Глава 28

Ника

— Я есть хочу, — говорит Максим, упираясь в меня своим мокрым русско-американским лбом.

— Я поняла это, когда лежала на столе, — еле шевелю губами. Сил нет от слова совсем. Кэп и его ручной питон просто неутомимые монстры. — Если что, там пицца где-то в коридоре валяется.

— Предлагаешь мне ее погрызть? Три часа прошло.

За время, потраченное на претворение кэповского плана в жизнь, пицца и, правда, превратилась в разделочную доску. А то, что у меня между ног — в тыкву.

— Кээээп… — из-за его плеча смотрю на кресло, в котором, испуганно вытаращив глаза, сидит медведь, подаренный Глебом.

— Да, Бэмби.

— А почему ты попросил достать медведя?

— А почему ты подмигивала чуваку из 30 second to Mars, когда трахала меня сверху?

— Ревнуешь?

— Возможно, — Максим запечатлевает на моем соске продолжительный влажный поцелуй, извлекает свой прибор и повозившись с презервативом, которыми усыпан весь путь из коридора в спальню, встает с кровати. — Собирайся, Бэмби. Надо перекусить.

Своей наготы он явно не стесняется, потому что в ванную идет не спеша, давая оценить мускулистую задницу. Если бы у Криса Эванса было зеркало мачехи Белоснежки, он бы сейчас рвал и метал.

Когда дверь за ним захлопывается и слышится звук включившейся воды, я перевожу взгляд на Джареда и расплываюсь в довольной улыбке.

— Ты видел это, да? И не говори. Сама в шоке.

В глазах Джареда мелькает ревность, и он обиженно бубнит, что его бумажный пенис ничуть не меньше, и тоже с ним прекрасно управляется. Жаль, я никогда этого не узнаю.

После того, как Кэп выжал из моего тела годовой запас оргазмов, есть и, правда, хочется зверски. Ванная у меня в квартире одна и сейчас занята, поэтому я решаю сэкономить время на сборы: извлекаю из сумки упаковку влажных салфеток и обрабатываю все стратегические важные места. Слаженных мыслей в голове нет, наверное, потому что основные процессы в организме происходят гораздо ниже, на искусанных губах играет идиотская улыбка. А самое ужасное, что впервые в жизни мне хочется петь, а с моими слухом и голосом это настоящее преступление против человечества.

Натягиваю свежее белье, расчесываю образовавшиеся колтуны на голове и лезу в шкаф. Думаю надеть джинсы скинни, но передумываю. Моей изрядно натертой ширинке нужно отдохнуть, поэтому я влезаю в платье. От соприкосновения с льняной тканью соски горят словно их терли наждачкой, ну или словно одержимый сосочный маньяк не выпускал их изо рта. Вместе с потоком грязных воспоминаний лицо новообращенная тыква тоже начинают гореть. Может, завтра я испытаю угрызения совести за свою распущенность, но сейчас предпочитаю калькулировать число полученных оргазмов. Два в прихожей, три на столе, три в спальне. Какие, к черту, угрызения совести? За что? За мой оргазмический утренник после годичного вагинального уныния? Нет, для этого я слишком эгоистична.

— Ни-ка, ты обещала раздобыть пылесос, — с довольной усмешкой объявляет появившийся в дверях спальни Максим. Его натруженное лохнесское чудище замотано полотенцем, волосы мокрые и растрепанные, а от вида влажного торса между ног начинает с новой силой ныть. Красивый говнюк. И сексуальный. Поставщик кипящих оргазмов. Я бы его облизала.

— Бэмби, — Пока я безуспешно сражаюсь с новым приступом похоти и воспоминаниями о его голове, торчащей у меня между ног, Максим подходит ко мне и, бесцеремонно запустив ладони под платье, начинает мять мою задницу словно фанатичный пекарь любимое тесто. — Ладно, уговорила, давай еще раз.

— Еще чего, Кэп, — подавив возбужденный стон, отпихиваю его от себя.

И пусть я готова, ему об этом знать не обязательно. От комплекса неполноценности этот парень явно не страдает, так что неплохо будет немного козырнуть независимостью моего либидо от его эрегированной близости.

— Одевайся, — повелеваю директорским тоном. — Отведу тебя в свою любимую кафешку. Чур, я угощаю.

Натянув футболку через голову, Максим насмешливо поднимает брови и уточняет:

— Ты угощаешь? Собралась превратить меня в продуктовую проститутку, Бэмби?

— Оу, обижает, когда девчонка за тебя платит?

— Меня это не обижает, потому что девчонки за меня НЕ платят. К тому же, я планирую съесть столько, что твоя зарплата стажерки этот ужин не потянет.

— А я то думала, у вас в Америке процветает феминизм, а мужики жмоты.

— В феминизм я не верю, и, напомню тебе, что я наполовину русский.

Тут мне приходится отвернуться, потому что Максим выпускает наружу свое перебинтованное чудовище и начинает натягивать на него джинсы. Убедившись, что питон упакован и безопасен, я беру его хозяина за руку и, на ходу пресекая попытки спылесосить хрустальное крошево на полу, вытаскиваю за дверь.

Наверное, после восьми мебельных бесстыдств я должна испытывать нечто похожее на смущение, но, увы, не испытываю. Максим непринужденно закидывает руку мне на плечо, и мы идем в мой любимый Bro, словно давние друзья или пара. Он не соврал, когда сказал, что моя стажерская зарплата его аппетиты не потянет, потому что бланк заказа у изумленной официантки уже заканчивается, карандаш стерся, а он все продолжает говорить.

— И Кока-колу лайт, пожалуйста, — захлопывает меню и подмигивает застывшей девушке: — К чему эти лишние калории, правда?

Официантка Ирина очарована плейбоем-обжорой. Щеки покраснели, блокнот в руках дрожит, на губах улыбка. Бесит. Отмерев от супергеройских чар, она уходит, и мы остаемся вдвоем. И вот тут мне, наконец, становится неудобно, потому что Максим, сложив локти на стол, начинает трахать глазами мой рот, недвусмысленно давая понять, что свой грязный план на него он так и не выполнил. Кстати, не по моей вине.

— Так что ты говорил по поводу феминизма? — пытаюсь развеять похотливую ауру, повисшую между нами. — Не веришь в него?

Рту становится гораздо комфортнее, потому что Максим откидывается на спинку стула и возвращает взгляд к моим глазам.

— Нет, разумеется. Матриархат недаром не прижился. Феминистки могу сколько угодно рвать связки за полное равноправие, но факт в том, что они и сами к нему не готовы.

— Это как?

Я, к слову, тоже считаю феминизм полным бредом, но уж очень хочется послушать, чего Гасович на эту тему думает.

— Ну к примеру, счет мы с тобой поделим и руководящее кресло тоже. Вечером иду я в клуб. Выпиваю. Феминистка напротив тоже выпивает. Чем-то я ей не нравлюсь, и она называет меня лохом. Я как гордый американский орел такого не терплю и предлагаю выйти на воздух поговорить. Правильно? Равноправие ведь. Там я разбиваю ей нос, как равному, и ухожу. Спорим, феминистке такое не понравится. Ей ведь пять лет химию нужно жрать и в спортзале торчать, чтобы удар здорового мужика держать. А все почему? Потому что мудрая мать природа ее другим метаболизмом гормонов наградила, так как заранее знала, что лучше.

Официантка расставляет перед нами блюда с едой, но несмотря на то, что во рту скапливается слюна, я хочу довести разговор до конца.

— Так, может, равноправию быть, а мордобою нет?

— Ну это уже наглость чистой воды, Бэмби. То есть права феминистки хотят, а ответственности нет. Как-то нечестно, не находишь?

— Конечно, нахожу, — признаюсь со смехом, — я точно не из тех, кто будет за феминизм ратовать. С моим неугомонным языком я бы из больниц с сотрясением не вылезала. Боже, храни мужскую снисходительность.

— Язык у тебя и, правда, неугомонный, — низко урчит Максим, мгновенно вознося мои мысли на орбиту похоти. Которые, впрочем, быстро возвращаются на землю удушливым шлейфом духов, бьющих в нос, и томными женскими голосами.

— Макс…

Ей-Богу, я даже в оргазмическом угаре так простонать его имя не смогу.

Кэп одаривает двух подошедших девиц приветственным взмахом руки и обворожительным оскалом, а я — вежливым безразличием. Однако, оно совсем не мешает мне их разглядывать. Типичные пиджачницы с Патриарших на вечернем выпасе, сияющие напудренной кожей и блестящими губами.

— Ты пришел перекусить?

Ясен пень, он пришел перекусить. У нас едой два стола занято.

— А мы вот с Эллиной решили встретится апероль выпить.

Тут Кэп как настоящий джентельмен спохватывается и представляет нас.

— Это Ни-ка, а это Эллина и… — Второе имя он явно не помнит, как впрочем, и первое. Не-Эллина краснеет, а мне становится весело.

— Ангелина, — подсказывает смущенный женский голос.

Вот на этом моменте им бы уйти, но они все еще топчутся возле нашего стола. Голодные, может?

— Девчонки, рад был повидаться. Аперолю привет, — Максим берет инициативу прощания на себя. Эллина и Ангелина бросают на него финальные голодные взгляды и, по-рекламному взмахнув волосами, уходят.

Вообще-то, это мое любимое заведение и звездой вечера должна быть я. Это я живу в соседнем доме, я коренная москвичка, и это меня должны были облизывать официанты и одолевать надоедливые поклонники. А не вот это вот все.

— Милые девчонки, Мааакс, — с придыханием передразниваю удалившихся.

— Ревнуешь, Бэмби? — довольно улыбается он.

— Чтобы ревновать, нужно претендовать на отношения, а я на них не претендую.

Если я не ошибаюсь, на лице Кэпа снова мелькает облегчение. Оу, кто-то тут трясется за свою свободу и возомнил, что я решила его охомутать?

— Мне сейчас отношения не нужны, Максим, — вживаюсь в роль независимой стервы, которая крутит мужскими пенисами, как любимым брелоком на пальце. — Я ведь только что рассталась с Глебом, да и ты не тот тип парней, который мне подходит.

Спохватываюсь, что могла его обидеть, однако, Максим обиженным отнюдь не выглядит. Ладонью подпер подбородок и смотрит с любопытством.

— А какой твой тип парней, Бэмби?

— Для которого я буду единственной и самой главной. И на которого проходящие девушки не будут глазеть как на кусок стейка, который нужно если не целиком съесть, то хотя бы разок откусить.

Не то, чтобы я ждала, что Кэп мое утверждение опровергнет, но то, что он молчит, меня немного огорчает.

— Ты мне нравишься, Бэмби, — вилка, которой я пилю скользкую моцареллу, от таких слов с визгом скребет тарелку. — Но в ближайшие несколько лет у меня нет планов заводить отношения и в конце лета я уезжаю.

Максим наклоняется через стол и проводит пальцем по моему предплечью, от чего оно слабовольно покрывается ковром из мурашек.

— Мне было пиздец как хорошо с тобой, Ни-ка, и я пока не хочу все заканчивать.

— Предлагаешь спать с тобой без обязательств? — делаю большие глаза и прикрываю рот рукой в притворном ужасе. — Стать твоей продуктовой шлюхой?

Вообще, идея, конечно, заманчивая. Я в него не влюблена, сношается он как бог, неутомим как швейная машинка, и я как раз свободна.

— Стань моей продуктовой шлюхой, Бэмби, — романтично произносит Кэп, и поднеся мою ладонь к губами, прикусывает мой безымянный палец.

Даю себе пару секунд на раздумья, засовываю в рот здоровый кусок маргариты и проникновенно бубню:

— Я согласна.