Глава 11. Не проси пощады

Влас.

- Какого хуя так долго?! - Железная дверь наконец открывается, и я вижу Юрку — своего охранника.

- Мы не знали, что вы здесь, босс. Сегодня уже по камерам посмотрели. - Нервно почёсывает голову.

- Я всю ночь на вонючем матрасе провёл... - Шиплю, выходя наружу. - Надо что-то поудобнее сюда поставить. На всякий случай.

- Наказать девочку? - предлагает, и я хмыкаю.

- Я сам справлюсь. Что с Лукиным? - Иду по ступенькам вверх, дрожа внутри от предвкушения.

- Не отвечает, дома его нет. "Пропал". - Докладывает Юра.

- Думает, это ему поможет. - Ухмыляюсь. - Ну вот и совместим. Два урока на одном видео. - Улыбаюсь, как маньяк, поймавший убегающую жертву.

Поднимаюсь на второй этаж. В голове уже складывается план. Лукин решил поиграть в прятки? Отлично. Аделина станет моим посланием. Ярким, запоминающимся. Чтобы все поняли: со мной так не поступают.

Забираю у Юры ключ-карту от её комнаты и сначала заглядываю к себе. Принимаю душ, смывая ужасный запах сырого подвала. Тёплая вода стекает по спине, расслабляя напряжённые мышцы, но мысли всё равно крутятся вокруг дела.

Вытираюсь, надеваю свежую чёрную рубашку и брюки. Оглядываю себя в зеркале: лицо чуть осунулось после ночи в подвале, но взгляд твёрдый, цепкий. Так и надо. Пусть Аделина видит: я не сломлен. Пусть Лукин увидит то же самое на записи.

Возвращаюсь в коридор, провожу картой по считывателю у двери Аделины. Замок щёлкает. Захожу без стука.

Она сидит у окна, обхватив колени руками, смотрит наружу. При моём появлении резко оборачивается. В глазах — не страх, а вызов. Упрямая. Это даже забавно.

- Чего надо? - бросает холодно.

Улыбаюсь уголком рта.

- Раздевайся, мышка. Пора тебя наказать. - Расстёгиваю бляшку на брюках, вытаскиваю кожаный ремень.

- Ты фильмов пересмотрел? - Хмурит милый носик. - Может, ты меня на поводок ещё прицепишь? - Вскидывает голову.

- Это позже, Аделина. Не спеши. Сейчас — раздевайся.

Она не двигается с места. Только взгляд становится ещё острее, будто она пытается прожечь во мне дыру.

- Нет, - говорит твёрдо. - Не стану.

Шаг вперёд. Останавливаюсь в шаге от неё. Достаточно близко, чтобы она уловила запах моего одеколона, почувствовала исходящую от меня угрозу.

- Ты не поняла, - произношу тихо, почти шёпотом. - У тебя нет права говорить "нет". У тебя вообще нет прав. Пока ты здесь — ты делаешь то, что я велю.

Аделина вжимается в стену, но взгляд не опускает.

- И что дальше? Ударишь меня? Снова запрёшь в подвале? - её голос дрожит, но она старается это скрыть. - Думаешь, это заставит меня подчиниться?

Подхожу вплотную. Наклоняюсь к её уху. Чувствую, как она вздрагивает.

- О, я найду способ, - шепчу. - Физическая боль быстро забывается. А вот страх — он остаётся. И я научу тебя бояться. По-настоящему.

Отстраняюсь, смотрю ей в глаза. Вижу, как в глубине зрачков мелькает искорка страха. Вот так. Теперь она начинает понимать.

- Последний шанс, - провожу кончиком ремня по её плечу. - Раздевайся. Или я сделаю это сам. И поверь, тебе не понравится, как я это сделаю.

Аделина закусывает губу. Вижу, как внутри неё идёт борьба: гордость против инстинкта самосохранения. Секунды тянутся, словно часы.

- Да пошёл ты! - Рявкает, и резко дёргается в сторону, но я успеваю её перехватить, бросаю на кровать.

- Я давал тебе возможность быть хорошим мышонком. - Тяну медленно, приближаясь к ней. Вижу, как она трясётся, но смотрит так воинственно, так злобно, что я получаю удовольствие, как гребаный торчок от дозы. Медленное, тягучее, но опасное, смертельное, болезненное.

Её глаза горят ненавистью.

- Ненавижу тебя, - шепчет сквозь зубы. - Ты монстр.

Улыбаюсь.

- О, ты даже не представляешь насколько, - наклоняюсь ближе. - Но знаешь, что самое забавное? Ты любишь этого монстра. Он нравится тебе настолько, что ты специально ведёшь себя как плохая девочка. Всё ещё надеешься меня переиграть. В этом твоя слабость.

Она пытается отвернуться, но я беру её за подбородок, заставляю смотреть мне в глаза.

- А теперь моё самое любимое — часть, когда ты понимаешь, что всё рушится, но ты получаешь от этого удовольствие. - Наклоняюсь к её лицу и кусаю за нижнюю губу. Что самое странное — она не сопротивляется, не отшатывается. Она продолжает резать меня взглядом.

- Вот именно, - шепчу, едва касаясь губами её кожи. - Этот огонь в твоих глазах... Он не от ненависти. Он от страсти, которую ты пытаешься задушить, но у тебя выходит только подпитывать её.

Я медленно провожу языком по прикушенной губе, пробуя на вкус её дерзость, смешанную с чем-то куда более глубоким и пугающим для неё самой. Её дыхание сбивается — едва заметно, но я слышу всё. Каждое учащённое сердцебиение, каждый мимолётный вздох, который она так отчаянно пытается скрыть за маской холодного безразличия.

- Ты думаешь, что если будешь молчать и смотреть на меня как на врага, то останешься в безопасности, - отстраняюсь ровно настолько, чтобы снова видеть всё лицо целиком. - Но безопасность — последнее, что ты получишь рядом со мной. И, если быть честным, это последнее, чего ты хочешь на самом деле.

Я чувствую, как напряжение между нами достигает предела. Ещё немного, и струна лопнет, превращая наш словесный поединок в нечто совсем иное.

- Ну же, - провоцирую, слегка сжимая пальцы на её подбородке, но не причиняя боли. - Скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что презираешь меня. Но посмотри мне прямо в зрачки, когда будешь лгать. Давай, попробуй. Или ты боишься, что, произнеся это вслух, сама поверишь в то, что всё совсем иначе?

- По-шёл. Ты. Ко. Зёл! - Утыкается носом в мой. - Можешь делать со мной всё, что захочешь. Я никогда не буду играть по твоим правилам. Муж.

Её слова обжигают, как пощёчина, но в них нет настоящей злости — только отчаянное сопротивление тому, что происходит между нами. Она выплевывает их по слогам, чеканя каждое, и я почти чувствую, как вибрирует её голос, проходя сквозь нас обоих.

Я усмехаюсь, и этот звук больше похож на рычание. Слово "муж", брошенное в такой момент, звучит не как констатация факта, а как вызов, брошенный самому дьяволу.

- Муж, - повторяю, смакуя это слово, как дорогой, крепкий алкоголь. - Значит, вот как мы теперь играем? Переходим на личности?

Я не отпускаю её подбородок. Наоборот, притягиваю её ещё ближе, чтобы она не могла даже отвести взгляд. Её глаза расширены, но в них нет страха — только тот самый огонь, который я раздувал последние дни. Она дрожит, но не от холода, а от ярости, смешанной с чем-то неуправляемым.

- Ты можешь сколько угодно твердить, что не будешь играть по моим правилам, - мой голос становится вкрадчивым, тихим, но в нём отчетливо слышится обещание. - Но ты уже в игре. Ты здесь. Ты со мной. И каждое твоё "нет" только подтверждает, как сильно ты хочешь сказать "да".

Я наклоняюсь совсем близко, так, что наши носы сталкиваются снова, и я чувствую её жар.

- Ты так боишься потерять контроль, что готова сгореть в этом пламени вместе со мной, лишь бы не признать очевидного. Хорошо. Не играй по моим правилам. Придумай свои. Но помни: в этой спальне правила устанавливаю я. А ты… ты просто продолжай убеждать меня в своей ненависти. Это заводит меня даже больше, чем твоя покорность.

Я провожу большим пальцем по её нижней губе, настойчиво, чуть грубее, чем следовало бы, и добавляю почти шёпотом, прямо в её приоткрытый рот.

- Но когда ты наконец сдашься, — а ты сдашься, — не проси о пощаде. Я не умею её давать.