27

— Ну что, выпьем за хорошую погоду? — предлагает она, понюхав бокал.

— Давай.

Я чокаюсь и ненароком пялюсь на её коленку, торчащую из-под халата. Инстинкт, ясен хер, берёт своё. Я уже полмесяца на сухом пайке и только дрочу по утрам, а она под халатом точно голая.

Проглотив капель пять, Эмма начинает крутить бокал в руке.

— Такой интересный вкус. Терпкий, но не отвратительный.

— Говорю же, вино — это вещь, — хмыкаю. — Главное, выбрать нормальное.

— А давно ты построил этот дом?

— Лет семь назад вроде. Но даже когда переехал, здесь ещё дохера чего доделывать нужно было… — я морщусь, вспомнив еботню с ремонтом и толпы работяг, таскавшихся по дому с утра до вечера. — Сауну раза три переделывали… Ещё участок облагородить… Ну, этим уже не я занимался, а Дианка.

Эта как имя незнакомое услышала, сразу давай в кресле ёрзать. Тут она типичная баба — любопытная.

— Твою девушку звали Диана? Ту, на которой ты хотел жениться?

— Снова вечер откровений? И я не сильно-то хотел жениться. Предложил больше на панике, когда у нас всё стало совсем хуёво.

— Любил её?

Я смотрю перед собой. Попробуй Эрик или кто-то ещё мне так в душу лезть — огребли бы пиздюлей. А с ней и брыкаться даже не хочется. Может, потому что с батей она мне так совесть облегчила и слушать умеет.

— Любил, наверное, — я глотаю вино. — Хотя бывало, она меня дико бесила. Но меня все время от времени бесят, так что это мало о чём говорит. Я по жизни психованный.

— Мне кажется, тебе до сих пор больно от её ухода, — она говорит это так осторожно, будто боится, что разревусь.

— А ты с чего решила, что это она от меня ушла? — ухмыляюсь.

— Не знаю. Может, из-за дня нашего знакомства. — Она скорбно гримасничает. — Ты тогда выглядел разбитым и одиноким.

Я молчу, а потом, как и вчера с батей, валю по-крупному. Чтобы уж точно не обольщалась на мой счёт.

— С Дианкой я сам обосрался. Тройник замутил без предупреждения.

— Как это…

— Была моя днюха, я бухой был в стельку. Короче, не хочу вспоминать… — Я опрокидываю бокал и сразу лью ещё. — После этого она съебала. Потом вернулась ненадолго, а снова съебала. Сказала, что я говно и мешаю в её новой жизни.

— Так и сказала? — с явным осуждением переспрашивает она. — Что ты говно?

— Да нет уж. Но смысл был примерно такой.

— Сколько вы были вместе?

— Шесть лет… — Я мельком смотрю в телек. — Дохуя для такого, как я.

— Мне кажется, ты редко подпускаешь людей близко, но если подпустил, тебе очень тяжело с ними расставаться, — говорит она, подумав.

Я киваю.

— Может быть. Мой характер хуй кто вывезет, а Дианка хоть и вопила нет-нет, а всё равно справлялась. Я за шесть лет привык, что она всегда есть. Поэтому первое время меня дико ломало. Домой приходишь — а там никого. И когда надо пар спустить — позвонить некому.

— Мне кажется, тебя и сейчас ломает.

— Сейчас всё равно не так. У неё же теперь хахаль есть… — Я раздражённо кривлюсь. — Этот, как его… Комик, блядь… Нахуя она мне после него… Там пусть и остаётся.

— Мне жаль, что у вас не сложилось, — она смотрит с сочувствием.

— Сидишь напротив в моём халате и жалеешь, что у меня с другой тёлкой не сложилось? — подъебываю.

— Просто не люблю, когда другим больно.

— Ну а как иначе-то жить? Не бывает так, чтобы всё вокруг было сахарное и пиздатое.

— Наверное, ты прав, — она снова начинает ёрзать в кресле. — Мне сейчас кое-что хочется сказать, только ты, пожалуйста, сильно не удивляйся.

Я приподнимаю бровь: мол, валяй.

— Если хочется, чтобы тебя обняли — просто скажи, и я это сделаю. Всем людям — даже такому сильному и закрытому, как ты, иногда нужна поддержка.

Первая реакция — поржать, чтобы не думала, что раз я говорю с ней по чесноку, значит растёкся в сопли. Но в итоге просто качаю головой, давая понять, что не нуждаюсь. Нормально у меня всё. От Дианкиного ухода меня уже давно не колбасит, да и от этого разговора стало как будто полегче.

— Допила? — смотрю на её пустой бокал. — Ну всё тогда, спать давай. А то завтра утром надо ещё как-то в город пробираться.

— Покажешь, где мне можно лечь? — блеет она, порозовев.

Тут я не выдерживаю и всё-таки стебусь.

— Покажу, конечно. У меня в кровати места дохера.

Она глазеет с укором.

— Костя. Ты же обещал.

Я отодвигаю бокал и встаю.

— Рядом с толчком спальня гостевая. Клининг на днях был, чистое бельё на чистое поменяли, так что ложись спокойно.

Провожаю её до двери и сразу пиздую обратно, чтобы лишняя хуйня в голову не лезла. К ней стремно лишний раз лезть. Я же не пиздюк контуженный, которого тёлка на хер шлёт, а он всё равно лезет, потому что хуй стоит. Когда с еблей бесперспективняк — лучше передёрнуть.

Захожу в спальню, раздеваюсь до трусов и падаю на кровать. Времени уже второй час. Вино меня обычно усыпляет, а тут сна ни в одном глазу. А ещё говорят, что звуки дождя успокаивают. Ага, блядь. Так хуярит по окнам, что хочется уши заткнуть.

Повозившись минут десять, включаю новости на телефоне. Этот бубнёж меня и днём может отключить.

Слушаю недолго и раздражённо вырубаю. Засыпать не засыпается, а вот нервничать из-за обстановки в мире конкретно, блядь, начинаю.

Какое-то время пялюсь в потолок и потом встаю. Топаю на кухню, опрокидываю стакан воды, чтобы наутро встать без сушняка, потом рулю к гостевой спальне.

Дверь дуреха наивная закрывать не умеет, а зря. Наощупь пробираюсь к кровати и откидываю одеяло.

— Кость, ты чего… — раздаётся испуганный шёпот. — Мы же договорились.

— Да успокойся ты. — Я закидываю на неё руку и тычусь мордой ей в волосы. — Не буду я тебя трогать. Просто полежу.