Глава 5. Чужой

Аделина.

Открываю глаза, пробуждённая ужасной головной болью. Виски сжимает так, что создаётся впечатление, что меня засунули под пресс. Череп гудит, будто подключённый к трансформаторной будке. Затылок пульсирует острыми волнами. В горле — пустыня.

С трудом приподнимаюсь на локтях. Комната плывёт перед глазами, стены покачиваются, словно корабль в шторм. Моргаю несколько раз — постепенно очертания предметов становятся чётче.

"Сколько я проспала? — пытаюсь сориентироваться во времени. — Сутки? Больше?"

Опускаю ноги на пол. Ступни касаются холодного паркета — это хоть немного приводит в чувство. Делаю несколько глубоких вдохов. Воздух пахнет влажной землёй и чем‑то металлическим — возможно, это запах моего собственного страха.

- Ты проспала двое суток. - Вздрагиваю, поворачиваясь к двери.

Высокий мужчина стоит на пороге, будто воплощение тёмной загадки. Его фигура словно вырезана из тени — широкие плечи, узкие бёдра, движения плавные, но в них чувствуется скрытая сила. Чёрная кожаная куртка облегает торс, подчёркивая рельеф мышц, а рукава небрежно закатаны, обнажая предплечье с татуировкой — сложным орнаментом, в котором переплетаются геометрические узоры и цветочные мотивы.

Его лицо — контраст между жёсткостью и необъяснимой уязвимостью. Короткая тёмная щетина обрамляет губы, придавая облику брутальности, а аккуратная стрижка подчёркивает высокий лоб. Глаза… Они завораживают. Разные, притягательные, с искрой, которая то ли угрожает, то ли манит. Взгляд цепкий, изучающий, будто он читает мои мысли, проникает в самые потаённые уголки души.

На шее — тонкая цепочка с подвеской в виде полумесяца. Этот аксессуар неожиданно смягчает его образ, добавляя нотку мистики. Руки крупные, с длинными пальцами, которые сейчас расслабленно опущены вдоль тела, но я чувствую: в любой момент он может стать молниеносным, как хищник.

Поза расслабленная, но в ней есть нечто напряжённое — как у зверя, который наблюдает за добычей, но ещё не решил, нападать или нет. Он не спешит входить в комнату, словно даёт мне время привыкнуть к его присутствию, но я ощущаю: он контролирует ситуацию полностью.

От него веет холодом и властью, но в этом холоде есть что‑то притягательное. Что‑то, что заставляет моё сердце биться чаще, а ладони — слегка вспотеть. Я не могу понять, боюсь ли я его… или меня влечёт к нему вопреки амнезии.

- Двое суток? - Прочищаю горло. - Ощущение такое, будто всего пару часов.

Он слегка приподнимает бровь, будто оценивает мою реакцию. Его губы искривляются в полуулыбке — не тёплой, не дружелюбной, а скорее хищной, как у кота, который играет с мышью перед тем, как проглотить.

- Время здесь течёт иначе, - произносит низким голосом, от которого по спине пробегает мороз. - Ты почти не реагировала на внешние раздражители. Врачи говорили, это хороший знак — организм восстанавливается. Но меня… это беспокоило.

Его взгляд скользит по моему лицу, будто сканирует, ищет ответы на невысказанные вопросы. Я невольно отвожу глаза, чувствуя, как жар приливает к щекам.

- Твоё имя... - Выдыхаю, стараясь встать. Стягиваю с кровати плед и заворачиваюсь в него, словно в лаваш. - Я его не помню, прости... Я и своё-то принять пока не могу.

- Влас. - Прерывает. - Меня зовут Влас. Придётся с тобой начинать с начала. - Лёгкая ухмылка, которая почему-то вызывает липкий ужас.

- Влас... - Повторяю, пробуя его имя на вкус. В нём столько холода, сколько в январском ветре, пронзающем до костей. И в то же время — некая первобытная сила, будто этот звук несёт в себе приказ, который невозможно ослушаться.

Он наблюдает за мной, не скрывая интереса. Его глаза — как тёмная бездна, в которой тонут все попытки разобраться в происходящем. Я чувствую себя лабораторной мышью, которую изучают под микроскопом: внимательно, хладнокровно, без тени сочувствия.

- Ты удивительная, - произносит наконец, и в его голосе слышится нечто среднее между восхищением и угрозой. - Большинство людей, потеряв память, впадают в панику. А ты… ты словно скользишь по поверхности, не желая погружаться в глубину своего состояния.

Я сжимаю плед крепче, будто это моя единственная защита в этом чужом мире.

- А что, надо паниковать? - отвечаю с напускной бравадой, хотя внутри всё дрожит. - Я пока даже не понимаю, чего бояться. Может, я была королевой, а может — преступницей. Или… просто обычной женщиной, которая случайно оказалась не в том месте и не в то время.

Влас наклоняет голову, изучая мою реакцию. Его поза расслаблена, но я чувствую: он всегда готов к действию.

- Ты не была ни королевой, ни преступницей, - произносит медленно, будто взвешивая каждое слово. - Но ты точно не была обычной.

- Расскажи мне, - требую, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Расскажи всё. Кто я? Что со мной произошло?

Он делает шаг вперёд, и пространство вокруг нас будто сжимается. Тени на стенах становятся длиннее, воздух — тяжелее.

- Врач сказал, тебя нельзя погружать в воспоминания так быстро. Давай для начала вернём тебя в твою комнату. - Мягко пожимает плечами.

- А это...

- Нет. Это гостевая. Сразу нельзя было окунать тебя в твою среду. Это могло навредить. - Объясняет. - Идём.

Мы выходим в коридор, Влас идёт вперёд не оборачиваясь, а я следую за ним. Сейчас всё кажется более настоящим. Вазы с цветами, наши общие фотографии на стенах. Я всматриваюсь в снимки: мы с Власом смеёмся, обнимаемся, сидим у камина. Но лица кажутся незнакомыми, словно чужие маски. Я не чувствую ни радости, ни ностальгии — только холодную пустоту внутри.

Влас открывает дверь в комнату, которая, как он сказал, принадлежит мне. Интерьер в стиле модерн встречает меня спокойной, но выразительной эстетикой. Пространство выстроено на плавных линиях и асимметрии — ничего резкого, но и никакой нарочитой простоты. Как декорация для спектакля, в котором я не знаю своей роли.

В центре комнаты — большая кровать с высоким изголовьем, обитым бархатом глубокого изумрудного цвета. Рядом — низкий комод из тёмного дуба с глянцевой отделкой и бронзовой фурнитурой. Над ним висит зеркало в кованой раме, узор которой напоминает переплетение ветвей.

У окна — кресло с округлыми линиями спинки и подлокотников, обитое мягкой бежевой кожей. Рядом — торшер с абажуром из цветного стекла в технике Тиффани: переливы фиолетовых и бирюзовых оттенков создают на стенах причудливую игру света. На полу — небольшой ковёр с абстрактным растительным орнаментом в оттенках серого и терракоты.

На стенах — несколько картин в тонких рамах: неброские пейзажи с плавными линиями горизонта, акварельные наброски листьев. В углу — встроенный стеллаж с книгами и декоративными предметами: фарфоровая ваза с плавным изгибом, небольшая бронзовая скульптура, коллекция стеклянных шаров с вкраплениями перламутра.

- Это… моя комната? - спрашиваю, медленно оборачиваясь, пытаясь уловить хоть отголосок узнавания.

- Да, - кивает Влас. - Ты всегда говорила, что модерн даёт ощущение упорядоченной свободы. Никаких лишних деталей, но каждая вещь — как часть единого организма. Ты называла это "живой геометрией".

Я подхожу к окну, провожу рукой по подоконнику из полированного мрамора. Взгляд цепляется за небольшую фотографию в простой деревянной рамке: мы с Власом на фоне моря, я смеюсь, запрокинув голову, а он смотрит на меня так, будто во всём мире нет ничего важнее этого мгновения.

- Я правда это любила? - шепчу, всматриваясь в своё счастливое лицо. - Этот стиль, этот дом… тебя?

Влас делает шаг ко мне, его тень ложится на мрамор подоконника.

- Что значит любила? Ты любишь. Просто не помнишь.

Я оборачиваюсь к нему, всматриваюсь в лицо — в эти два разных глаза, которые раньше, видимо, умели меня завораживать. Синий — холодный, как зимнее море, и карий, с золотистыми крапинками, тёплый, почти домашний. Сейчас они оба смотрят на меня с какой‑то затаённой болью.

- Как я могу знать, что люблю, если не чувствую этого? - спрашиваю тихо. - Если каждое твоё слово, каждый взгляд, каждая деталь этого дома — как чужой язык, который я не могу прочесть?

Влас опускает взгляд, проводит рукой по краю подоконника — медленно, будто ищет опору. Впервые он кажется не властным хозяином положения, а человеком, который тоже чего‑то боится.

- Почувствуешь. Я заставлю тебя почувствовать это снова. - Касается меня. Впервые за это время он прикасается ко мне. Легонько, одними подушечками пальцев к щеке. Но меня прошибает таким ударом тока, что я чувствую разряд с головы и до пят. - Моя Аделина...