Глава 32

Ника

Меня будит наглый луч солнечного света, пробивающийся через приоткрытую штору. Не поворачивая головы, ощупываю рукой соседнюю подушку и, убедившись, что взъерошенной головы Максима на ней нет, открываю глаза. Как и обещал, он не проспал. Если бы это я была той, кому нужно было сбегать по будильнику, нас бы обязательно спалили. Хорошо, что Кэп не я.

Натянув спортивные штаны и футболку, чищу зубы, после чего спускаюсь на первый этаж. Судя по слюнособирательному аромату, витающему в гостиной, Любовь Ивлеева приступила к своим мамско-супружеским обязанностям и готовит завтрак.

— Привет, — обнимаю ее сзади и утыкаюсь в воротник пушистого голубого халата, испытывая угрызения совести за то, что мы с Максимом нагло предавались разврату всего лишь в нескольких метрах от ее опочивальни.

— Проснулась, Никуш? — нараспев произносит мама и ласково похлопывает меня руке. — Садись, сейчас блинчики будут.

— Не с мясом хоть?

— Игорю с мясом, а тебе с клубникой. Вот только что с грядки нарвала.

Я наливаю себе фирменный ивлеевский чай и плюхаюсь за стол с блаженной улыбкой на лице. Мне, конечно, по душе вся эта самостоятельность в виде отдельного от родителей проживания, но как же приятно снова побыть под уютным маминым крылом в компании блинов с клубникой.

— А дядя Игорь где? — обжигая пальцы и язык, запихиваю горячий кружок себе в рот.

— Плавает. Уже час почти.

— Поддерживает форму, чтобы быть достойным своей красавицы?

— Ещё и на цигун записался, — заговорщицки шепчет мама, оборачиваясь.

Ну дела. Концентрирует ци, стало быть, дядя Игорь во имя любви и здоровья. Молодец.

— А Максим все еще спит? — спрашиваю тоном "Да что с этого полуамерикоса взять? Привык дрыхнуть до обеда".

— Уехал часа два назад, — мама скидывает перед моим носом новую порцию ароматных блинов и возвращается к плите. — Кто-то ему позвонил, и он сорвался.

От неожиданности рука застывает в воздухе, пальцы разжимаются, и сдобренный маслом блинчик шмякается обратно в тарелку.

— А когда вернётся? — вырывается из меня. Поняв свою оплошность, быстро добавляю: — Он же обещал доставить меня домой.

— Сказал, что сегодня вряд ли приедет. Не переживай, Никуш, тебя Игорь отвезёт.

И вот в этот момент со мной происходит какая-то хрень: солнечные лучи в окне начинают слепить и раздражать, блинчики кажутся недосоленными, клубника кислой, а утро паршивым. А ещё возникает желание позвонить Максиму и с дотошностью гестаповца расспросить, куда он уехал так рано и почему, черт возьми, меня не предупредил.

Я бы так и сделала, если бы не своевременное воспоминание о том, что требовать отчёта в наших продуктово-сексуальных отношениях я не в праве. Это, впрочем, совершенно не мешает мне кипеть и злиться. Мог бы хотя бы смс написать.

— Мам, я наелась, — поднимаюсь из-за стола и вымучиваю улыбку. — Очень вкусно. Пойду ещё немного поваляюсь.

— Все в порядке, Никуш? — мама озабоченно смотрит на меня, замерев с лопаткой в руке. — Что-то ты побледнела.

— Живот прихватило от такого чревоугодия. Полежу немного и пройдет.

Стуча пятками, я бегу к лестнице, не обращая внимания на щедрое мамино предложение хлопнуть две таблетки Мезима, и, взлетев на второй этаж, закрываюсь в своей комнате.

Да что, черт возьми, со мной такое? Странное сочетание желания агрессивно молотить кулаками в стену и плакать. Может, ПМС с гости нагрянул?

Рухнув на кровать, я десять минут смотрю в потолок, пытаясь обуздать кипящие эмоции, но они никак не желают обуздываются. В чем дело, Ника? Чего ты так взбеленилась? Может, у Кэпа квартиру затопило или в офисе чего случилось. "А может, поехал кошатник свой проведать", хихикает ехидное Я голосом Леси.

Я хватаю в руку телефон, и пальцы сами набирают Максиму сообщение:

"Какого хрена…"

Стираю и пробую снова:

"Какого черта…"

Тоже не годится. Откладываю мобильный в сторону, считаю до тридцати и набираю Лесе.

— Лесь, — игнорирую ее хрипло-заспанное "алло", — ты правда думаешь, что Максим — Куклачев?

— Ты чё несёшь, Ники? Говори нормально, а то у меня похмел, и котелок туго соображает.

— Он уехал с утра и не предупредил, — пищу как мышь, которой придавило хвост мышеловкой. — Думаешь, он поехал к другим муркам?

Слышится тяжёлый вдох, топот босых ног, Лесино ворчание "Жора, или как тебя там, трусишки натягивай и уебывай" и хлопок двери. Судя по журчащим звукам, Леся справляет малую нужду.

— Психуешь?

— Психую.

— Я тебя предупреждала?

— Предупреждала, — вторю унылым эхом, — Чего делать-то, Лесь?

— Поговорить, ясен хрен. Скажи, что больше не хочешь быть беспризорной мартовской кошкой, и что Куклачеву пора распускать свой блохастый питомник.

— Я не могу.

— Чего это ты не можешь?

— Он уезжает, Лесь. В чем смысл?

Лесино раздраженное" Ой, мля" тонет в звуке унитазного смыва.

— Придумаете что-нибудь. Родители же его как-то состыковались и даже пятерых отпрысков настрогали. А вы чем, кролики, хуже?

Я внезапно чувствую себя воздушным шариком, налетевшим на гвоздь, и испытываю желание закончить разговор. Родители Максима, скорее, счастливое международное исключение. Молния дважды не бьёт в одно место.

— Ладно, Лесь. Я подумаю.

— Не думай, Ники, действуй, — назидательно произносит Леся и верещит: — Гоша, блин! Ты ещё здесь, что ли?

Узнать, чем закончилось выдворение Жоры или Гоши мне не удаётся, потому что я вешаю трубку и зарываюсь лицом в подушку. Впервые за долгое время я чувствую себя глубоко несчастной.