Глава 57

Злата

Амир дергает меня на себя. Притягивает. Близко.

Реальность размазывается. Из головы в миг улетучиваются все мысли. Нет ни страха, и отчаяния. И я снова чувствую это… желание принадлежать.

Непонятно как жесткость сменяется щекочущей нежностью. В один момент. Неуловимый. Когда ты не успеваешь обдумать, отстраниться, дать себе возможность предотвратить падение.

Можно сойти с ума оттого, как этот громила прижимает меня к себе, своей ручищей закрывая всю мою спину, как рассудок туманится. И нет больше ничего, кроме разрисованного шрамами мужчины и моего желания упасть к его ногам.

Наши лица близко. Очень.

Боже… Амир будто пожирает меня. Взглядом. Не касаясь. Просто оттого, что стоит рядом. Здесь. Сжимает в лапах. Всю. Без остатка. Для себя…

Какой же он горячий. Огненный даже. Под кожей настоящий разогретый металл. Раскаленная сталь.

И я не могу противостоять желанию коснуться его. Ощутить, как напряжены тугие мышцы.

Прощупываю мощный торс под футболкой. Он идеален. Он сводит с ума. Каменные мускулы перекатываются под моими ладошками, пока Амир ласкает меня своими руками. Помечает все тело. Присваивает. Клеймит прикосновениями. Такими нежными, но и жесткими одновременно.

А потом от просто берет меня за голову и впивается в мой рот. Дико. Жадно. Порабощая. Нет шансов. Нет глотка воздуха. И кажется, можно утолить жажду только этим поцелуем.

Амир впервые целует меня. И я разлетаюсь на части. Сейчас все слишком. Мы оба одержимы желанием. И наши губы и языки терзают друг друга, точно в последний раз.

Поцелуй переходит в животную страсть. Я уже не понимаю, где нахожусь и почти не чувствую тела. Только огонь, разбегающийся по бедрам. И дикий танец наших губ.

Не сдержавшись, Амир кусает меня. Зажимает нижнюю губу зубами.

Шок. Привкус крови наполняет рот. Я ощущаю его металл на языке.

Трезвею в миг. За секунду. Возвращаюсь в реальность.

Больно… Падать с высоты больно. Все кости крошатся вдребезги и раздирают плоть. От боли хочется завыть. Никогда еще мне не было так горько.

Рвусь на свободу. Упираюсь ладошками в крепкое тело. Отталкиваю. Уйди! Прошу, оставь!

Но Амир не отпускает. Держит. Только крепче прижимает к себе. Как собственность. Вещь. Игрушку.

Ему плевать на мои чувства. С высокой горы плевать. Ведь у ублюдка нет сердца. Вместо него огромная дыра, которую не зашить. Никогда.

– Ненавижу тебя! – выкрикиваю уже вслух.

Бьюсь. Бьюсь и буду биться до конца. До самого последнего вздоха.

– Давай! – рык Амира придает сил. – Бей!

Он не отпускает, но позволяет мне колотить кулачками по широкой груди. Но это бесполезно. Я, скорее, руки переломаю, чем причиню ему хоть какой-то вред.

Когда силы заканчиваются, мужчина просто отпускает меня. Делает шаг назад. Оставляет пустоту. Мучительное одиночество. Подлое. Въедающееся в кожу.

– Я буду ждать тебя в доме, – говорит Амир, с грустью оглядывая меня.

Но это ложь. Блеф. Игра. Он лишь раскидывает сеть, чтобы затянуть ее, когда я попадусь в капкан.

– Нет, – еле шепчут губы.

Я больше не буду слабой. Я больше не поверю. Пусть хоть на колени передо мной встанет, не поверю. Хочу, но не стану… Никогда.

Амир уходит из сарая, на этот раз оставляя дверь открытой.

Он не заточает меня снова, но я не зайду в дом. Ни за что.

День начинает клониться к закату. Мне очень плохо. Но я все равно не покидаю своего убежища. Даже к двери не подхожу, чтобы закрыть ее. И Амир не возвращается. Он больше не выходит из дома. Не пытается забрать меня. Переубедить. Сделать хоть что-то.

Слез нет. Они высохли, оставив только безумную резь в глазах и головную боль.

Почему-то вспоминаю Леню. Бандит сказал, что скрывает его, но это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я не могу поверить в этот бред, хотя очень хочется. Больше всего я сейчас желаю, чтобы Леня был жив. Он единственный родной человек. Он – моя семья.

Ближе к ночи ко мне заглядывает Смерч.

Я уже кое-как устроилась на пледе. Даже привыкла к бесконечной колкости сена. Уже не замечаю.

Пес облизывает меня, а потом укладывается рядом.

Несмотря на свой звероватый вид, он будто понимает меня, заглядывает в самую душу, чувствует каждое переживание.

– Спокойной ночи, Смерч, – тихонько говорю ему. – Завтра все изменится. Завтра я стану свободной.