28

За руль сажусь в полном невменозе. Эмма со мной рвануть хотела, но я сказал, чтобы мозги не ебала и лучше с Асланом вопрос добила. Хули там вдвоём-то скакать.

Выматерившись, я маманиной подружайке перезваниваю, узнать, вызвала она скорую или нет. А то не дослушал нихуя и вызов скинул.

Гудки идут, а она не берёт, кляча старая.

Блядь!

Я с парковки на скорости выруливаю и чуть трахоме корейской бочину не пропарываю. Из-за окна на меня хер усатый в ахуе глазеет.

— Да извини-извини, блядь, — бормочу и руку поднимаю, чтобы не залупался.

В ряд встраиваюсь и, как, сука, пиздюк оголтелый, давай между тачками по шахматному херачить туда-сюда. Ну маманя… Что ж она корова такая хилая. Решила всё-таки подкрепить многолетний пиздёж делом.

Если реально инфаркт у неё, надо срочно её в больничку определять. У Эрика вроде кардиолог был знакомый…

Она же жрёт ещё до хера говна всякого, типа колбасы копчёной. Я ей сколько раз говорил, что там химии полно всякой.

И я, ослоёб, вчера трубку от неё спецом не брал, когда по десять раз наяривала. Как про Аслана ляпнул, порвало её, а мне с психу слушать её кудахтанье не хотелось.

Бля-я-я, реально, что ли, из-за этого у неё мотор стуканул? Пиздец… Я-то полжизни думал, что она только прикидывается впечатлительной и спектакли разыгрывает.

Сука, я же ещё в начале года хотел её на чекапы всякие отправить, чтобы без сюрпризов было, но потом мы с Эммой на Мальдивы упиздовали, и забылось.

— Да хули ты плетёшься как улитка? — рычу, уставившись в жопу бэхи. — Здесь семьдесят девять ехать можно. Либо на тапку надави, либо в правый ряд съебись.

Как издевается, блядь. Впереди пустой ряд, а она тащится сорокет и похуй.

Я руль вправо выкручиваю, перед электричкой впритык встраиваюсь и потом сразу налево даю, чтобы икс шестой обогнать.

Эта дура внутри сразу очнулась и давай сигналить как ебанутая. Да ещё подольше спецом, чтобы уж конкретно выбесить.

Если бы не торопился, сразу по тормозам дал, чтобы хуй ей к носу подвести. Тёлки сейчас получше мужиков ездят, но эта — прямо конкретная овца.

Средний палец ей через боковое окно высовываю и дальше топлю. Херня ещё всякая в голову лезет про то, что приеду, а маманя уже коньки отбросила.

И как, блядь, с этим жить, при том что в последнем разговоре мы с ней разосрались. У кроме неё и так родственников нет толком: бабка последняя лет восемь назад померла, дед по матери от инсульта окочурился, когда мне пять было, а отцовского я не видел ни разу даже. Батя вообще на пожизненном чалится, и не факт, что волю увидит.

Так хуево от этих мыслей становится, что приходится музло погромче врубить. Главное, пусть живой найдётся и не овощем. Остальное порешаю. Лучшую клинику ей найду, а потом на полгода в санаторий пять звёзд на реабилитацию отправлю.

Во двор маманин залетаю и вижу, что скорой нет нихуя. С-с-сука. Может, уехали уже вместе с ней. Тогда что? В дежурку, что ли, звонить?

Порш на бордюр загоняю, чтобы в случае чего бригаде проезд не загораживать, и в подъезд залетаю. Пульс херачит так, как будто я не за рулём катил, а топал пешкодралом. Как бы там самому вместе с маманей не слечь.

На этаж поднимаюсь и в дверь трезвоню. Если не откроют — хуй знает, что делать даже. У мамани номер отключён, а домработница только к двенадцати придёт.

Никто не открывает. Я на изжоге палец вдавливаю в звонок и держу, прямо как та овца на икс шестой. А хули ещё остаётся? Попытаться-то надо.

Потом, чую, замок проворачивается, и на пороге подружайка маманина появляется.

— Приехал? — спрашивает.

— А чего, блядь, не видно? — рычу и её плечом бортую, чтобы в хату зайти. — Что там с маманей случилось?

В обуви в гостиную залетаю и вижу, она на диване лежит, пледом укрытая. Даже в башке спокойнее становится, когда вижу, что живая.

— Скорую вызывала? — через плечо рявкаю.

— М-м-м… нет… — бормочет. — Ладно, раз ты приехал, я домой пойду.

Я над маманей склоняюсь и лоб ей на автомате щупаю. Ну а хули ещё делать? Я же не медик. Выглядит вроде нормально. Даже губы помадой намазаны — у неё всю жизнь такая привычка. Умылась и сразу надо рот намалевать, и похуй, что может до вечера дома сидеть.

— А ты зачем в обуви-то зашёл? — глаза скосила и на ноги мне пялится.

И в этот момент у меня очко зудит от ощущения наёба. До хуя не сходится что-то. Как тогда манда эта жирная узнала, что маманя на пол хлопнулась, раз уж мобильник у неё отключён? И в такой ситуации надо конченой быть, чтобы скорую не додуматься вызвать.

И разве того, кто при смерти лежит, ебёт, в тапках у него по хате ходят или без?

— Рассказывай, что у тебя случилось? — говорю.

— Что-что… — маманя вяло рукой в воздухе шевелит. — Довёл ты меня в конец… А я ведь говорила, что так всё и закончится когда-нибудь… Сердце у меня не выдержит, упаду и никто не найдёт. Ладно хоть Маша зашла.

— Как упала?

— Встала зубы почистить, в глазах потемнело и всё…

Я подлиннее вдыхаю, чтобы не порвало меня.

— Блядь, вот я на тебя смотрю и думаю: ты дура или просто ебанутая? Ты свисток когда накрасить успела? Когда на полу валялась?

Эта давай глазами хлопать.

— Какой ещё свисток? Ты зачем так со мной разговариваешь…

Я башку к потолку запрокидываю и отворачиваюсь, чтобы в себя прийти… Да это, блядь, не маманя, а бубонная чума… Я же, сука, чуть не убился, пока сюда летел. Через неделю штрафов прилетит на ещё один Порш. А эта тупо с подружайкой схему замутила, чтобы меня получше завиноватить. Совсем ебанулась от скуки.

— Рот закрой свой лучше! А то хату придётся разнести, чтобы тебя саму ненароком не переебать.

— Я чуть не умерла, а ты наезжаешь…

То, что она пиздеть продолжает, даже после того как её спалили, в конец меня выносит.

— Да здесь, блядь, кругом капустным пирогами воняет, которые вы на кухне трескали за минуту до того, как я пришёл!! — ору. — Я тебе кто?! Хахаль, которому можно от нехер делать мозги трахать? Или пиздюк, которому заняться больше нечем?!

Маманя глазами зло сверкнула, плед с себя скинула и на диван уселась.

— Поэтому надо трубки от матери брать! Я тебе вчера полвечера названивала. С братом своим новым небось водку глушил?

Бля, вот как с ней батя жил, а? Вроде мать моя, но как хочется за шкирку её взять и в окно на хуй выкинуть, чтобы больше никогда мне кровь не сворачивала. Нормальной вообще не бывает: либо ноет, либо говно из неё фонтаном хлещет.

— А теперь слушай давай сюда, — цежу. — Ты себя дохуя умной вообразила, а меня походу за алкаша и долбоеба держишь. Вот и получай. Домработницу и Турцию с сегодняшнего дня сама оплачивай. Бабок от меня ты больше не дождёшься. Жопу поднимай и дуй на работу. До пенсии ещё до хера есть времени.

Разворачиваюсь и к двери топаю, чтобы совсем колокол не треснул. После того как я её в мыслях похоронил, находиться с ней рядом тошно.

— Ты совсем, что ли, с катушек слетел?! — визжит вдогонку. — Мать с голоду умрёт, а тебе и плевать!!!

— Вообще похуй, — через плечо бросаю. — Вон жиробасина, с которой концерт разыграли, пусть тебя теперь развлекает. Всё, нахуй. Хватит с меня.