Глава 14. Договор дороже денег
Аделина.
- Как красиво выглядит сытая женщина. - Расплывается в улыбке Влас, наконец-то меня отпуская. В принципе, я была голодна, и акт его наказания сказался благоприятно на моём желудке. Но не на моей гордости. Внутри всё кипит от унижения — я чувствовала себя не союзником, а покорной куклой в его руках. Порка мне показалась не столь унизительной, сколько эта кормёжка.
- Документы. Ты обещал их мне показать. - Вспоминаю. Если и сейчас он найдёт отговорку, значит, всё совсем не так, как кажется. Как он мне говорит.
- Да, хорошо, идём в мой кабинет. - Встаёт, щёлкая пальцами, чтобы за нами убрали посуду.
Кабинет Власа встречает меня тяжёлой атмосферой власти: тёмное дерево, массивный стол, стеллажи с папками, на стене — карта города с отметками. Всё здесь кричит о контроле, о том, что каждый шаг просчитан.
Влас подходит к сейфу, набирает комбинацию. Дверца с тихим щелчком открывается. Он достаёт тонкую папку. Листает. Листы бумаги шуршат между его пальцами.
- Вот. - Протягивает красивое свидетельство в ламинированном кармашке. По бокам красивые розовые узоры, черный видимый шрифт, расписные буквы и яркая синяя печать. Свидетельство о браке. Лукина Аделина Тихомировна и Добрынин Влас Яромирович. Вступили в брак год назад.
Замираю, не в силах пошевелиться. Взгляд прикован к документу. Это… невозможно. Этого не может быть.
Беру свидетельство дрожащими руками. Пальцы скользят по ламинату, ощущают рельеф печати. Читаю строки — каждую букву, каждую запятую. Дата. Подписи. Номер записи. Всё на месте. Всё… настоящее?
- Правда… Это всё правда? - голос звучит глухо, будто издалека.
Влас молча наблюдает за мной. В его глазах — смесь тревоги и чего‑то ещё, чего я пока не могу разгадать.
- Да, Аделина, - отвечает наконец. - Это правда. Мы действительно женаты уже год.
Внутри всё переворачивается. Год. Целый год. А я ничего не помню.
- Но… как? - поднимаю на него взгляд. - Почему я не помню? - Вопрос риторический, растерянный. Амнезия. Она стёрла мои старые принципы, желания, чувства, людей, всё. Она стёрла всё.
Он делает шаг ближе, но не касается меня.
- Мне тоже приносит это дискомфорт. У нас с тобой были определённые игры, определённые договорённости, свои страсти. А теперь ты — ледяная стена, которая сломала мою привычную жизнь.
- Ты со мной до аварии обращался так же? Или ты злость на мне отрываешь? - Хмурюсь.
- Что значит так же? Грубость и страсть? Да. Но тебе это нравилось. - Пожимает плечами. - И в этом была наша химия.
Отвожу взгляд к окну. Химия. Он называет это так. А я не помню ничего — ни ударов, ни слов, ни этой "химии".
- Тогда ты… прогибалась. Принимала правила. Молчала, когда нужно было молчать. Кивала, когда я говорил. И это было удобно. Предсказуемо. А сейчас… - Влас делает паузу, - сейчас ты другая. Ты споришь, ставишь условия, требуешь равенства. И я не знаю, как с этой Аделиной строить отношения.
Внутри всё холодеет. Прогибалась? Молчала? Значит, до аварии я была… покорной? Исполняла роль послушной жены, пока он вершил свои дела?
- То есть ты привык к послушной кукле? - произношу тихо, и голос дрожит не от страха, а от ярости. - К той, что не спорит, не возражает, не имеет своего мнения?
Влас морщится, будто мои слова причиняют ему физическую боль.
- Не так всё было, - возражает. - Ты просто… доверяла мне. Признавала мой опыт, мою власть. Мы так договорились: я решаю, ты поддерживаешь. И тебя это устраивало.
Качаю головой.
- Или я просто боялась? - смотрю ему прямо в глаза. - Боялась перечить, боялась последствий, боялась потерять то немногое, что у меня оставалось? И ты называешь это "договоренностью"?
- Возможно, я перегибал, - признаёт нехотя. - Возможно, слишком привык, что ты не сопротивляешься. Но это работало. Мы добивались целей.
- Добивались, - повторяю горько. - Ты добивался. А я… а я что получала взамен? Право находиться рядом? Быть "женой"?
Влас делает ещё один шаг ко мне, но я инстинктивно отступаю. Он замирает.
- А что, если я скажу, что ты получала больше? - спрашивает тихо. - Защиту. Безопасность. Доступ к информации, которой нет у других. Возможность влиять — пусть и через меня.
Улыбаюсь — холодно, без тени веселья.
- Возможность влиять? - переспрашиваю. - Через тебя? Значит, моё мнение имело вес только тогда, когда совпадало с твоим? Когда ты разрешал мне его высказать?
Он молчит. И это молчание — лучшее подтверждение моих слов.
- Видишь? - продолжаю твёрже. - Амнезия, может, и стёрла мои воспоминания. Но она стёрла и страх. И теперь я вижу всё ясно. Ты не хочешь принять новую меня, потому что она не вписывается в твою систему. Она не молчит. Не прогибается. Не боится сказать "нет".
Влас сжимает кулаки, затем медленно разжимает их.
- И что теперь? - спрашивает глухо. - Ты хочешь всё разрушить? Разорвать брак, уйти?
- Нет, - отвечаю спокойно. Но это не потому, что я не хочу от него уходить. Мне просто нужно разобраться. Понять, что вообще происходит. - Я хочу его перестроить. На новых условиях. Я не буду той Аделиной, что молчала и прогибалась. Но я могу быть той, кто стоит рядом — как равный партнёр. Если ты готов.
Он смотрит на меня долго, пристально. В его глазах — борьба. Привычка к власти против осознания, что всё изменилось.
- Хорошо, - произносит наконец. - Давай попробуем. Но я не уверен, что получится. Даже больше, я уверен, что нет.
- И что тогда? Отпустишь меня? - Спрашиваю, вглядываясь в его раскосые глаза.
- Нет. Конечно нет. Я тебя никогда не отпущу. Но я готов попробовать по-новому. Это будет даже весело.
В его голосе звучит странная смесь вызова и… азарта. Весело? Он считает это игрой?
- Весело? - переспрашиваю, приподнимая бровь. - Для тебя это развлечение? Перестроить отношения, как будто мы дети, играющие в семью?
Влас делает шаг вперёд — теперь между нами едва ли полметра. Он не пытается коснуться, но его присутствие ощущается почти физически.
- Точно не как дети. Как взрослые, Аделина. Как очень взрослые.
Резко виски сжимает болью, и в голове калейдоскоп картинок, складывающихся в один фрагмент.
"- Ты уже взрослая, Аделина... Пора понимать и принимать всё, что тебя окружает. - Лицо мужчины кажется мне знакомым. Седой, среднего роста, с морщинами между бровей."