Глава 12. До хруста

Влас.

- Ты слишком много о себе возомнил, Влас Добрынин. - Цепляется в мою руку и вкладывает в действие столько силы, что я поддаюсь, и мои пальцы соскальзывают с её подбородка. - Ты не нужен мне. Я не чокнутая, чтобы тащиться от того, что у тебя чердак потёк. Я живой человек. И я в твои игры играть не буду.

Отступаю на шаг, изучаю её взглядом. Неожиданно. Она не просто сопротивляется — она атакует.

Улыбаюсь — не насмешливо, а почти восхищённо.

- Последнее предупреждение — раздевайся. - Цежу, даже не думая прекращать эту игру.

- Последнее повторение — пошёл нахрен! - Имитирует мой тон.

Снова делаю шаг вперёд. Быстро, даже молниеносно. Опускаюсь к ней ближе, хватаю ворот рубашки, дёргаю в стороны. Пуговицы разлетаются по полу, ткань рвётся, обнажая красоту кружевного белья.

Аделина замирает на мгновение — всего на долю секунды, — а затем с силой толкает меня в грудь. От неожиданности я отступаю на шаг. Удивление проходит сразу же, и я хватаю её за лодыжку, притягивая к самому краю кровати. Цепляю джинсовые шортики, и дергаю вниз, оставляя мышку в одном нижнем.

Она шипит, как разъярённая кошка, пытается вырваться, но я прижимаю её к матрасу, удерживая за плечи. До боли, крепко, чтобы показать: сопротивление бесполезно.

- Ты всё ещё не поняла, - цежу сквозь зубы. - Ты можешь царапаться, кусаться, брыкаться — но итог будет один. Ты здесь. Ты со мной. И ты сделаешь то, что я скажу.

Аделина задирает подбородок, смотрит прямо в глаза. В её взгляде — ни капли страха. Только ярость и вызов.

- Ты слишком ценна, чтобы ломать окончательно. Но достаточно упряма, чтобы учить. И я научу тебя уважать границы. Твои и мои.

- Чёртов психопат! - снова выплёвывает, бросая в меня всю цистерну своего яда.

Сажусь на кровать и цепляю её за талию, легко укладывая животом на свои колени. Девочка продолжает брыкаться, дёргается, но это бесполезно. Силы не равны, и в итоге она сдаётся, расслабляясь.

- Прекрати. - Не просит — командует. - Отпусти меня сейчас же.

- Или что? - Ухмыляюсь. Эта ситуация меня веселит. Её сочная задница в стрингах перед лицом, невозможность пошевелиться и острый, как самурайский меч, язык.

- Или я проберусь в твою комнату ночью и перегрызу тебе глотку... - Шипит, заставляя меня расплыться в улыбке.

Перехватываю ремень поудобнее и наношу первый удар. Она вздрагивает, замирает, но не произносит ни слова. Гордость не позволяет издать ни звука.

Ну же, мышка, сдавайся...

Делаю второй шлепок. Чуть жёстче, но всё ещё не до боли. Так, игра на нервах. На этот раз она даже не шевелится. Ожидала удара.

- Ты упрямая, - говорю тихо. - Слишком упрямая.

Третий удар — чуть сильнее. Аделина сжимает кулаки, впивается ногтями в ладони. Слышу, как она резко выдыхает сквозь зубы, но не издаёт ни звука.

Мне нужны мольбы, нужны слёзы, нужны эмоции. Но она спокойна и молчалива, как гребанный булыжник.

Четвёртый удар — сильнее. Она вздрагивает, но не вскрикивает. Только дыхание становится прерывистым. На полушариях остаётся лёгкий багровый след.

- Хочешь прекратить это, мышка? Просто скажи это? Попроси. - Даю ей удочку. Ей нужно только лишь попросить. Но тогда она проиграет.

Молчит. Минуту, две, три, и я шлёпаю снова. На этот раз отметина сразу же превращается в синяк. Вид её голой красной задницы возбуждает. Кружит голову.

Ей больно. Я вижу, чувствую, догадываюсь. Ей больно, но в комнате гробовая тишина, а на её лице ни слезинки. Лишь сцепленные зубы и злоба, искрящаяся из глаз.

Делаю последний удар. Хлёсткий, отчаянный, кусачий. Она снова вздрагивает всем телом, даже немного выгибается. Но молчит. Всё ещё, блять, молчит!

Отбрасываю ремень в сторону и провожу рукой по позвоночнику от шеи до ягодиц. Глажу израненные места. Завожусь, словно спортивная машина. Пара секунд, и я уже представляю, как вхожу в эту узкую норку и сжимаю красные ягодицы, заставляя сжимать меня изнутри, продлевая совместное удовольствие.

Ныряю рукой между ягодичек, нахожу горошек клитора, и надавливаю на него указательным пальцем.

- Влас! - Рявкает. - Если ты закончил порку, то мне нужно ложиться спать. - Воинственно. - Здесь начинаются мои границы.

- Сейчас обед. - Комментирую, ухмыляясь.

- Обеденный сон. Тебе какая разница?

Поднимаю руки, позволяя ей выбраться из захвата и слезть с моих колен. Разглядываю её лицо. Ни единой гримасы боли. Ни единой слезинки. Ничего. Пусто. Кристально. Будто её только что и не наказывали ремнём. Словно она ничего не чувствует.

Но она чувствует. Просто не даёт мне победить. Упрямая. Бесконечно упрямая.

- Пошёл вон из моей комнаты. - Тихо, но уверенно.

Давлю недовольную ухмылку и, захватив кожаный ремень, выхожу за дверь, нарочно оставляя её открытой.

Пойдешь ли ты куда-нибудь, мышка? Будешь ли пытаться и дальше со мной воевать? Вспомнишь ли что-то? Какие твои новые секреты?

Минуты тянутся медленно. Слышу, как внутри комнаты раздаются шаги — она ходит из угла в угол, будто загнанный зверь. Затем всё затихает.

Спускаюсь на кухню, повар уже приготовил обед, а от всего, что между нами происходило, я дико проголодался.

- Что будете? Уха из осетра, салат с редисом и молодой зеленью, запечённая телятина с травами.

- Уху и телятину, - бросаю, усаживаясь за стол у окна. - И бокал красного.

Повар кивает, начинает суетиться у плиты. Я же откидываюсь на спинку стула, разглядываю пейзаж за окном: ухоженный сад, дорожки, посыпанные гравием, кусты роз, ещё не распустившихся до конца.

Ставят передо мной тарелку с дымящейся ухой. Аромат рыбы и специй на мгновение отвлекает. Делаю глоток вина — терпкое, выдержанное, как и всё в этом доме.

- Приведите Аделину. - Раздумывать долго не приходится. Я хочу, чтобы она сломалась. И эта идея фикс не может покинуть мою голову. Сломалась хотя бы в этом шаге. Эмоции. Я хочу видеть все её эмоции. - Хочу обедать в компании своей жены.

Минуты ожидания тянутся вечно, наконец Юра заглядывает в кухню.

- Отказалась идти, босс. Сказала, что не голодна. - Мнётся на месте, как подросток. - В Матвея вазой бросила.

Расплываюсь в улыбке. Моя ж ты хорошая...

- Приведите силой. Не захочет есть сама — я покормлю.