Глава 22

Я просыпаюсь на рассвете. Вчера уснула, даже не заметив этого. Сажусь на кровати и потираю ладонями опухшее от слез лицо. Снова плакала о своем неполном счастье. Мне кажется, по-настоящему я уже никогда не буду удовлетворена своей жизнью.

В дверь раздается стук, и я заворачиваюсь в покрывало с головой, оставляя открытыми только глаза.

– Можно? —слышу голос Малоуна и выдыхаю.

Вчера у меня были подозрения, что он захочет воспользоваться мной и моим уязвимым состоянием, но я успокоила себя тем, что, если до сих пор не воспользовался, значит, у него самые серьезные намерения.

– Да, – отвечаю, и он входит в каюту с подносом еды. Ставит ее на столик и, подойдя ко мне, присаживается на корточки у моих ног.

– Доброе утро, моя принцесса.

– Доброе, – открываю лицо.

– Ты снова плакала. – Я молча киваю, потому что наверняка по моему лицу определить это несложно. – Если ты передумала, скажи, и мы развернем яхту назад.

– Ты вернешь меня домой? Ты уже не хочешь жениться на мне?

Мал улыбается, но не так, как обычно, а грустно, в его глазах сейчас не зажигаются обычные огоньки.

– Если таково твое желание, то я готов на это пойти. Хочу, чтобы в твоих глазах снова зажегся свет. Сейчас они погасшие.

– Я не знаю, чего хочу, Мал, – признаюсь ему. – Хочу всего. Разве я многого прошу? Мое счастье – это счастье моих близких и мое личное. Пока что это несовместимые вещи.

– Мы совместим, – твердо отвечает он.

– Обещаешь?

– Обещаю, – кивает Мал. – Мы проведем обряд никаха, а потом я свяжусь с твоим отцом и сделаю так, чтобы он признал наш брак. Я понимаю, насколько для тебя важно общение с близкими.

– Ты тоже важен, – выдыхаю я.

– Это лучшее, что ты могла сказать в этой ситуации, – улыбка Малоуна становится шире. – Прошу тебя, доверяй мне, и я сделаю все, чтобы твое счастье было полным.

Он легонько касается моего плеча, а потом его настроение меняется.

– Так, а теперь ты должна поесть. Мы прибудем на место примерно через шесть часов. В ванной стоит сушильная машина. Можешь загрузить туда одежду.

– Я ночью уже посушила, спасибо.

– Умница моя.

– А где ты спал?

– Здесь три каюты, мне тоже нашлось место, – подмигивает он. – Я пойду, а ты отдыхай. Если захочешь, выходи на палубу, там прекрасная погода.

– Спасибо, – шепчу я.

Мал снова присаживается и сжимает мою накрытую покрывалом руку.

– Все будет идеально, я тебе обещаю. Я приложу для этого все усилия, моя принцесса.

Еще несколько секунд зрительного контакта – и Мал покидает мою каюту.

На палубу я выхожу спустя два часа, когда успеваю привести себя в порядок, высушить рюкзак, позавтракать и одеться. Мне нужен воздух, а в каюте я будто задыхаюсь, и кислорода в ней катастрофически не хватает. Хотя сейчас я везде задыхаюсь, потому что меня охватывает ужас, когда думаю о том, что сейчас творится дома.

Малоун сидит в большом кресле, быстро печатая что-то на ноутбуке. Когда он меня замечает, тут же захлопывает крышку и улыбается.

– Привет, принцесса.

– Привет.

Обхожу кресло и присаживаюсь на краешек такого же рядом. Смотрю на воду, которую стремительно рассекает достаточно большая яхта, неся нас к Бахрейну.

– Нужно купить тебе солнцезащитные очки, – говорит Мал, затем снимает свои и протягивает мне.

– Все нормально, я привыкла.

– Надевай, – спокойно командует он, но в его голосе нет ни грубости, ни угрозы.

– Чья это яхта? – осматриваюсь, надев очки и отмечая, что судно высокого класса.

– Это арендованная. Я на свою пока еще не заработал.

– Я думала, может, она принадлежит твоему отцу.

– У него побольше, – усмехнувшись, отвечает Малоун. – Купил ее пару лет назад. Мама подшучивает, что он так и не вырос и каждый раз находит себе новую игрушку.

– А какая была до этого?

– Машина. «Корветт» шестьдесят седьмого года.

– А перед этим?

– Оружие.

На мгновение я замираю.

– Твой отец увлекается оружием?

Мал смотрит на меня так внимательно, словно пытается считать реакцию и просчитать, какая последует, когда он выдаст новую порцию информации о своей семье.

– Да. Твой разве нет?

– Увлекается, – отвечаю медленно. Почему у меня такое ощущение, что Малоун утаивает от меня какую-то информацию? – У нас все мужчины семьи отличные стрелки. У папы целая коллекция оружия. К счастью, он прячет его в сейфе, я видела всего один пистолет и как-то мельком коллекцию, когда была маленькая. Но, поскольку девочкам в мир мужчин вход воспрещен, то больше я не сталкивалась с оружием в доме. А ты? – спрашиваю, впиваясь таким же внимательным взглядом в Мала. – Стреляешь?

– В смысле, умею ли я?

– Да, – киваю, не моргая, чтобы не пропустить ни единого мгновения.

– Скажем, в мире существует не так много видов оружия, из которого я не стрелял хотя бы раз.

– Что вынудило тебя научиться? То есть, ты же компьютерный гений, а они, как правило, далеки от оружия.

– Каждый мальчик его любит. Ну, может, не каждый, но почти каждый.

– Господин, обед подавать? – спрашивает слуга.

– Немного позже, спасибо, – отвечает Мал, и слуга удаляется, а я только сейчас понимаю, что…

– Ты говорил на арабском, – шокированно медленно произношу я.

Мал прикусывает нижнюю губу и слегка хмурится.

– Говорил.

– То есть, ты знаешь мой язык.

– Знаю. Не в совершенстве, конечно, но немного знаю.

– Почему ты не говорил? Мы все время до этого общались на английском.

– Потому что я думаю на своем языке, – отвечает Мал, снова внимательно вглядываясь в мое лицо. – Но если тебе удобнее, можем перейти на арабский.

– Нет, все нормально. Просто…

– Тебя оскорбило то, что я не сказал об арабском?

Я прокручиваю в голове все ситуации, когда могла сболтнуть что-нибудь на родном языке, но, кажется, все было в рамках приличий. И снова ловлю себя на том, что не осознала, на каком языке говорил Мал, когда мы столкнулись в кухне. Я ведь сказала «Еще и Мал этот» на родном, а он ответил мне на английском. Я была настолько шокирована его появлением, что даже не задала себе вопрос, как он понял мои слова.

Облизываю губы и снова смотрю вдаль. Не знаю, как ко всему этому относиться.

– Амира, я понимаю, что ты в сущности согласилась выйти замуж за незнакомца, и сейчас тебя поражает любой новый факт обо мне, – он привлекает мое внимание своими словами, и я перевожу на него взгляд. Мал откладывает ноутбук в сторону и, облокотившись локтями на колени, сплетает пальцы. – Сейчас самое время бояться. Я говорю это не для того, чтобы запугать тебя, а потому что мы оба понимаем, что это правда. Ты почти ничего обо мне не знаешь. Но поверь, я сделаю все ради твоего счастья. И начну с веры, если она настолько важна для тебя.

– Знаешь, в других обстоятельствах мой папа начал бы сильнее уважать тебя за принятое решение.

– А в наших обстоятельствах какие прогнозы?

– Думаю, прямо сейчас он горит желанием убить тебя.

– Жаль, это не фигура речи, – криво усмехается Малоун. – А как тебе удалось так хорошо выучить английский? Я ведь тоже мало что знаю о тебе, принцесса.

– Подумываешь, не бросить ли эту затею с женитьбой? – пытаюсь разбавить витающее между нами напряжение шуткой.

Малоун медленно качает головой, а потом берет меня за руку и так нежно перебирает мои пальцы, что по коже разбегаются мурашки.

– Знаешь, когда я понял, что хочу жениться на тебе?

– Когда? – спрашиваю тихо, но он слышит меня.

– Когда осознал, что сойду с ума, если ты достанешься другому. Разве не так понимают, что это любовь?

– Так, наверное, – покраснев, отвечаю я.

– Я всегда достигаю поставленных целей, – продолжает Малоун. – Особенно, если эта цель стала следствием одержимости восточной принцессой.

– А ты в курсе, что одержимость – это болезненная потребность достигнуть результата? Многие религии объясняют такое состояние тем, что человек объят некими духами, шайтаном или дьяволом. Что он может положить всю жизнь на то, чтобы заполучить желаемое.

– Знаю.

– И что зачастую, получив желаемое, человек сходит с ума, потому что теряет великую цель. Или теряет то, что заполучил, потому что не знает теперь, как этим распорядиться.

Малоун сжимает мои пальцы и подается немного вперед ко мне, внимательно глядя в глаза.

– Тогда могу точно сказать, что я одержим тобой. И знаю, что буду делать, когда заполучу тебя, Амира. И точно могу пообещать, что тебе понравится все, что ждет нас впереди. – Я перестаю дышать, представляя себе совершенно неприличные вещи, которые он собирается проделать со мной. Безумие какое-то. Мал безумец, и меня тоже тащит в это. Мне бы себя остановить, заставить его замолчать, но я слушаю, впитываю каждое слово. – Когда достигну цели, я поставлю новую. И так до бесконечности. Но знай, что я принял решение и готов всю жизнь завоевывать тебя снова и снова, если понадобится.

– Мал, – выдыхаю я, совершенно очарованная его напором.

– Ты так и не ответила про английский.

Ого! Вот это способность затушить разгорающийся пожар! Достойно уважения. Я мягко вытаскиваю свою ладонь из его хватки и беру с маленького столика, стоящего между креслами, стакан с джаллябом. Делаю глоток и возвращаю его на место. Глубокий вдох… кажется, разбушевавшееся сердце немного успокоилось, можно рассказывать.

– Когда мне было восемь, папа пригласил для Омара преподавателя английского. Брат занимался им с детства, но потом папа позвал какого-то американца, который жил у нас дома полгода и учил братьев. Сначала только Омара, потом к нему присоединился Сабит.

– И ты?

– Нет, что ты? Джейк же мужчина, мне нельзя было с ним заниматься.

– Тогда как?..

– Я подслушивала. Пряталась от них, ходила хвостиком и слушала. – Я улыбаюсь, рассказывая, и Мал вторит моей улыбке. – А однажды на день рождения Омара папа пригласил Джейка за семейный стол. И когда тот начал нахваливать блюда, я сказала, что джалляб сегодня кислый и манго перезрелые. А еще мне совершенно не нравится салат. И я с таким энтузиазмом описывала свои чувства, что не заметила, как за столом наступила тишина. Родители были шокированы моим уровнем английского. На следующий день мама поблагодарила мою преподавательницу, которая, надо сказать, почти всегда засыпала на уроках, пока я читала одну из книг, которые она мне подсовывала. Конечно, учительница не стала опровергать мамины слова, взяв на себя все заслуги Джейка. Но мне тогда было все равно, кто и что думает, я уже полюбила ваш язык.

– А когда Джейк уехал?

– У меня была долгая история. Я смотрела фильмы и сериалы разных направлений, читала книги, общалась с людьми из других стран. Правда, всегда под присмотром, но практики мне хватало. У меня была онлайн-учительница Лили, она из Штатов. Но она жена араба, принявшая ислам, так что для меня, по мнению родителей, не представляла угрозы, а потому я занималась с ней без присмотра.

– Она оправдала твои ожидания?

– Да, благодаря ей я довела язык практически до совершенства.

– Почему практически? Ты великолепно говоришь на английском.

– У меня акцент, и иногда приходится в голове переводить с арабского на английский, – со смехом отвечаю я. – Но это довольно быстрый процесс, так что я не волнуюсь на этот счет.

– Интересно, на каком языке ты будешь кричать в постели, – задумчиво произносит Мал, и я задыхаюсь. Не верю, что он произнес это. Щеки пылают, руки начинают трястись. Эти разговоры, намеки… они запретны! Он не мог сказать этого вслух! Наверное, мне послышалось… – Прости, – говорит Малоун, все же подтверждая, что это была не слуховая галлюцинация. – Я все никак не могу подстроиться под запреты. Надеюсь, я не оскорбил тебя своими словами.

– Я, пожалуй, немного прогуляюсь по палубе, – встаю, поправляя юбки.

– Амира…

– Одна, – добавляю твердо, не глядя на него, и, развернувшись, ухожу.