.

– Понял.

Молчаливая битва взглядами продолжается до тех пор, пока не отворяется дверь, и из неё выскакивает Даша.

– Дамир! – Едва успеваю подставить руки, чтобы поймать ребёнка, который даже не сомневается, что его подхватят. – Ты пришёл на маме жениться?

– Пока только пригласить вас к себе в гости. Поедешь?

– А у тебя телевизор есть?

– И телевизор, и компьютер, и планшет, и телефон. А ещё конфеты, эклеры, торт и мармелад.

– Вау… – Глаза Даши расширяются. Предполагаю, если я всё перечисленное не предоставлю, меня ждёт кара похлеще тёткиного проклятия. – Поехали быстрей к тебе, – наклоняется к моему уху и шепчет: – Пока мама не передумала.

Перевожу взгляд на Алёну, стоит, закусив губу и посматривая на соседку, которая подталкивает её в спину. Вижу, что сомневается, не зная, правильное ли решение приняла, доверившись человеку, о котором ей известно совсем немного. Удерживая Дашу, спускаюсь по лестнице и с придыханием жду, что Алёна направится за нами, а когда слышу тихую поступь за спиной, немного расслабляюсь. Пропускаю её вперёд, задержавшись возле Коляна.

– Если кто-то будет спрашивать о ней, – указываю в сторону Алёны, – не видел, куда и с кем уехала.

Сухой кивок и понимание, что приказы не обсуждаются. Загружаю девочек, бросив взгляд на окно третьего этажа и заметив соседку. У меня есть ещё один информатор, и я использую его в случае необходимости.