33

Эрику говорю, что съёбываю из офиса с концами, и спускаюсь к тачке. Давно меня так тёлка не вставляла: чтобы член на расстоянии не обмякал и адреналин шарашил. Надо её прямо сейчас со смены забрать и на экскурсию домой напроситься, раз уж она гостишки не любит и ко мне в посёлок катить боится. А там уж не отмажется. Если «А» сказала, пусть и «Б» покажет.

Только от завода отъезжаю, мобильник тренькает. Я с психу матерюсь. Если мать звонит, не жди нихуя хорошего. Сейчас на полчаса нытья, как обычно, разведёт.

— Привет, — говорю.

— Привет, Костюш. Как твои дела?

Вот умеет она тон выбрать, чтобы с первой ноты захотелось звонок сбросить. Мало того, что я миллион раз просил не называть меня по-уебищному, так она ещё блеет, блядь, как будто при смерти лежит.

— Нормально у меня всё. У тебя как?

— Плохо, Костя. К осени я что-то совсем расклеилась. Ты чего совсем не звонишь-то? Я сегодня в туалет умываться пошла, а у меня в глазах как потемнело. Думала, там и останусь лежать… Не нужная никому.

И она ещё спрашивает, почему не звоню. Потому что, блядь, одно и то же каждый раз. И то, что одна, и то, что давление.

— Сейчас как, нормально? — спрашиваю.

Вздыхает.

— Да какой нормально. Лежу вот. Даже еды приготовить некому.

— А домработница где?

— Да у неё дела какие-то сегодня. Вчера отпросилась.

— Ну а хули она не приготовила тебе ничего заранее?

— Ну, она суп-то вроде приготовила, но у меня такая слабость, Костя. Кусок в горло не лезет.

Я чую, как говно во мне кипит. Звонит, чтобы поныть, что дома жрать нечего, хотя жрать она и не хочет?

— Ты ответь: поплакаться звонишь или по делу?

Маманя, конечно, сразу в обиду.

— А что, просто так уже и позвонить единственному сыну нельзя? Если сможешь, заедь в аптеку, пожалуйста, купи лекарство от давления. Я тебе сейчас название пришлю.

Я стискиваю руль. Блядь, если я сейчас в «Монро» поеду, то к ней уже хуй заскочу, а если не заскочу, то маманя ещё месяц будет стонать, что я её одну при смерти бросил.

— Кидай название. Через полчаса заеду.

Через полчаса — это при пиздатом раскладе, потому что живёт она в ебенях. Я, блядь, её когда из старой халупы выковыривал, предлагал поближе перебраться, но эта рогом упёрлась и ни в какую. Выбрала новую хату в ста метрах от старой. Видать, чтобы я как и дальше таскался к ней и заёбывался.

Припарываю к ней через час с таблетками. Открывает дверь: лицо жалобное и заёбанное, как будто сутками у станка ебашит. Хотя, на деле, она полжизни нихуя не делает: только телек смотрит и с другими старыми клячами по театрам мотается.

Лицо пусть и жалобное, а халат леопардовый при ней.

— Привет, Костюш, — выдаёт тихо-тихо, как будто вот-вот на тот свет отчалит. Отвернулась и шоркает медленно в комнату.

Если бы я бати не видел, думал бы, что шестьдесят — это реально пизда всему. Дальше только инвалидное кресло и гроб. Так нет же: вон он какой конь бодрый — даже с больными почками. И зубы себе вставил, и бухает, как сука, и шлюх дерёт.

Поэтому, почему маманя вечно с куриной жопой на лице ходит — хер пойми. Я в прошлом году уже, когда она меня в край заебала своим нытьём, пинками загнал в клинику и админу сказал, чтобы проверили её на всё, что только можно. Через неделю командировал её со всеми анализами к профессору, которого советовали, и выяснилось, что маманя здорова, как лошадь. Даже зрение у неё пиздатое.

Захожу на кухню. Она уже с чаем суетится. Ну как суетится: чайник включила и шкафы открывает так медленно, как будто сейчас руки переломает.

На всякий случай заглядываю в холодильник — проверить, не ебёт ли домработница мозги. От голода мать точно коньки не отбросит — полки битком. И чисто везде, что мухи не ебались.

— Чего пыхтишь-то? — смотрю, как она охает над чайником. — Давление мерила?

Отмахивается вяло, чем ещё больше меня бесит. А нахуя ты меня за таблетками погнала через полгорода? Вдруг нормальное оно.

Заебавшись смотреть на её вялое геройство, иду за тонометром.

— Садись, — говорю.

Маманя, кряхтя, падает на стул, руку перед собой плюхает — и зырк в окно. Обожает, блядь, в малолетку немощную поиграть.

— Ну и хули ты стонала? С таким давлением можно в космос лет на десять хуярить.

— Не ругайся матом, пожалуйста, — блеет. — Может, аппарат сломался. Говорю же, чуть в обморок не упала.

Уж если кто тут из этих двоих пиздит, то точно не аппарат. Хотя, я бы на месте мамани тоже охуевал от безделья — вот она, по ходу, и развлекается, как может. Не могли, блядь, с батей или ещё с кем-то родственника запасного природить, чтобы не одному мне мозги изъёбывать.

Раз уж взялся, ради прикола и себе решаю давление померить. Показывает, что дохуя. То ли потому, что полдня со стояком хожу, то ли реально старею. Маманя, которая вечно умирающей прикидывается, по всем параметрам здоровее меня.

Сажусь за стол, тянусь к чашке. Чай с маманей пить — дело неблагодарное, но хули делать, если приехал.

— На заводе как? — начинает допрос. — Нормально всё? Деньги хоть идут немного?

И опять это лицо её скорбное, как будто я, блядь, бабки у неё занимаю. Если бы деньги не шли, хуй бы я её любимую Турляндию трижды в год оплачивал и домработницу, которую она вечно срёт по телефону.

— Нормально всё, — говорю и чай побольше отхлёбываю, чтобы словесно её не опиздюлить.

— Отец как? Звонит хоть иногда? — Тут уж она не жалобится — тон сразу делает сучий.

— Батя в СИЗО, — буркаю. — По старому делу приняли. Пожизненное грозит.

Маманя сразу оживляется. Дождалась сплетен, хули. В прошлый разговор я ей не стал говорить, потому что самому хуёво было, и потому что знал, что начнёт шакалить.

— Ой, ну что он за человек непутевый. Всё ему неймётся. Натворил ведь уже на срок, а всё никак не успокоится.

Причитает, а по голосу понятно, что захорошело ей. Расходились они с ором и бойней, и с тех пор нихуя не изменилось. Батя, конечно, гондон, но и маманя ни хера не ангел. Вон как зубоскалит за пожизненное.

Я бы сам от её нытья нескончаемого через неделю сбежал, теряя тапки. Хотя после бати у неё мужики водились, и не один. Но на дальнюю её только глухой выдержит, реально. Поэтому одна кукует, видать.

— По старому делу, сказал же.

— Бумеранг ему прилетел. Старое бы разве кто поднял, если бы он на воле жил нормально.

Ещё она меня бесит тем, что вечно городит хуйню с умным видом. Ясен хер, никто бы старое не поднял, если бы я ради завода не подсуетился. А так бы мог батя спокойно бухать и с блядями дальше развлекаться.

Настроение окончательно портится, поэтому я хлебаю чай активнее.

— А с Дианой как, не беременная ещё? — вдруг вываливает. — Может, ей к врачу сходить. А то тебе лет-то уже сколько. Не в сорок же отцом становиться.

Я спецом ей не говорил, что разбежались — как раз, чтобы причитания не слышать и самому лишний раз на больное не наступать. А тут она, блядь, ещё и отцовство приплела. Аж башка, сука, начинает вскипать.

— Дохера тебе ещё внуков ждать, — прямо с удовольствием выдавливаю. — Мы с ней разъехались.

Маманя глазами хлопает растерянно, потом ложку на пол роняет и как давай реветь.

— Да что это такое… Я так надеялась, что бабушкой стану… Что будете в гости ко мне приезжать и одной быть не придётся… А я, видно, так и умру в одиночестве…

— Блядь, ты можешь хоть на секунду орало своё захлопнуть и ныть перестать?!! — рявкаю я и с психу въебываю салфетницу в стену. — Какие тебе внуки, нахуй, если ты по дому ходишь еле-еле и вечно на здоровье жалуешься?! Или я, блядь, родить кого-то обязан, чтобы скучно тебе не было? А хули ты сама-то не постаралась вовремя?

Эта заморгала, села сразу по стойке смирно. Да поздно, хули. Меня уже понесло.

— Костюш…

— Я Костя, блядь, а не Костюш! Сколько раз говорить?! Я тебя к себе домой сколько раз звал? Приезжай в любое время, такси подскочит, Дианка встретит. Ты хоть раз свой зад притащила? Хуй там! Вечно, то башка болит, то жопа! Так нахера тебе внуки? С ними-то скакать и ебашить надо, а ты всю жизнь ждёшь, что только тебе в зад дуть будут.

Чтобы ещё сверху чего не спизднуть, съёбываю из кухни. Ботинки напяливаю и дверью шарахаю. Блядь, каждый раз одно и тоже. Приедешь её проведать, а выходишь психованный и с дымящимся котлом.

На шоссе к этому времени уже собралась охуенная пробка. Ясен хер: час пик. Смотрю в навигатор и скриплю зубами: до «Монро» хуячить аж два с половиной часа.

Матерюсь и разворачиваю тачку к дому. Настроение один хер говно после встречи с маманей.

Ладно. К Эмме и её сладким сиськам завтра наведаюсь.