29

В тачку сажусь, психованный как сука. Жопой на скорости сдаю не глядя и с дуру в мусорный бак въезжаю.

Бля-я-я. И тут корова эта престарелая поднасрала.

Не выходя из салона, сразу даю по газам. С бордюра скатываюсь и на тапку давлю, чтобы поскорее из этого ебучего двора съебаться.

Всё, нахуй, отъездился. Если посвиданькаться ей захочется, пусть в такси тушу свою дряблую кидает или на маршрутке катит. А то вкрай охуела. И похуй ей, что день рабочий, и что я реально очканул. Сама дура, и подружайки ей в цвет.

Да, кстати.

Мобильник достаю и номер её сообщницы жирной набираю. Говно у меня кипит, так что сейчас всем достанется.

— Да, Костя.

— Слушай сюда, ты, жаба, — рычу. — Ещё раз, блядь, вздумаешь меня наебать — я адрес вычислю и на хуй все стёкла у тебя в хате повыбиваю. Поняла меня?

— Поняла, — бормочет.

Охота ей ещё сверху навалить, но решаю не пачкаться и лучше Эмме звякнуть. У неё заебись получается успокаивать. Поговоришь чуток, и сразу легче.

Пока гудки слушаю, ещё сильнее начинаю психовать. Чего ей, блядь, в пустом помещении звонка не слышно? Или настолько с Асланом запизделась, что уши заложило?

Мобильник на консоль швыряю и кулаком хуярю по рулю. Как сговорились все, блядь. И хули мне сейчас делать? Так-то я собирался в офис ехать, но какой сейчас... Чего она трубу-то не берёт?

Чтобы башку отключить, опять музло на громкость врубать приходится. Минут пять оглохший еду, потом снова за трубку хватаюсь и Аслану набираю.

Этот аллокает со второго гудка.

— Чего вы там? На месте ещё? — буркаю. — Эмма почему мобильник не берёт?

— Мы снаружи стоим, террасу обсуждаем. Трубку ей передать?

На мой кипящий котёл как будто воды холодной плеснули. Сразу начинает остывать.

— Да не. Пусть сама перезвонит.

Она набирает через минуту.

— Извини, я телефон внутри оставила. Как там твоя мама?

— Маманя сделала последний хитровыебанный финт ушами и проебала спонсора, — цежу. — Будет теперь на трамвае кататься и дошираки жрать.

— То есть, с ней всё в порядке?! — переспрашивает она, тоже, видать, прихуев от подставы.

— Да, всё заебись у неё, прикинь? Психанула, что трубку не брал, и решила полудохлой прикинуться, чтобы я сыканул и примчался.

— Это очень по-детски. Ты как сейчас?

Я вздыхаю.

— Отпиздить кого-нибудь хочу.

— Может, тебе в зал сейчас сходить тогда, а не вечером? Быстрее отпустит.

— Да хуй его знает. Может, и схожу. Вы чего там, долго ещё будете?

— Я думала, что вот-вот разойдёмся, но речь случайно про террасу зашла, и Аслан сказал, что может помочь. Я думала, его бригада только ремонтом занимается, а они, оказывается, и дома строят.

— Я же говорил тебе.

— Видимо, я не так поняла. Поэтому мы сейчас до кофейни по соседству дойдём, чтобы там нормально всё обсудить.

Я, блядь, только остывать начал, и опять пар из ушей повалил. А чего, блядь, стройку теперь только в кафе обсуждают?

— Ты меня поэтому, что ли, в зал турнула? — подъёбываю сквозь зубы. — Чтобы чаевничать вам не мешал?

— Не говори ерунды. Дело ведь не на пару тысяч, а здесь даже присесть негде. Если хочешь — приезжай. Я буду только рада.

— А с предыдущими работягами ты тоже, что ли, по кафе рассиживалась?

— Костя, — она по слогам чеканит с намёком, что бесится. — Напомню, что именно ты услуги Аслана мне навязал. Давай, может, проще поступим? Я сейчас просто скажу ему, что не сработаемся, и верну старую бригаду.

Я челюстью скриплю. Блядь, ну что жучка. Вечно раскидает так, что я себя ещё и виноватым чувствую.

— Ладно, пиздуйте. Адрес кинь. Скоро подскочу.

Вызов сбрасываю и на тапку давлю. Настроение говно полное. Вроде башкой понимаю, что по делу она с ним, а один хер выбешивает. В той-то бригаде прораб — пень старый под сто кило веса, а тут мускулы одни и рожа смазливая.

Через полчаса подгоняю к кафешке, которую она скинула. Захожу и вижу, что Эмма уже одна за столом сидит.

— А Аслан где? — спрашиваю.

— Ему срочно уехать надо было. Основные моменты мы обсудили.

— И чего наобсуждали? — я на стул плюхаюсь и официантке маякую, чтобы кофе притащила.

— Я макет ему показала и смету. Предыдущие ребята в качестве материала предлагали дерево, а Аслан — композит, который снаружи выглядит так же, но практичнее в эксплуатации. По деньгам он подороже, но он пообещал, что уложится в сумму, какую называли.

Меня опять расслабляет. Видно, что за дело пиздели, а не просто так чирикали. Да и ясен хер, что не стала бы она левачить. Просто уж меня накрыло как обычно.

— И как он тебе? — спрашиваю. — Реально сечёт или воздуханит?

— Нет, он действительно молодец. Тактично на косяки Валеры указал, но не критиковал, как обычно другие делают. Сказал, что работу они хорошую проделали. И пару моментов ещё подсказал по гидроизоляции. И вообще он приятный парень.

— Обаял, короче, тебя.

— Ты опять ревнуешь, что ли?

— С хуя это? — хмыкаю.

— Потому что я тебя как облупленного знаю. Аслан меня не интересует, — руку через стол тянет и мою гладит. — Я больше за тебя радуюсь, что твой брат оказался именно таким.

После таких слов мысли дерьмовые окончательно улетучиваются, и нормально мне становится. Так-то заебись, что срослось у них. И Эмме помощь, и этому объект подогнал.

— Надо как-нибудь к нам его пригласить, — я кофе хлебаю и обратно его сплёвываю. — Блядь, ну что за ссаное пойло принесли. Скорее тебе открываться надо, чтобы эту тошниловку задушить.

— Так что там с твоей мамой? Сильно на неё разозлился?

Меня аж передёргивает от злости.

— Да, теперь пусть на свои живёт. Захочет общаться — пусть лично до меня докатит и извинится за всю хуйню. К её хибаре я больше на пушечный выстрел не подойду.

— Она, конечно, специфический человек, но она твоя мама. Тебе просто остыть нужно.

Говорит и руку одёргивает. Родственники — похуй какие — это прямо её пунктик. Разъебись, но общайся.

— Ну остыну я и хули? Дальше буду по каждому её писку как долбоеб туда-сюда гонять и говна огребать за свои же бабки? Да я, блядь, ни разу от неё в хорошем настроении не вышел.

— Тебе просто надо постараться не воспринимать её серьёзно. Сам говорил, что у тебя почти не осталось родственников. Потом жалеть будешь.

— Если она меня родила, то всё, это теперь крест мой пожизненный? — рявкаю. — Зубы сжать, таскаться к ней, только потому что мать моя?

— У меня и такой не было, — комментирует холодно.

— Вот ты вроде умная такая, но как до родственников доходит, сразу мозги набекрень. Думаешь, что если бы твоя не спилась, жила бы ты с ней долго и счастливо? А вот ни хера. Так же, может, психовала, как я, и трубки кидала. На хера мне перед маманей лыбу тянуть, когда я прибить её хочу? Кому заебись-то от этого? Мне стопудово нет. И она меня как в хуй не ставила, так и ставить не будет. Если со временем захочу узнать, как у неё дела — наберу. А вот эта показуха ебанная пусть мимо идёт. Лопнула моя терпелка.

Она молча насупилась и в чашку уставилась.

— Чего, теперь обижаться на меня будешь? — спрашиваю.

— Нет, зачем, — бубнит.

— Да я тебя тоже как облупленную знаю. Тебя если закоротит, ты хер переключишься. Надо, чтобы я с тобой по-любому согласился.

Она сидит, губы кусает, потом, чую, отходит потихой.

— С твоей мамой действительно тяжело бывает, — выдаёт. — Я тебя не осуждаю.

— Ну и заебись, — штукарь на стол кидаю и встаю. — Поехали пожрём нормально? Илюху к Остерии вызовем, и потом я в офис топну.