Глава 25

Ника

В жизни у каждого человека должны быть принципы. Не врать, не пить за рулем, не выплевывать на асфальт жвачку. В моем случае — это не заниматься сексом, не состоя в отношениях. Черт знает, кто мне это внушил. Мама вроде ничего подобного не говорила. А вот сейчас, придавленная стояком Кэпа, я признаю себя гормонально-неустойчивой самкой, плюю на принципы и бесстыдно обхватываю супергеройскую задницу ногами.

Максим тяжело дышит, нависая надо мной сверху, а его взгляд мечется от моего лица к груди.

— Я не буду трахать тебя, Бэмби.

Я даже обидеться не успеваю, потому что в этот момент он обхватывает ртом мой сосок, комната начинает бешено кружиться и перестает существовать вовсе. Я даже не понимаю, от чего меня прошибает пот, а в животе начинают бурлить горячие пузырьки: то ли от того, что здоровый болт, прикрытый боксерами давит туда, где влажно и ноет, то ли от того, что его язык настолько ловкий, что при желании мог легко связать шарф или свитер. Или довести меня до оргазма, если продолжит делать то, что он делает сейчас хотя бы несколько минут.

«Хорошая идея», мелькает в голове, и я, запустив пальцы в растрепанные волосы, сильнее прижимаю голову Кэпа к себе, чтобы у него даже мысли не было отстраниться. А чтобы последнее слово осталось за мной, вру:

— Я бы тебе все равно не позволила.

Кэп с пошлым влажным звуком выпускает сосок из рта и, поймав мой взгляд, проводит по нему языком. Между бедер простреливает разряды тока, такие, что хочется зажмуриться, целиком отдавшись им, но я завороженно продолжаю смотреть, как он делает это снова: сжимает ручищей вторую грудь, и, не прекращая гипнотизировать меня глазами, растирает сосок языком.

— Еще как позволила, Бэмби. Если бы у меня были с собой резинки, я уже был в тебе, а ты стонала так, что заставила наших соседей краснеть.

Грязный кэповский язык. Заводит меня. Так же как и эрекция, которая начинает толкаться между моими бедрами, от чего становится невозможно думать и тяжело дышать.

— Ты такая мокрая, что я чувствую тебя через трусы, — хрипло сообщает Кэп, скользя по моему лицу глазами. — Я пиздец как хочу тебя трахнуть.

Во рту пересыхает от того, сколько желания в его лице и сексуальной вибрации в голосе, и я, облизав губы, спрашиваю:

— И как бы ты хотел это сделать?

Дыхание на моем лице становится горячее чем банный пар, глаза напротив темнее, а толчки бедрами грубее и интенсивнее.

— Поставил бы тебя на четвереньки и смотрел, как мой член двигается в тебе. Слушал, как ты умоляешь и стонешь. Намотал бы твои волосы на кулак и заставлял просить еще, пока ты не охрипла.

Кровь в венах начинает кипеть, превращая мои мозги в похотливый кисель, и я правда начинаю просить:

— Скажи еще.

— Хочу твою задницу, Бэмби, — Максим наклоняется ко мне ближе и проводит пальцем по моей губе, заколачивая каждое слово мне в мозг. Ну и еще куда пониже. — Хочу тебя на коленях, трахать твой наглый рот и смотреть тебе в глаза. Они у тебя очень красивые.

— Ох, черт, черт, черт, — Все, что способен выдать мой ошпаренный возбуждением мозг. Никогда еще я не испытывала такого. Ревнивец Витя в сексе был очень сосредоточенным: хмурился и вообще выглядел, словно размышляет о бренности жизни в этот момент. Саша к сексу относился скорее как к прокачке ягодичных мышц, то и дело поглядывая на себя в зеркало. А вот Максим трахает меня, не снимая трусов.

— Теперь ты, Ни-ка. Он трахал тебя?

— Кто?

— Суслик твой Глеб. Ты так же раздвигала перед ним ноги, когда я ушел?

Ревнует он, что ли? Аж улыбаться захотелось.

— Ты такой придурок, Кэп.

Кэп себя придурком не считает. Пронзает меня расширенными зрачками, почти так же как долбит членом и требовательно шипит.

— Отвечай, Ни-ка.

— Нет, идиот, я в тот же день с ним рассталась.

Кэп замирает, что я испытываю отчаянное желание пнуть его пяткой, чтобы он продолжал так же виртуозно двигать супергеройской задницей, подталкивая меня к долгожданному оргазму.

— Умница, — хрипло шепчет он и неожиданно накрывает губами мой рот.

Я совершенно точно в него не влюблена, но от того, что его язык у меня во рту, гладит, исследует, в голове шумит, и тело отзывается дрожью. Так влажно, так непередаваемо, что помимо ответного поцелуя, я испытываю огромное желание впиться в его губу зубами и никогда не выпускать.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, Ни-ка? — Кэп отрывается от моего рта и приподнявшись на локтях, просовывает между нами руку. Я жмурю глаза и молчу, потому что его пальцы погружаются глубоко в меня, как кисточки в банку с вязкой краской. — Расскажи мне.

Вообще, я не из стеснительных, но сейчас мне стеснительно. Я не привыкла болтать в постели и вообще говорить о таких вещах.

— Положи руки на соски, — голос Кэпа звучит низко и сипло, когда он скользит глазами по моей груди, — Да, вот так. Трогай их и рассказывай, как я трахаю тебя.

Его пальцы касаются так, словно точно знают, что нужно моему вопящему телу, и я решаю ни о чем не думать. Закрываю глаза, чтобы спрятать смущение, кончиками пальцев сдавливаю на затвердевшие вершины и выпускаю в воздух то, о чем не раз думала перед сном.

— Сдираешь с меня юбку. Прижимаешь к стене и входишь сзади. Затыкаешь мне рот рукой и кусаешь шею. Трахаешь быстро и глубоко.

Из-за закрытых глаз я не вижу его лица, но слышу звук втягиваемого воздуха и выгибаюсь дугой, потому что пальцы внутри меня начинают двигаться быстрее.

— Блядь, Ни-ка, говори еще.

— Кладешь меня на стол и опускаешься передо мной на колени. Ласкаешь меня языком… там.

— Еще…

— Трахаешь меня снова, так что стол трясется и разбивается любимая мамина ваза. Ставишь меня на колени и заставляешь взять тебя ртом, а потом…

Через гудящую пелену, отделяющую меня от мира смущения и стыда, долетает длинная тирада на английском, многократно включающую слово Fuck. Между ног утыкается что-то тугое и очень горячее, от чего глаза распахиваются; длинный толчок, обжигающий внутренности, хриплый стон, смешавшийся с моим вскриком и навалившееся на меня двухметровое тело.

— Блядь, Ни-ка, я трахаю тебя, — измученно стонет Максим и его пальцы совсем не измученно смыкаются на моем горле, пока его член до льющихся слез буравит меня. — Я ненадолго… блядь, я совсем ненадолго.

Вот это, блин, поршень. Не могу не говорить, не дышать, только царапать спину и стараться визжать тише. Но, черт, как же хорошо. Словно воздаяние за все дни воздержания с Глебом. Кэп как сорвавшееся с цепи животное. Хочет меня больше, чем я хотела булку с вареньем после прошлогоднего месячного детокса. Зверюга, щедро одаренный природой. Господи, какой кайф.

Наслаждение закручивается внутри меня как винтовая лестница, в животе становится невыносимо туго, возможно, потому что член Кэпа заставил потесниться все внутренности. Я достигаю оргазма через час или через минуту, вонзившись зубами во влажную ключицу, и судя по солоноватому вкусу во рту, без жертв сегодня не обошлось.

— Зубастый олененок, — глухо рычит Максим, после чего резким движением выходит из меня и, прижав тяжелый пульсирующий прибор к моему животу, орошает его полулитрами обжигающей спермы. А потом наступает тишина, прерываемая звуком двойной одышки.

«Легкомысленная. Безалаберная. Распутница», голосом Гариком Харламова гремит в голове совесть. Так и знала, что перелеты «Победой» до добра не доведут. «Пошла к черту», отзывается мое потрясенное либидо, пока я безуспешно пытаюсь восстановить дыхание.

Кэп, по-прежнему нависающий надо мной, несколько раз моргает пушистым опахалом ресниц, после чего встает и, заправив своего аномально большого дружка в приспущенные боксеры, идет в ванну.

Я не знаю, что думать. Мыслей пока нет. А что так можно было, да? Все это время? Сердце барабанит в груди, словно хочет порвать кожу, во рту сухо, губу саднит, очевидно, от того, что я ее прикусила. Поворачиваю голову в сторону комода и упираюсь взглядом в порицательный взгляд дяди Игоря и удивленную улыбку мамы. Из-за рамки стекла, к счастью. Глупо улыбаюсь им и пожимаю плечами. Ну, соррян, семья, как-то само вышло.

Кэп появляется в дверях ванной через минуту, держа в руках влажное полотенце. Заботливый русско-американский рыцарь вытереть меня хочет. Надо же. Пока он молча убирает с моего живота содержимое своих семенников, я его разглядываю. Конечно, и в бане украдкой посматривала, но сейчас могу с чистой совестью. Кэп такой Кэп. Широкие плечи, вздутые вены спортсмена на предплечьях и бицепсах, крепкие мышцы пресса и рельефные ноги. И на ключице темнеет отпечаток моего укуса. Хоть сейчас на съемки Сумерек.

— Я регулярно проверяюсь, — объявляет он, швыряя полотенце на пол. — Тебе не о чем волноваться, Ни-ка.

Мне даже не по себе становится от того, что он за это волнуется, а я нет. Безответственная Ника.

Решив, что лежать в позе вялой звезды как минимум некрасиво, меняю ее на позу лотоса, слишком поздно поняв, что так я похожа на вскрытую устрицу.

— У меня год никого не было. Ты тоже можешь не волноваться.

Брови Максима быстро взмывают вверх, в глазах мелькает подобие триумфального самодовольства, после чего он поднимает с пола огромную футболку и начинает напяливать ее на меня.

— Выдохся, ковбой? — пытаюсь шутить, продевая руки в пахнущие пряным грейпфрутом рукава.

— Если бы.

Я не успеваю и пискнуть, как меня в головой накрывает одеяло, а тяжелая рука обвивает мою талию.

— А теперь спи, Бэмби. Тебе завтра еще работать.