38

Отвечает на звонок она не сразу. Слушаю гудки, и у самого всё сильнее подкипает. Блядь, если не возьмёт, развернусь и до «Монро» доеду, отвечаю, чтобы ждуле этой в глаза посмотреть.

С десятого гудка трубку поднимает и «аллокает» оскорблённо, чтобы, видать, ещё побольше меня взбесить.

— Ну и хуие ты мне претензий понаписала? — сходу стартую. — Ты к хуям всяким в их тачки ёбаные прыгала посреди рабочего дня, потому что меня ждала сильно?

— Во-первых, хватит на меня кричать… — влезть пытается.

— Если не нравится что-то, просто, блядь, трубку повесь тогда!!!

— Знаешь, Костя, сейчас мне совсем не хочется с тобой разговаривать, но если я положу трубку, ты так и продолжишь воображать неизвестно что…

Мне в таком состоянии вообще бесполезно что-то втирать — Дианка бы подтвердила. Пока не проорусь — всё равно нихера не услышу.

— А хули мне воображать?! Я своими глазами видел, как ты в левую тачку скаканула и с конём в татухах обжималась. А когда я тебе звонил — спецом динамила, а потом напиздела, что толпа у вас и ты с подносами бегать заебалась. Как будто, блядь, в вашей сральне когда-то толпа бывает! Я кто по-твоему? Долбоёб, который любую хуйню схавает?!

— Ты всё сказал? Теперь можешь послушать меня спокойно?

С психу я нихера не слежу за дорогой, поэтому перестраиваюсь в правый и прижимаюсь к обочине.

— Нет, нихуя я не могу слушать тебя спокойно! А что слушать-то?! Как ты мне в очередной раз напиздишь?

— Я не обязана перед тобой отчитываться, особенно после того, как ты заявился в ресторан с другой и пытал меня декафом, — чеканит в своей манере училки. — Но я всё равно скажу — просто для того, чтобы ты не считал себя правым. Парень, к которому я села в машину, это мой двоюродный брат. Эдик. Мы не виделись два года, потому что он служил в морском флоте. С утра он позвонил и сказал, что заедет.

— И я, блядь, этому поверить должен?!

— Знаешь, мне сейчас без разницы: поверишь ты или нет. Доказывать что-то я не собираюсь. А трубку я не брала специально, потому что обиделась. Ты выпросил у меня фотографии, обещал заехать и в итоге пропал.

Вываливает всё это и вызов отрубает.

Я с минуту в ахуе в лобовое пялюсь, потом думаю перезвонить, а в итоге от обочины отлипаю и тачку на светофоре разворачиваю. По телефону что угодно можно напиздеть, а пусть мне в глаза это скажет. Если это реально брательник её, то без проблем извинюсь.

В ту сторону я аж полчаса тащился, а в обратную долетаю за пятнадцать минут. Шкет как меня видит, аж чурбаном застывает. Они тут реально в ахуе от меня.

— И снова здравствуйте, Константин…

— Эмма тут? — говорю, рыская глазами по залу.

Этот аж потеет, перед тем как ответить. Она же с понтом по семейным обстоятельствам съебала.

— Да я в курсе, что тут она, — говорю. — Позови, а?

Шкет как чухнул, что угрозы нет, сразу кивает и съёбывает за штору.

Секунд через десять она следом за ним выходит. Взгляд исподлобья, руки на груди скрещены. Портрет обиженки с неё можно писать.

— Пошли в тачку сядем, — предлагаю на спокойном. — Поговорим.

Она нос задирает и выдаёт с вызовом:

— Зачем?

— Там дубак потому что. Снаружи стоять охуеем.

— А что, если я не хочу говорить?

— Ну ты же объяснять за брата взялась мне какого-то хера, — напоминаю и под руку беру её, чтобы не артачилась. Терпение и так на соплях висит.

Эта локоть выдёргивает и сама гордо вперёд шлёпает. Если про родственника всё-таки напиздела, ей прямо статуэтку вручить надо за актёрскую игру.

На крыльцо вышла и застыла, энтузиастка. Тачки потому что не видит. Её я с торца запарковал.

— Направо, — говорю.

Эта лицо кирпичом сделала и дальше затопала.

Садимся. Она сразу давай в окно пялиться и сиськи руками обнимать.

— Ну и что у тебя там с братом? — спрашиваю.

— Приехал, — буркает.

— Ты про него ни разу не говорила. С хера я должен тебе верить?

— А почему я перед тобой отчитываться должна? — резко оборачивается и глазищами сверкает. — Ты вообще пропал на два дня, а сегодня с утра с девушкой пришёл.

— Я позавчера у матери был, — поясняю. Отчитываться не люблю, но тут ситуация требует. Если реально брат её, то я дохуя пурги нагнал. — Она живёт в ебенях. Когда обратно к тебе поехал, было уже поздно, и я домой развернулся.

— Можно было просто сказать, — смотрит с укором.

Я маманю вспоминаю с её вопросами дебильными и кривлюсь на автомате.

— Да я психованный был, как обычно после неё. Припёрся к ней с таблетками, а она начала… Ладно, это похер. На следующий день в обед сюда приехал, а ты у меня под носом в тачку порхаешь.

Она смотрит себе на руки и передник теребит.

— С мамой всё в порядке? — тихо так.

— Да нормально, — отмахиваюсь. — Как всегда, концерты ломает от нехер делать.

Она достаёт телефон, с минуту копается и потом экран ко мне разворачивает с фоткой.

— Вот. Слева моя мама, рядом я, а справа Эдик с тётей Леной. Мне здесь четырнадцать, Эдик меня на год старше. Мы раньше в одном дворе жили, пока они с семьёй не переехали.

Я хмуро пялюсь на снимок. Ну да, вроде этот был. Губы на полморды. Ну, блядь, а откуда я о таком подумать мог? Звоню — динамит, в тачке с другим сидит, а сама пиздит, что работы вал.

— Ладно, извини, — тискаю её за коленку осторожно. — У меня два плюс два на раз сложилось, вот я и психанул. Готов вину загладить.

Она хмурится, потом голову резко поднимает и с обвинением мне в глаза зыркает.

— Знаешь, Костя, я ведь действительно не обязана перед тобой отчитываться. Даже если бы Эдик не был мне братом, ты не можешь права качать.

— А ты сама-то чего при виде Карины зубы наточила? — подъёбываю лайтово, хотя самого такой выпад, ясен хер, бесит.

— Потому что было неприятно. Я, как ты, надеюсь, догадываешься, свои интимные фотографии не всем подряд рассылаю. И потому мне вдвойне обидно, что ты считаешь возможным поиграться как хочется, и потом просто пропасть. Мне такое не подходит.

За ручку хватается и из тачки выпрыгивает. Я смотрю в окно в ахуе. Только же прояснили всё более-менее. Сказал же, что готов извиниться. Куда она сваливает-то?

Сигналю, но похер ей. Как чесала, так и чешет к дверям, не оборачиваясь.