Глава 28. Перемирие

Аделина.

Разворачиваюсь и иду к двери, ведущей в коридор. Сердце колотится так, что, кажется, вот‑вот выпрыгнет из груди. Знаю: то, что я собираюсь сделать, может всё испортить. Но я не могу по-другому.

Открываю дверь и выхожу в кабинет. Влас стоит у стены, скрестив руки. Он сразу замечает моё состояние — бледность, дрожащие губы, напряжённую позу.

Подхожу ближе, беру его за руку.

- Мне нужно уехать с ним, - шепчу быстро.

- Мышка... - Хрипло. Сжимает мою руку до боли. - Ты обещала... Сказала не бросишь меня.

- Он угрожает, Влас. Сказал, если я не уеду с ним, сюда ворвётся куча людей и всех поубивает. А я не хочу... чтобы ты пострадал. - Обнимаю его лицо ладонями, целую.

- Мне плевать. Я буду биться за тебя. Хоть с целым миром. Я никуда тебя не отпущу, Аделина. Он не может забрать у меня всё. Всё, что я люблю. Не может.

Вижу, как в его глазах мешается отчаяние с решимостью. Он готов сражаться — до конца, до последнего вздоха. И от этого сердце разрывается ещё сильнее.

- Влас, я вернусь. Пойми, не захотела бы я сегодня поговорить, он бы приехал завтра, и было бы хуже. Я вернусь, обещаю тебе. А ты подготовишься. Подготовишься, чтобы нас защитить.

Влас медленно отпускает мои руки, но не отстраняется — остаётся так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. В глазах — буря эмоций: боль, страх, отчаяние… и всё же где‑то глубоко — проблеск понимания.

- Как ты можешь быть так спокойна? - шепчет. - Он угрожает мне тобой. Он использует тебя как оружие. И ты просто… соглашаешься?

- Я не соглашаюсь, - качаю головой. - Я выигрываю время. Даю нам шанс. Если сейчас начнётся бойня, погибнут люди. Твои люди, Влас. Те, кто тебе верен. Ты правда хочешь заплатить такую цену за то, чтобы я осталась здесь?

- Я готов заплатить любую цену, Аделина. Я готов убить всех. Уничтожить мир, лишь бы только ты осталась рядом со мной. И я тебя не отпущу. - Уверенно. Поднимает со стола телефон. - Макс. Оцепить территорию. Никого не впускать. Никого не выпускать.

Внутри всё холодеет. Я хватаю его за руку, сжимаю изо всех сил.

- Нет! - голос срывается на крик. - Влас, остановись! Ты не можешь так. Не ради меня.

Он оборачивается ко мне, в глазах — безумие, слепая решимость.

- Могу. И сделаю. - Берёт меня за руку, тянет на себя и врезается в губы поцелуем. Отчаянным, рваным, будто последним. - Оставайся здесь, мышка. - Отрывается, расплываясь в улыбке, которая больше похожа на улыбку серийного маньяка.

Отшатываюсь, тяжело дышу. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот пробьёт рёбра.

Он уходит, закрывая за собой дверь, а я остаюсь в кабинете, будто пригвождённая к полу.

Тишина давит на уши. Слышу только своё учащённое дыхание и гулкие удары сердца. В голове — хаос: обрывки фраз, образы, сомнения. Перед глазами всё ещё стоит его лицо — искажённое яростью, одержимостью. Тот Влас, которого я начала узнавать, тот, кто дал мне свободу выбора… Куда он делся?

Подхожу к окну, сжимаю пальцами подоконник. За стеклом — ухоженный сад, аккуратно подстриженные кусты, дорожка, ведущая к воротам. Всё такое спокойное, такое упорядоченное. А внутри меня — буря.

Минуты тянутся как часы, и я не выдерживаю, выходя из кабинета. Тихо, озираясь, будто вор в чужой квартире.

Коридор пуст. Тишину нарушает лишь отдалённый гул техники где‑то вдалеке да моё неровное дыхание. Иду на цыпочках, стараясь не шуметь, — каждый шаг отдаётся эхом в напряжённой тишине дома.

Заворачиваю за угол — и замираю. В конце коридора, у лестницы, стоит Марк, один из ближайших людей Власа. Он замечает меня, слегка вскидывает брови, но не двигается с места. В его взгляде — понимание и безмолвный вопрос.

- Я могу спуститься? - Выдаю сипло, и он кивает. - Там никто никого не убивает? - Мужчина расплывается в улыбке, и ничего не отвечает.

Спускаюсь в гостиную, где оставила отца, и вижу интересную картину. Влас сидит на кресле во главе стола, лениво попивая виски, а мой отец, нервничая и потея, подмахивает какие-то документы.

Замираю на последней ступеньке, не веря своим глазам. Воздух будто сгущается, а время замедляет ход.

- Что происходит? - Спрашиваю в пустоту, прочищая горло.

- А происходит то, моя любимая мышка, что твой папочка блефовал. - Расплывается в победной улыбке Влас. - У него никого нет. Пару человек охраны, и те сбежали как только мои орлы оцепились. Он понял, что у нас теперь "высокие отношения", и решил сыграть в новую игру. Но не получилось.

- А...

- А это документы на проект моего отца. - Отвечает на немой вопрос. - Я сказал твоему папашке, что мне ничего больше не нужно, кроме тебя. Но он не послушал. Теперь мне нужно всё.

Отец поднимает на меня глаза — в них смесь злости, унижения и бессилия. Он сжимает ручку так, что костяшки белеют.

Я не знаю, как на это всё реагировать. Я оказалась между двух зол. Мой отец, пусть и редкостный козёл, и Влас — тоже редкостный козёл. Любимый козёл.

- Вы... - не успеваю договорить. В глазах всё плывёт, комната начинает кружиться, звуки отдаляются, будто меня накрывает толщей воды. Я теряюсь, не чувствую опоры под ногами. И последнее, что я вижу, — два напуганных взгляда, направленных на меня.

Открываю глаза уже на больничной койке. Слева от меня сидит Влас, держа меня за руку так, словно я умираю. А справа туда-сюда по комнате ходит отец.

Моргаю несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Свет слишком яркий, в ушах — лёгкий звон.

- Где я? - шепчу хрипло, и Влас тут же наклоняется ко мне.

- В клинике, мышка, - отвечает Добрынин, и голос его дрожит. - Всё хорошо. Ты в безопасности.

- Что... Что произошло... Что вы тут...

- Мы с твоим отцом договорились больше не трогать друг друга. - Выдыхает Влас, целуя мои костяшки. - Ради тебя и нашего малыша.

- Нашего кого? - Давлюсь воздухом.

В голове — пустота. Сердце пропускает удар, потом начинает биться так часто, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди.

- Малышка, - Влас смотрит на меня с такой нежностью, какой я ещё не видела. - Ты беременна. Врач подтвердил.

Ошеломлённо перевожу взгляд на отца. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, но в глазах — непривычная мягкость. Кивает, подтверждая слова Власа.

- Как… - шепчу, всё ещё не в силах осознать услышанное. - Я не замечала… Никаких признаков…

- Стресс, переутомление, - объясняет Влас. - Организм истощён, вот и не проявлялись обычные симптомы. А обморок стал своего рода сигналом. Врач сказал, что нужно срочно менять режим: покой, правильное питание, минимум волнений.

Отец отходит от окна, подходит ближе.

- Я был слеп, - произносит глухо. - Думал только о своих амбициях, о том, как тебя использовать… А ты, оказывается, уже не просто моя дочь. Ты — будущая мать.

- Вот как... - Тяну. - Ребёнком решил меня привязать, Добрынин? - Расплываюсь в улыбке, опуская руку на пока ещё плоский животик.

- Получается так. - Он снова целует мою руку, и в этот момент я понимаю — назад пути нет.