Глава 27

Макс

Я привык контролировать свою жизнь и то, что сейчас со мной происходит, нравится мне и не нравится одновременно. Мама часто говорила, что гордится тем, что я не по годам рассудительный, хоть и трахаю все подряд. Права как всегда. Рассудительный я не по годам. И трахаю все подряд.

В университете я играю за футбольную команду и получаю от этого большой кайф. Профессионалом становиться не собираюсь, но спорт мне очень нравится. Я, Макс Леджер, сплошное клише звезды университета: высоченный красавчик на модной тачке, спортсмен и отличник, которому девчонки с визгами прыгают на член при первом «How are you?» И ЭмДжей у меня тоже красавчик, его показать не стыдно. Короче, на мне от рождения стоит штамп «Made with love».

Когда мои университетские друганы напивались на пятничных вечеринках, я сосал минералку и до двенадцати уезжал домой спать, потому что знал, что завтра мне предстоит игра. О-ответственность — это то, что родители привили мне с детства. С девчонками тоже самое. Трахаться мне нравится даже больше, чем футбол и быстрая езда. Секс для меня — уже восемь лет как любимое хобби. Но к этому хобби я тоже всегда подхожу ответственно: девчонкам никогда ничего не обещаю, на свидания их не вожу, сразу расставляя все точки над «I». И всегда, без исключения пользуюсь презервативами. Нет гандона — нет секса, все просто.

По той же причине, я никогда не трахал Алену. О-ответственность. Трахать подчиненную — это все равно, что гадить под себя — рано или поздно дерьмо из штанов выгребать придется. Самому. Секс — это хобби, работа — ответственность. Я умею расставлять приоритеты.

По крайней мере, так я думал, пока в моей жизни не появился голубоглазый олень с охеренными сиськами. Сводная тетя Ни-ка, будь она неладна. Ради нее я за раз убил одним выстрелом двух своих любимых зайцев: принципы и ответственность. Трахнул подчиненную. Трахнул подчиненную без резинки. Если отсутствие намордника на ЭмДжее можно хоть как-то списать на импульс, то куда списать то, что я две недели технично добивался Ни-ку, которую мне по всем параметрам нельзя трогать?

Секс с ней был охеренным. Пожалуй, лучшим в моей жизни. Объясняю я это тремя причинами: у Бэмби узкая вагина, у Бэмби грязный язык, у Бэмби тело богини. Ну и еще тем, что Бэмби запретный плод и трогать мне ее нельзя. Я когда в ванную за полотенцем топал после нашего траха, думал, все, бро, гештальт закрыт: олененок трахнут, Эмджей как Добби с носком теперь свободен. Вытер Бэмби полотенцем, лег с ней рядом, уснул со спокойной мыслью, что проснусь свободным. Ни хера. Открываю глаза, вижу сопящую Бэмби, член начинает гудеть, и я как долбанный нарик хочу еще. На работу уже положить, и гандоны не нужны. Угрозы деда, заветы мамы и бати, стальные принципы — все в чертям. Ибо как оказалось, стальные принципы ничто против моего дубового стояка.

Бэмби моя бутылка с вискарем перед решающей игрой. Жадно заливаю ее себе в горло, заранее зная, что завтра будет трещать голова, что матч запорю, подведу всю команду и что тренер будет орать. На все по хер.

Впервые на работе я не высиживаю до конца дня — уезжаю сразу после обеда. Бэмби так мастерски Стасу в ухо прошептала о совместной поездке до дома, что от этой раздражающей частоты у меня уши заложило. И мозг, судя по всему, тоже, потому что Стаса мне захотелось уволить, предварительно отмудохав носом об стол Эдика. Именно Эдика, чтобы тот намек просек: свою задницу от Дольче нужно держать подальше от Бэмби. А Эдик и Стас ценные кадры, потому я и уехал.

Первой мыслью было ткнуть рандомно ткнуть пальцем в список русских женских имен в записной книжке и вызвать Аню, Валю или Таню на жаркую случку, чтобы наглядно продемонстрировать еще одну русскую мудрость: клин клином вышибают. Выбить упругую задницу Бэмби чужой задницей из своей головы. Я даже номер набрал, но когда слышал жеманное «алло», вызов сбросил. Выжал тапку Камаро в пол и поехал в клинику. Сдавать анализы, блядь, в режиме Cito(срочно — перевод с лат. — прим. автора), чтобы притащить для Бэмби в зубах справку о том, что ЭмДжей стерилен и намерен своей твердой стерильностью глубоко заполнять ее рот. И гандонов я купить не забыл. Мешок еще побольше, чем у бати на сидении оставил. Аптекарша, пока этот килограмм резины пробивала, на меня смотрела с благоговением и испугом.

Я кончаю в резиновый мешок размера XXL под стоны Бэмби в мою ладонь и уже секунд через десять понимаю, что готов повторить снова.

Рот Ни-ки я отпускаю, Эмджея освобождаю из жаркого плена, давая отдышаться. Выглядит он как жертва гангстерской вендетты, которого пытались убить, завязав целлофановый мешок на голове. Только он как терминатор, ни хера не дохнет. Смачно сплюнул и говорит, что хочет еще.

Ладонь искусана, словно попала на обед к голодным пираньям, в голове шумит от ванильно- жасминового запаха, отравляющего мозг.

— Думаешь, можешь вот так просто прийти и трахнуть меня? — глухо шипит все еще прижатая к стене Бэмби, пока моя рука по инерции продолжает ладить ее сиськи.

— Ага, — ухмыляюсь ей в волосы. — Могу даже отклониться от намеченного плана и повторить это снова, если у тебя есть на этот счет сомнения.

Бэмби начинает сопеть тяжелее, после чего севшим голосом спрашивает:

— Что значит намеченный план?

— Положить тебя на стол, — растягиваю слова в предвкушении, — трахнуть языком, расколотить вазу, поставить тебя на колени и заставить мне отсасывать. Ничего не забыл?

— Отличный план, — соглашается Ни-ка и, сильнее прогнув спину, трется об меня задом. Грязный олененок, от которого у меня едет крыша.

И даже здесь мой план летит к чертям, потому что я вдруг понимаю, что до стола я не дойду. Переодеваю ЭмДжея в новую порцию латекса и, дернув повязку с волос Бэмби на шею, зажимаю ее в кулак и оттягиваю назад. Не ошейник, но тоже годно.

— Проси трахнуть тебя, — шепчу ей в ухо.

Я ее и так трахну, но услышать уж очень хочется. Бэмби молчит, только пытается насадиться на мой член задом, от чего в воздухе начинает пахнуть паленой резиной, в голове в очередной раз коротит, и я отключаюсь.

Прихожу в себя уже тогда, когда долблюсь в Бэмби, сжимая в руке ее импровизированный ошейник, под влажное хлюпанье и непрекращающийся рикошет ее зубодробительных стонов: «Трахни меня, Максим», «Трахни меня», «Трахни меня». Сжимаю зубами ее шею, она царапает меня везде, где может дотянуться. Руки у Бэмби оказываются длинными — я по периметру исполосован. Тоже по хер — мне это нравится.

Ни-ка такая влажная, отзывчивая и тесная, что неметь в паху начинает очень скоро. И еще одна дебильная фантазия как сорняк в мозгу проклюнулась: хочу кончить вместе с ней. В прошлый раз за ней было не угнаться.

— Сожми мой член, Ни-ка, — хриплю ей в висок, собирая языком капли соленого пота с виска. Сдавливаю ошейник сильнее, трахаю ее глубже. Убеждаю, в общем, как могу.

Ни-ка проявляет чудеса отзывчивости: как разъяренный Росомаха вонзает ногти мне в шею и с протяжным всхлипом начинает душить ЭмДжея во влажных объятиях. Идеально, блядь. Обнимашки, которые я точно никогда не забуду.

Я кончаю так долго, что выработкой мог бы осчастливить целый банк спермы, и когда все заканчивается, едва могу стоять на ногах.

Даю себе отдышаться, после чего отдираю Бэмби от стены и поворачиваю к себе. Ни-ка чумовая развратница: волосы растрепаны, губы красные и искусанные, на щеке отпечаток декоративной штукатурки. Опускаю взгляд ниже и разглядываю красивые сиськи с твердыми сосками, рельефный живот и то место, которое я планирую в ближайшее время тщательно обработать языком. Со спущенного до колен белья на меня глазеет человек-паук. Невероятно, но факт — у меня снова встает. Надеюсь, что не на Питера Паркера(имя человека-паука — прим. автора)

Наступаю кроссовком на его красную башку и прижимаю бесполезную тряпку к полу. Сегодня она Бэмби точно не понадобится.

— Какой план? — сипло интересуется Ни-ка, облизывая губы. Вместо ответа я обхватываю руками ее голую задницу и тяну вверх. Бэмби послушно обхватывает меня руками и ногами и тыкается носом мне в лоб. Охренительно.

— У тебя пылесос есть?

— Есть.

— Тогда идем крошить вазу.