Глава 31

Ника

— Ну что, Бэмби, готова делать вид, что не испытываешь желания залезть мне в штаны? — Максим самодовольно поднимает бровь, словно ни на секунду не допускает такой возможности. Не верит, что я смогу держать себя в руках в присутствии дяди Игоря и мамы.

— Я более, чем готова, — фыркаю ему в тон, — Ты сутки вел себя так, словно завтра наступит апокалипсис, а я последняя женщина на земле, из которой тебе непременно нужно добыть огонь. Так что буду счастлива передохнуть.

— Мы с ЭмДжеем запасались впрок, — очаровательно скалится Максим, и даже несмотря на наш многочасовой секс на выживание от его улыбки моя упакованная в супергеройское белье мозоль вновь начинает подавать признаки жизни.

Красивый и сексуальный. Но не только. Почти две недели наблюдения дают мне основания видеть в Максиме не только привлекательное мясо, но и острый ум, тягу к справедливости и ответственность.

— А если я обшарю твои карманы на предмет презервативов?

— Обшаривай, Бэмби, — Максим отрывает руки от руля и поднимает их вверх, — Нарочно не взял ни одного.

— Рули звездолетом, Кэп, — намеренно отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть его с смеющегося лица и не поддаваться соблазну изрядно покопаться у него в трусах. — А то пироги остынут.

* * *

— А ты не охренел часом, Максим? — грозно рявкает с крыльца встречающий нас дядя Игорь. — за двадцать пять минут с Патриарших домчал, гонщик хренов. Я ведь не посмотрю, что ты жлоб возрастной, ремень достану и зад твой надеру.

— В бане веником сможешь оторваться, дед, — ухмыляется Максим и, легко взлетев по ступенькам, сжимает родственника в объятиях. Тот ворчит, но внука в ответ обнимает и плотно сжимает губы, чтобы не выдать улыбку. Любит дядя Игорь Максима, это видно. Трогательно, блин. Вон и мама расчувствовалась: на льва своего седовласого смотрит с обожанием и в умилением.

— Привет, мамуль, — чмокаю пахнущую пирогом щеку и скидываю шлепанцы с ног. — я соскучилась.

— А ты все сохнешь, Никуш, — озабоченно цокает языком мама, оглядывая меня с головы до пяток. — Не ешь совсем ничего?

Высохнешь тут, если каждую ночь с тебя семь оргазмических потов сходит. И пицца с пармой после семи вечера не помогает. Не то, чтобы я жаловалась — грудь и задница-то при этом на месте.

— Она ест, — разносится над темечком задорный голос Максима, — я за ней присматриваю.

— Ты смотри, какой пищевой опекун выискался, — с подозрением хмыкает оттуда же дядя Игорь, и я резко начинаю нервничать из-за суток предстоящего вранья.

Я бы, может, маме и рассказала о наших отношениях с Максимом, так ведь нет у нас отношений. А травмировать Любу Ивлееву тем, что её единственная и обожаемая дочь стала продуктовой шлюхой, не хочется. Если дядя Игорь о нашем сводном совокуплении узнает, это вообще абзац. Максиму что: он внук. Зубами своими белыми посверкал, деда обнял покрепче и все, поплыл ворчливый лев. А я? Не купится грозный мамин муж на мои прекрасные голубые глаза, как пить дать.

Короче, мне становится неуютно, да так, что я трусливо отпрыгиваю в сторону, когда Максим незаметно пытается погладить мою задницу. За столом я тоже чувствую не в своей тарелке: пока мама с воодушевлением пересказывает Максиму подробности визита в Америку и знакомстве с его родителями, от которых она, к слову, пришла в восторг, я кожей ощущаю взгляд дяди Игоря, который как оптический прицел переползает с меня на Максима, будто решая, кому выпустить мозги. Ясен пень кому он их выпустит. Непутевой падчерице.

— Я пойду спать, — поднимаюсь со стула и чтобы польстить маме, надуваю живот, демонстративно по нему похлопывая. — Накормила от души, мам. И как дядя Игорь только не растолстел на твоих вкусных харчах?

— Плаваю я каждый день и педали кручу, — мгновенно отзывается тот и искоса смотрит на маму.

Оууу. Если меня не подводят зрение и интуиция, грозный лев Игорь хочет выглядеть красавчиком в глазах инженера Любы.

— Тебя не раскормить, — фальшиво сокрушается мама, всплескивая кулинарными руками. — Комплекция у тебя больно атлетическая, Игорь. Повезло с генетикой, такие как ты не стареют вообще.

Ай да мама Люба, дрессировщица моя львиная. Если бы не наше с Кэпом присутствие, дядя Игорь об ее коленки уже головой терся, судя по довольному виду.

Я поднимаюсь в гостевую спальню и, быстро приняв душ, плюхаюсь на кровать. Пытаюсь читать новинку от Акунина, но мысли надоедливым бумерангом возвращаются к Максиму. Встречался ли он когда-нибудь с девушкой в своем Нью-Йорке, какой его любимый цвет, и с каких пор он стал для меня не Кэпом, а просто Максимом? И почему, черт возьми, он до сих пор не скребется в мою дверь, умоляя поцеловать его на ночь? "Потому что дед Игорь охаживает любимого внука веником в бане и потому что вы договорились о воздержании", подсказывает занудный внутренний голос. Спи, Ника.

Даю творению Акунина последний шанс, и когда оно этот шанс бездарно сливает, засовываю телефон под подушку и принудительно погружаюсь в небытие, в котором меня снова настигает вездесущий кэпо-бумеранг. Мне снится, что Максим, одетый в войлочную шапку с надписью «Дух парной, дух святой», стучит веником по моей заднице и приговаривает.

— Бэмби, просыпайся. Просыпайся, Бэмби.

— Тебе идет эта шапка, — снисхожу до комплимента банщику и открываю глаза.

Ну, положим, никакой шапки рядом со мной нет, как, впрочем, и бани, но сам Максим есть и даже рукоятка веника присутствует.

— Ты храпишь, Бэмби, — раздается хриплый шепот, и Максим, навалившись на меня, жадно раздвигает языком мои губы. Я незамедлительно обнимаю его обеими руками и целую в ответ. Сна как не бывало, а между ног горячо.

— Эй, — опомнившись этак через минуту, отпихиваю его от себя: — Мы же договорились — сутки никакого секса.

— Секса и не будет, — Максим перемещает рот на мою грудь и начинает стягивать с меня трусы.

— А что будет? — подаюсь навстречу настойчивым движениям языка, которые стирают грозное присутствие дяди Игоря через три стены от спальни и, собственно, совесть.

Вместо ответа Максим сжимает рукой мою талию и перекатывает на себя. От неожиданности я взвизгиваю, на что он качает головой и прикладывает палец к губам.

— Тсс, Бэмби. Сегодня ты должна быть тихой.

Он помогает мне избавиться от пижамной футболки и, разместив на стояке, прикрытом спортивными шортами, проникновенно заглядывает в глаза:

— Когда у тебя день рождения, Бэмби?

— Третьего мая, — отвечаю одубевшими губами.

— Тогда давай представим, что сегодня третье мая, — С этими словами кладет ладонь мне на поясницу и надавливает, заставляя двигаться ближе к нему.

— Я так и знала, что в душе ты каблук, — пытаюсь шутить, когда мой голый зад оказывается у него груди.

Уфф, я такое только однажды на видео в контакте видела, когда значок «безопасный поиск» убрала. Правда, там мужик в ошейнике и в латексных стрингах был, а тетка выглядела как школьный физрук Денис Андреевич.

— За каблука накажу, Бэмби, — тихо смеется Максим и обхватив руками мои бедра, приподнимает вверх. — А пока наслаждайся.

Я со свистом втягиваю в легкие воздух и вцепляюсь пальцами в изголовье кровати, когда он проводит языком между ног. Охх, твою Любовь Ивлееву. Это просто….аааа… Еще, еще, хочу еще.

Наверное, надо испытывать смущение от того, что снизу я выгляжу как распятый цыпленок тапака, но не испытываю — слишком уж мне хорошо. Каждое новое скольжение языка простреливает током в груди и в животе и вызывает приступ головокружения. Сколько я так продержусь? Минуту, две, три? Думаю, что три, и передумываю, когда горячие губы смыкаются на моем клиторе и начинают посасывать.

— Максим…

Ладони крепче сжимают мои ягодицы и толкают вперед.

— Давай, Бэмби, — раздается между ног, — сделай меня своим каблуком.

Не каждый день мне предлагают прокатиться на лице своего босса, поэтому я такую возможность не упускаю: крепче сжимаю спинку кровати и осторожно дергаю бедрами вперед и назад, подбирая подходящий темп. Постанываю, когда влажное касание задевает клитор и, дрожа, сильнее развожу ноги, чтобы получить свой похотливый максимум.

Каблук из Максима так себе, потому что не проходит и минуты, как он обхватывает мои бедра руками и, толкнув к себе, глубоко проникает в меня языком. Звонко лупит ладонью по ягодице, пока жадно целует меня там, и затем лупит снова.

— Да, черт, да, да, да… — лепечу я, больше всего на свете боясь, что он перестанет делать то, что делает и моя финишная прямая прервется. Но Максим не перестает, а лишь всаживает в меня порцию допинга, когда глухо стонет. Оргазм обрушивается как ведро снега на голову: в ушах звенит и перед глазами темнеет, и мне приходится прикусить себе руку, чтобы погасить стон. Надкушенная рука — не такая большая плата за безоблачный мир в нашей семье. Ноги меня не слушаются, и я просто сползаю Максиму на грудь и, тяжело дыша, опускаю глаза вниз.

— Пиздец, Бэмби, — хрипит Максим со страдальческим выражением на лице. — Ты же не против посмотреть, как я дрочу? Потому что у меня сейчас, на хрен, яйца взорвутся.

Я поворачиваю голову, наблюдая, как он запускает ладонь под шорты и извлекает свой эрегированный прибор. Несмотря на то, что пульсация внутри меня едва стихла, я чувствую новый всплеск возбуждения от вида того, как Максим сжимает себя в кулаке и начинает водить рукой.

— Засекай время, Бэмби. Спорим, продержусь минуту.

— Не продержишься, — обещаю я и, соскользнув с его торса, присоединяюсь к спасательной операции самоотверженным волонтером: накрываю член ртом и начинаю двигаться в такт движениям его ладони.

Выдержки Максима хватает секунд на тридцать, после чего он, шепча «Бля, Бэмби, какая же ты охуенная», сжимает волосы и продолжительно извергается мне в рот. Мой личный вклад в благотворительный проект «Чистые простыни».

Вытираю укушенной рукой губы и ложусь рядом с Максимом, пытаясь отдышаться. Он гладит меня по щеке и, прижав к себе, целует волосы:

— Готова спать?

— Тебе нужно вернуться к себе в комнату, — возмущаюсь достаточно вяло, потому что совсем не хочу, чтобы он уходил. Мне и в его мужественной подмышке очень комфортно. — К чему этот риск?

— Я поставил будильник, пугливый олень. Сбегу еще до того, как ты откроешь глаза.

— Лааадно тогда, — рот сам расползается в широкой улыбке, которую я прячу в пахнущем пихтой бицепсе. — Спокойной ночи.