Глава 24

Макс

— Она реально родственница твоя или как? — допытывается Влад, развалившись на пологе, пока я как заправский банщик поддаю пара.

Камни начинают шипеть, а я представляю, как зашипят владовские яйца, если я опрокину на них ковш кипятка.

— Хватит слюни на Бэмби пускать, бро. Ты со своими вениками приехал, их замачивай. И да, она моя родственница, поэтому руки держи от нее подальше, иначе виниры придется чинить.

— Ладно-ладно, — миролюбиво откликается тот. — Чего нервный-то такой? Спросил же просто.

Круто, Макс. Дослужился до звания нервного. Еще не хватало с Владом из-за девчонки подраться. Хотя какой уж там подраться: это с Борисом можно подраться. С Сеней на худой конец. А Влада просто отхлестать по роже как сучку и то несильно, а то расстроится, что синяки остались.

— Маааальчики, а вот и мы, — запуская прохладный воздух и запах приторных духов, в парилку заходят Индира и Харибо. Судя по виду, когда Влад их в мясном подобрал, они не отдыхать, а работать собирались. Костюмы, по-крайней мере, у них рабочие: веревки в задницах и на сиськах по два нейлоновых плевка, ровно чтобы прикрыть соски. Даже Боря от такого вида шокированным выглядит и глаза отвести пытается.

Мне не нравится. ЭмДжею тоже. Девки вылитые порно-актрисы: нарощенные волосы, много загара, татуировки на спинах. Вроде и фигуры на пятерочку и лица симпатичные, но даже сидеть с ними на одной лавке не хочется. Нет, все-таки порно — это не мое.

Девки садятся рядом с Владом, а я перебираюсь к Сене и, сделав длинный глоток минералки, гипнотизирую глазами дверь. У меня прямо спортивный интерес проснулся увидеть Бэмби в купальнике. В квартире у нее я как-то урывками все посмотрел, а сейчас хочу сложить полную картину.

Дверь открывается и шесть пар глаз как по команде впиваются в присутствующих. Первой входит питекантроп Леся в ядовито-желтом купальнике, от взгляда на который у меня начинает слезиться глаз. Восторженный Сеня истерично толкает меня локтем, но я не обращаю на него внимания, потому что силой мысли пытаюсь передвинуть Лесю, чтобы заценить Бэмби.

Предвкушал зрелище я зря, потому что Ни-ка выглядит модель на показе турецкого текстиля: тело в несколько витков замотано в махровую простыню, на голове войлочный вигвам. Облом. Но посмотрев на скисшее лицо Влада, думаю, что и неплохо это. В шортах и на душе спокойнее будет.

— Зачетная баня, — провозглашает Леся, плюхаясь ядовитыми плавками на лавку. — Я ваще теку уже вся. Парить умеет кто-нибудь?

— Я умею, — мгновенно находится Сеня. — Тебя сильно или не очень?

Бэмби закатывает глаза, а блондинка-питекантроп окидывает его взглядом, от которого становится ясно, что если спать Сеня сегодня и ляжет, то только в компании Леси.

— Ну давай сильно, если не сдохнешь.

— Не сдохну, — самоотверженно обещает друг.

Минут через пять Харибо и Индира начинают ныть, что долго им в бане сидеть нельзя, потому что у них ресницы с волосами могут отвалиться, а загар слезть, и вытаскивают Влада к бассейну. Боря говорит, что тоже пойдет плавать, и мы остаемся сидеть вчетвером.

— Ники, давай я тебя попарю, а потом Сеня за меня возьмется, — предлагает Леся.

— Меня не сильно, — Ни-ка поднимается, начиная выпутываться из своей тряпичной упаковки. Мой внутренний режиссер даже музыку поставил. Ту самую, под которую Ни-ка мои колени объезжала. И играет она ровно до тех пор, пока Бэмби не остается в купальнике. На этом моменте музыка обрывается и все, что я слышу, это гул крови в ушах и ор ЭмДжея о том, что резинка шорт его душит. Ноги у Бэмби растут прямо из сисек, купальник влажный, а вид проступающих сосков моментально переносит меня в ее прихожую, когда один из них был у меня в рту. Сейчас я впервые в жизни жалею, что у меня не маленький член, который можно легко спрятать. И шорты как назло свободные, так что ширинка теперь напоминает раскрытый пляжный зонт. Сеня уже на меня испуганно косится.

— Ты здесь не при чем, — цежу сквозь зубы.

— Надеюсь, бро. Помочь могу?

— Можешь задницу мне свою показать. А лучше ковш холодной воды и полотенце принеси.

Сеня вылетает из парилки, а закидываю ногу на ногу, чтобы прикрыть восставшего ЭмДжея коленом. Выгляжу полным дебилом.

Бэмби вытягивается на горячих досках как кошка, и я, истекая слюной, смотрю на ее соблазнительный прогиб в пояснице, переходящий в круглый выпуклый зад.

— Держи, — подоспевший Сеня плюхает передо мной бутылку Боржоми и белый моток полотенца. Настоящий друг.

Прошу прощения у ЭмДжея и всей Грузии и, стиснув зубы, сливаю ледяные ноль пять себе на шорты, после чего забинтовываю обмякший результат полотенцем. Так уже гораздо лучше.

Банщик из Леси херовый. Неумело хлопает веником по спине Бэмби и дышит как Дарт Вейдер. Не стоит этого делать, но я все-таки делаю: встаю, отбираю у нее веник и советую выйти отдышаться.

Леся, к счастью, сопротивляться не пытается и, с облегчением кивнув, вылетает в дверь. Бэмби начинает ерзать и пытается подняться, но я пригвождаю ее ладонью к лавке.

— Не дергайся.

Тонкая талия, длинные ноги, упругая задница и блестящая от влаги кожа. Из-под узкой спины выглядывают сиськи. Плохая идея, очень плохая. Но заднюю давать уже поздно, поэтому я включаю режим «примерный евнух» и опускаю веник Бэмби на задницу. Надо минут пять продержаться, а потом занырнуть в бассейн. Выпить пива, пойти в дом и позвонить деду, чтобы узнать, как они добрались. Завтра не забыть со Стаса стрясти отчет за прошлую неделю, Алене сказать, чтобы объявление на второго помощника бухгалтера подала. Диски на Камаро новые заказать. У OZ шикарные пятиспицевые видел. Блядь, все равно встает. И Бэмби ни хера не помогает: цепляется пальцами за лавку и тяжело дышит, словно я не веником ее обрабатываю, а членом.

Раздается скрип закрывающейся двери — деликатный Сеня тоже вышел. Я и полуголая Бэмби теперь одни. Адова баня.

— Переворачиваться будешь?

Хочу, чтобы Бэмби отказалась. Потому что рано или поздно моему терпению придет конец, и парить Бэмби будет уже не веник, а ЭмДжей.

— Спасибо, — с глухим бормотанием Ни-ка приподнимается на ладонях. — думаю, хватит.

Двоякое чувство. Облегчение и разочарование.

— Плавать пойдешь? Я собираюсь.

Лицо Бэмби малинового цвета, когда она слезает с полога и старательно отводит в сторону глаза.

— Ты бы отсиделся немного, Кэп. Стриптизерш напугаешь.

И двойной бандаж из полотенца моего разбухшего гулливера не спас. Что поделать.

Остаток вечера проходит погано. Ни-ка весело полощет свои идеальные тройки в бассейне, а я как инвалид, прикованный непрекращающимся стояком к стулу, наблюдаю, как вокруг нее нарезает круги плавающий Влад. Куриного говна, что ли, ему в салон подкинуть?

Наконец, Ни-ке надоедает меня мучить: она вылезает из бассейна и подходит к Лесе, которая на своем питекантропском воркует с Сеней. Посовещавшись, выпрямляется и громко объявляет:

— Всем спокойной ночи. Я иду спать.

Влад расстроено скулит, а я облегченно выдыхаю. Отлить хочу уже минут сорок и никак не могу встать.

Финал вечера легко прогнозируем: мы с Борей пьем пиво и разговариваем за жизнь, Сеня влюбленной присоской сидит возле хохочущей Леси, Индира, отчаявшись вызвать мой интерес, перекочевала в компанию к Владу и Харибо. Тот полчаса погрустил без Бэмби, но быстро утешился предстоящим ЖМЖ, судя по довольной роже.

Через полчаса они втроем уходят на второй этаж, следом за ним идут Сеня с Лесей. Мы с Борей допиваем пиво, делаем последний заход в баню, где безжалостно отдираем друг друга вениками, после чего он уходит спать, а я на правах наследника начинаю укладывать пустые пивные бутылки в мусорный пакет.

Когда как спа-зона выглядит более менее прилично, поднимаюсь на второй этаж, в коридоре которого меня настигает дилемма, где спать. Судя фальшивым стонам сейчас в моей спальне разгар того самого ЖМЖ. Мысленно пожелав Владу подцепить герпес, я со вздохом направляюсь в святыню, то бишь в спальню деда, которую клятвенно обещал себе не трогать. Если там Сеня питекантропа на своем вертеле жарит, вытряхну их в коридор.

Но когда я открываю дверь, выясняется, что жареным тут и не пахнет, а пахнет ванилью и жасмином, потому что в королевской опочивальне, высунув пятку из-под одеяла, спит Бэмби.

«Вали отсюда», — услужливо подсказывает здравый смысл, — к Боре ляг, или у Сени свечку подержи. Еще внизу есть диван. Сидения в Камаро разложи, в конце-концов».

«Трусы снимай и под одеяло, — перебивает его ЭмДжей. — даже думать тут нечего»

Трусы я не снимаю, но дверь закрываю и на кровать ложусь. Какого черта я должен спать в машине, слушать храп Бори или смотреть на дергающуюся задницу Сени. Я сюда первым приехал.

В комнате щедро работает кондиционер, включенный дорвавшейся до холода Бэмби, а так как она заграбастала все одеяло, мне приходится тактично его отвоевывать. Ни-ка недовольно сопит, но одеяло великодушно жертвует, после чего поворачивается ко мне задом. Мне бы успокоится и уснуть, но какой тут, на хер, сон, когда перед глазами маячат два упругих полушария, разделенные тонкой полоской стрингов, и голая поясница под задравшейся футболкой.

Чувствую себя как в четырнадцать, когда впервые на вечеринке с девчонкой лежал в кровати. Даже пальцы колет от того, как я хочу Бэмби потрогать. Протягиваю руку и касаюсь ее бедра. Горячее и шелковистое. Еще бы, я душевно его отхлестал. Выгляжу извращенцем, лапающим девчонок во сне, но у меня есть железобетонное оправдание: я больше недели не трахался, а на Ни-ку у меня неконтролируемо стоит.

Мерное дыхание соседки переходит в ускоренное сопение, очевидно от того, что моя рука гладит ее бедро. Это само собой как-то выходит: я просто не могу остановиться. Бэмби что-то невнятно бормочет, а я мысленно готовлюсь к пощечине, но вместо этого она с тихим стоном сильнее отклячивает зад.

Смирившись с тем, что я долбанутый извращенец, продеваю палец в полоску ее стрингов и несильно тяну. Ни-ка издает звук, похожий на хныканье, от которого я окончательно дурею и, скользнув пальцами к ее груди, глажу сосок, давясь собственной слюной. Я точно больной.

Раздается еще один сладкий стон, за которым следуют тычок локтем и сонный голос.

— Эй… какого черта…

У меня слишком стоит, чтобы смутиться или дать заднюю, поэтому я тяну полоску ткани сильнее и прижимаюсь губами к жасминовой шее.

— Свои, Бэмби. Всего лишь взымаю должок.

На секунду Ни-ка превращается в камень, и ее дыхание утяжеляется.

— Говорил, что пальцем ко мне не притронешься.

— Соврал.

— Руки убери, — Бэмби заведит назад руку, царапает ногтями мою шею и трется задом об ЭмДжея, от чего у меня во второй раз за сегодняшний вечер закладывает уши.

Протискиваю ладонь между ее ног и, нащупав мокрую полоску ткани, которую наполовину загнал вглубь нее, оттягиваю в сторону.

— Еще раз попроси.

— Руки убери, — хрипло стонет Бэмби и отводит ногу, позволяя мне гладить клитор.

Думал, в дедовской спальне я самый возбужденный, но, оказывается, нас тут таких двое. Ни-ка так течет и трясется, что я даже о своем дубовом стояке забываю.

— Так? — проталкиваю в ее горячую влагу палец. Блядь, такая тугая и тесная. ЭмДжей будет в восторге.

— Да, так.

В мозгах дымит как в сгоревшем французском соборе, когда я ввожу в Бэмби два пальца. В ответ она сжимает ладонью мое запястье и начинает водить по нему вверх и вниз, чем доводит ЭмДжея до исступления.

— Снимай футболку, — рычу ей в ухо, и Бэмби, задрав руки, послушно скидывает ее с себя. Хочу ее под собой голой, поэтому стаскиваю с нее мокрые кружевные нитки и наваливаюсь сверху.

Ни-ка красавица. Глазищи сверкают в полумраке спальни как два диодных фонаря, губы приоткрыты, волосы разметались по подушке. Больше всего на свете хочу ее трахнуть. И тут же вспоминаю, что у меня нет гандонов.