Глава 13. Приятного аппетита

Аделина.

Он не увидит моей боли, моей слабости, моих слёз. И пусть сейчас мне тяжело, больно сидеть и душу разрывает на части — глядя ему в лицо я буду улыбаться.

Как только дверь за Власом закрывается, я делаю глубокий вдох — медленный, дрожащий. Опираюсь рукой о стену, чтобы не упасть. Только сейчас позволяю себе ощутить эту жгучую боль в ягодицах, пульсирующую, настойчивую. Но я не издаю ни звука. Никогда. Ни за что.

Прохожу к зеркалу. Взгляд скользит по отражению: бледное лицо, сжатые губы, глаза — тёмные, напряжённые. Поворачиваюсь спиной, разглядываю себя. На коже — красные и синие полосы. Не слишком глубокие, но заметные.

Достаю из шкафа простую хлопковую футболку, надеваю. Ткань слегка касается кожи — и я невольно морщусь, но тут же беру себя в руки. Слабость — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Подхожу к окну. Сад внизу выглядит безмятежно: кусты роз, гравийные дорожки, тени от деревьев. Всё такое спокойное, такое… чужое. Как будто этот мир не знает, что где‑то рядом, в этих стенах, идёт война. Моя война.

Сажусь на подоконник, подтягиваю колени к груди. Мысли крутятся, как лезвия: Что он задумал? Зачем позвал на ужин? Что будет, если я не приду?

Знаю ответ: он придёт за мной. Он всегда приходит. Влас не отступает. Он — как прилив: накатывает снова и снова, пока не смоет все преграды. Но я — скала. Я не дам себя стереть.

- Вы не захотели спускаться, - моя дверь открывается, и в комнате снова появляются двое его головорезов. - босс велел привезти вас силой.

Замираю на мгновение, но тут же беру себя в руки. Отлично. Значит, игра переходит в открытую фазу.

Медленно поворачиваюсь к ним. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи.

- Передайте Власу, что я спущусь сама. Через пять минут.

Первый головорез — коренастый, с тяжёлым взглядом — делает шаг вперёд.

- У нас приказ, - хрипло бросает он. - Взять и доставить. Никаких "через пять минут".

Второй, повыше и поуже в плечах, обходит меня сбоку, отрезая путь к окну. Глупо было бы пытаться выпрыгнуть — второй этаж, не выживу. Или как минимум переломаю ноги. Да и не в побеге сейчас сила.

Улыбаюсь — холодно, почти насмешливо.

- Значит, так, - говорю чётко, глядя прямо в глаза коренастому. - Либо вы даёте мне пять минут привести себя в порядок, либо я кричу так, что сбежится весь дом. И тогда Влас узнает, что вы не смогли справиться с одной девушкой без лишнего шума.

Коренастый хмурится, переглядывается с напарником. Вижу, как в его глазах мелькает сомнение. Правильно. Влас ценит тишину и контроль.

- Две минуты, - наконец цедит мужик.

Киваю.

- Договорились.

Как только они отступают на шаг, делаю быстрый шаг к шкафу. Открываю дверцу, выбирая что взять.

Вынимаю простую чёрную юбку и блузку, бросаю на кровать.

- Можете отвернуться, - бросаю через плечо. - Или предпочитаете смотреть?

Коренастый рычит что‑то неразборчивое, но оба всё‑таки поворачиваются спиной.

Быстро переодеваюсь, застёгиваю пуговицы. Провожу рукой по волосам, приглаживая пряди. Спокойствие. Уверенность. Ни тени страха.

- Я готова, - говорю громко.

Здоровый кивает напарнику. Тот подходит ближе, явно готовясь взять меня под локоть. Но я отстраняюсь.

- Я пойду сама, - твёрдо произношу. - Ведите.

Мы спускаемся по лестнице. Внизу, в малой столовой, уже стоит Влас. Опирается на столешницу, скрестив руки на груди. Взгляд — тяжёлый, изучающий.

Улыбаюсь ему — той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом. Холодной, непроницаемой.

- Бунт на корабле?

- Бунт? - переспрашиваю мягко. - Нет, Влас. Просто решила, что ужин в твоей компании — не лучшая идея.

Его губы дёргаются в намёке на усмешку.

- Забавно, - произносит с сарказмом. - А я думал, ты просто боишься меня.

Делаю ещё шаг вперёд, останавливаюсь в паре шагов от него. Смотрю прямо в глаза — без вызова, но и без покорности.

- Боюсь? - повторяю тихо. - Страх — это реакция на неизвестность. А я уже достаточно хорошо тебя изучила, Влас.

Он чуть приподнимает бровь, явно заинтригован.

- Изучила, значит? - переспрашивает, чуть наклоняя голову. - И что же ты изучила?

- Я не раскрываю своих секретов, Добрынин.

Он молчит несколько секунд, изучает меня, будто впервые видит.

- Хорошо. - Хлопает в ладоши два раза, будто доволен моим представлением. - Садись. Ешь.

- Я не буду есть. Я не голодна. - Вскидываю подбородок.

Влас медленно обходит стол, останавливается напротив. Теперь он выше меня на целую голову — и использует это, нависая, давя присутствием. Но я не отступаю. Не опускаю глаз.

- Не голодна? - переспрашивает тихо, почти шёпотом. - Но ты поешь. Сама или я тебя заставлю.

- Я сказала, что не буду, - отчеканиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Влас не реагирует на мой вызов так, как я ожидала. Он не кричит и не злится. Вместо этого его губы трогает холодная, едва заметная усмешка. Он делает шаг ближе, нарушая мое личное пространство, и прежде чем я успеваю отпрянуть, его пальцы — крепкие, теплые, властные — обхватывают мои запястья.

- Ты слишком много говоришь для того, кто обещал хранить секреты, - шепчет, и этот шепот вибрирует где-то под ребрами.

Одним плавным, расчетливым движением он рывком поднимает меня со стула. Я коротко вскрикиваю, попытавшись вывернуться, но хватка Добрынина подобна стальному капкану. Он опускается на свой стул, усаживая меня к себе на колени, плотно прижимая спиной к своей груди. Его левая рука обвивает мою талию, блокируя любые попытки сбежать, а правой он тянется к столу.

- Пусти! - извиваюсь, пытаясь ударить его локтем, но Влас лишь сильнее прижимает меня к себе.

- Тише, - рычит мне на ухо, и от этого низкого звука по телу пробегает дрожь. - У тебя был шанс сделать это добровольно. Теперь правила игры изменились.

Он берет с тарелки серебряную ложку, зачерпывает немного супа и подносит к моим губам. Я плотно сжимаю их, упрямо глядя перед собой.

- Открой, - командует, и в его голосе проскальзывает сталь.

Я качаю головой. Пальцы Власа, свободные от ложки, на секунду перебираются к моему подбородку, сжимая кожу так, что мне становится больно, и я невольно приоткрываю рот. Ложка тут же оказывается внутри. Привкус наваристого бульона кажется тошнотворным, но я проглатываю, просто чтобы эта экзекуция поскорее закончилась.

- Вот видишь, - удовлетворенно мурлычет Влас, снова зачерпывая еду. - А ты сопротивлялась.

Следующая ложка летит в меня быстрее. Я пытаюсь отвернуться, но он не дает — его ладонь намертво фиксирует мою голову.

- Еще, - требует Добрынин. - Ты должна набраться сил, милая. Мне не нужен труп в этом доме.

Я чувствую себя униженной, беспомощной куклой, запертой в его руках, и с каждой ложкой это чувство только растет, переплавляясь в глухую, яростную ненависть. Но он даже не замечает моего сопротивления, продолжая кормить меня методично, холодно и неотвратимо, как будто совершает привычный ритуал.